Махно Вернулся, Джин снова в долгах.
Привет, дорогой читатель 🩵
Пиши комментарии, ставь звёздочки, подписывайся 🥰
Это будет мотивировать писать больше глав :3
---
Особняк Пети. Подвал. Ночь. Тусклая лампочка жужжит, отбрасывая длинные тени. Пиковая дама наблюдает из угла.
---
На второй день, когда он пришёл, Вера смотрела на него глазами, полными слёз.
— Я вскроюсь, если ты снова причинишь мне боль...
Он замирает. Смотрит на неё — на её глаза, полные слёз, на разбитые губы, на эту мольбу, которую она впервые позволяет себе. Впервые она просит. Не требует, не угрожает — просит.
— Вскроешься? — переспрашивает он медленно. — Осколками? Наручниками?
Он усмехается, но в усмешке этой нет прежней жестокости. Что-то дрогнуло в его лице. Какая-то тень. Может, Пиковая дама шепнула что-то. Может, память кольнула, может тело помнит.
— Ты знаешь, я не шучу, — шепчет Вера, и слёзы текут градом. — Ты знаешь меня, Петь. Я лучше умру, чем буду неделю в подвале. Позволь мне быть с тобой. В твоей комнате. Я сделаю всё, что скажешь. Всё...
Он молчит долго. Очень долго. Смотрит на неё, и в глазах его — буря. Ненависть, злоба, желание — и что-то ещё. То, что сильнее его, но не может прорваться сквозь пелену тьмы.
— В моей комнате, значит? — наконец произносит он. — Рядом со мной? Чтобы я каждую ночь мог брать тебя, когда захочу, чем захочу, куда захочу?
— Да, — кивает Вера. — Каждую ночь. Каждый час. Твоя. Полностью.
Он сглатывает. Отводит взгляд. Потом снова смотрит на неё.
— Ладно, — бросает он резко. — Живи. Но запомни, Верунь: если ты попробуешь сбежать — я тебя закопаю живьём. В лесу.
— Не сбегу, — выдыхает Вера. — Я не сбегу.
— Погнали, — бросает он, закидывая её на плечо. — В душ. И чтобы через полчаса была у меня. Голая. В постели.
— Буду, — отвечает Вера.
Он выводит её из подвала. Свет режет глаза. Вера щурится, но чувствует — есть светлый луч надежды.
Когда они выходят из подвала, она видит, как заметно Апрель выдыхает.
---
Они заходят в их комнату. В его комнату. Он кидает её на кровать.
— Петь... пожалуйста... пойдём в ванну вместе...
Он застывает. Смотрит на неё сверху вниз, и в его глазах — недоверие. Вера смотрит на него снизу вверх, разбитая, вся в синяках и ссадинах, и ждёт.
— В ванну? — переспрашивает он хрипло. — Вместе?
— Да, — шепчет Вера. — Просто полежать в тёплой воде. Просто побыть рядом. Пожалуйста.
Он молчит. Долго. Смотрит на её руки, которые тянутся к нему. На её глаза, в которых нет страха — только усталость и надежда.
— Вставай, — бросает он наконец.
Он помогает ей подняться — грубо, рывком, но помогает. Ведёт в ванную. Включает воду, не глядя на неё. Потом поворачивается, и в его взгляде — что-то, чего Вера не может прочитать.
Он сдёргивает с неё футболку и штаны, которые принёс Апрель по его указанию. Целует шею, вдыхая запах сирени.
— Хочу тебя, Вера, — выдыхает он. — Но не хочу больше боль причинять.
Он гладит царапины на её ногах. Вера обнимает его и плачет. Он отстраняется.
— Садись в ванну.
Вода горячая, почти обжигающая. Вера заходит под струи, и слёзы снова текут — но теперь их не видно. Петя заходит следом. Стоит рядом, смотрит, как вода стекает по её телу. Он ложится и утягивает её за собой.
— Сводишь меня с ума... — рвано и устало выдыхает он.
— Повернись, — бросает он. Голос севший, чужой.
Вера поворачивается спиной. Чувствует его руки на своих плечах. Они не сжимают, не душат — просто лежат. Тяжело, собственнически, но не больно.
— Ты странная, — шепчет он вдруг. — Я тебя ненавижу, а ты... ты просишь лежать с тобой в ванной.
Вера молчит. Нельзя. Не сейчас.
Он молчит. Руки на её плечах напрягаются, но он ничего не говорит. Потом берёт мочалку, намыливает. И начинает мыть её. Медленно, сосредоточенно, как будто это самое важное дело в его жизни.
— Закрой глаза, — командует он, когда доходит до её лица.
Вера закрывает. Чувствует, как его пальцы, грубые, сильные, осторожно смывают кровь и тушь. Смывают слёзы. Ту ночь.
— Верунь, — выдыхает он, и в голосе — то, что сильнее его самого.
Вера открывает глаза. Смотрит на него. Он смотрит на неё. И в этот момент нет подвала, нет наручников, нет боли. Есть только вода, свет и он.
Он отводит взгляд первым.
— Вытирайся, — бросает он, выходя из душа. — Я жду в комнате.
---
А через час Вера уже лежит в его постели, голая, покорная, ждёт. Потому что она — его. Потому что это единственный способ выжить. И потому что где-то глубоко внутри она этого хочет.
— Умница, — усмехается он, глядя на неё. — Дрессированная сучка.
Он ложится рядом, загребает к себе, зарывается носом в волосы. И Вера чувствует — он тоже устал. Он тоже сломлен. Просто по-своему.
— Спи, Верунь, — шепчет он неожиданно.
Вера закрывает глаза от усталости, не успев охренеть. И впервые за долгое время засыпает спокойно. Рядом с ним.
---
Вера просыпается ночью, гладит его по волосам. Медленно, осторожно, будто приручает дикого зверя. Пальцы путаются в жёстких локонах, скользят по затылку, по шее, снова вверх. Она ждёт, что он сейчас перехватит её руку, сожмёт до хруста, снова набросится, доказывая свою власть.
Но этого не происходит.
Он лежит покорно. Как огромный, опасный, но вдруг прирученный зверь. Глаза закрыты, дыхание ровное. Он принимает её поглаживания. Впервые — принимает, не отвергая.
Вера смотрит на него и видит — за всей этой злобой, жестокостью, безумием — он просто устал. Устал быть зверем. Устал ненавидеть. Устал бороться с тем, что сильнее его.
— Петь, — шепчет она едва слышно.
Он не отвечает. Только чуть ворочает головой, уткнувшись носом в её грудь. Как ребёнок, ищущий тепло. И Вера продолжала гладить. Локоны, плечи, спину. Снова локоны.
В комнате тихо. Только его дыхание и стук её сердца. Где-то внизу Апрель возится с братвой, но здесь — только они. И этот странный, хрупкий момент близости.
— Верунь, — вдруг шепчет он, не открывая глаз. — Не уходи.
— Не уйду, — отвечает Вера. — Я здесь.
Он вздыхает, прижимается теснее. И она чувствует, как понемногу расслабляются его мышцы, как уходит напряжение. Он засыпает. У неё на груди. Как никогда раньше.
Вера смотрит в потолок, и слёзы текут сами. От счастья? От боли? От всего сразу? Она не знает. Знает только одно — он вернулся. Хотя бы во сне он помнит. Не тот Петя, что был в больнице, в подвале. Другой. Тот, который любил. Который помнил.
— Я люблю тебя, — шепчет она очень тихо.
Он вздрагивает во сне, бормочет что-то неразборчивое. И Вера засыпает рядом, чувствуя, как его рука сжимает её талию во сне.
Ночь укрывает их одеялом тишины. Пиковая дама стоит в углу и молчит. Впервые — молчит. Потому что здесь происходит то, что сильнее её.
---
Утром Вера открывает глаза. Петя уже внизу. Надевает короткие шорты и футболку. Причёсывает волосы. И спускается.
Апрель стоит у лестницы, когда она спускается. Он видит всё — разбитую губу, синяки на шее, ссадины на коленях, опухшие глаза. И в его взгляде мелькает то, что Вера ненавидит больше всего. Жалость.
Он отводит глаза, но поздно. Она уже заметила.
— Че уставился? — бросает Вера, проходя мимо. Голос хриплый, но ровный. — Кофе есть?
— Верунь... — начинает он, но она обрывает взглядом.
— Кофе, Апрель. Просто кофе.
Он кивает, идёт на кухню. Вера садится за стол, закуривает. Руки дрожат, но она сжимает их в кулаки, пряча дрожь.
Петя стоит у окна в гостиной, спиной к ним. В руке — стакан с чем-то крепким. Услышав её шаги, даже не оборачивается. Но Вера знает — он чувствует. Каждое её движение, каждый вздох.
Апрель ставит перед ней кружку кофе. Плюхается напротив, молчит. В его глазах — жалость, боль, злость. На Петю? На себя? На весь мир?
— Верунь, — тихо говорит он, — может, тебе... ну, отдохнуть? Побыть одной? Я могу... не знаю... прикрыть как-то?
Вера усмехается, затягиваясь:
— Апрель, ты дурак? Отдохнуть? От него? — кивает в сторону гостиной. — Я от него только в могиле отдохну.
Апрель сжимает кулаки:
— Я ему морду разобью, — шипит сквозь зубы. — Я, блядь, не смотрю, что он Карась. Я...
— Цыц, — обрывает Вера резко. — Не смей. Даже не думай. Это наше. Понял?
— Но, Верунь...
— Я сказала — наше, — отрезает Вера. — Ты мне друг, Апрель. Самый лучший. Но в это не лезь. Иначе я тебя сама пристрелю. Чтоб не мучился.
Он смотрит долго, потом отводит взгляд. Кивает.
— Понял, Верунь. Не полезу.
Из гостиной доносится голос Пети:
— Вера! Иди сюда.
Вера встаёт. Апрель хватает её руку, сжимает:
— Верунь, если что — я рядом. Всегда.
— Знаю, — кивает она и идёт на зов.
Петя стоит у окна, смотрит на улицу. Услышав шаги, оборачивается. Окидывает взглядом — её шорты, футболку, голые ноги. В глазах — тот самый голод, от которого у Веры поджилки трясутся.
— Выспалась? — спрашивает он, и в голосе — ни капли нежности. Только контроль.
— Выспалась, — отвечает Вера.
— Хорошо, — кивает он. — Сегодня едем к Флоре Борисовне. Ты со мной. Оденься прилично, а не как шлюха с панели.
Вера сглатывает, но кивает:
— Поняла.
Он подходит ближе. Берёт её подбородок, заставляет смотреть в глаза:
— И запомни, Верунь. Ты — моя. Только моя. Если я замечу, что ты на кого-то смотришь не так, или кто-то на тебя — я убью обоих. Поняла?
Если бы он только знал, что Мася на неё смотрит не так, как все...
— Поняла, — выдыхает Вера.
Он отпускает, усмехается:
— Иди одевайся. Через час выезжаем. И пацаны с нами поедут — Мася, Пуля, Мэрс. Прикроют, если что, перед мамашей. Они, говорят, сняли особняк неподалёку, так что всегда рядом теперь.
Вера удивлена, но не подаёт вида.
— Хорошо.
Она уходит. На лестнице оборачивается. Апрель стоит внизу, глядит на неё, и в глазах его — обещание. Обещание быть рядом. Что бы ни случилось.
Вера кивает ему и поднимается в спальню.
---
Вера не переодевается в другую одежду. Знает, что его это выбесит, но ей похуй. Спускается вниз, садится к нему в бумер.
Петя сидит за рулём, барабанит пальцами по рулю, поглядывает на вход. Увидев Веру в тех же шортах и футболке, застывает. Смотрит, как она идёт — на этих длинных ногах, с этим наглым выражением лица, с этой ссадиной на колене, которую он сам ей оставил.
Вера открывает дверь, садится рядом. Хлопает так, что стёкла дрожат.
— Поехали, — бросает она, даже не глядя на него.
Он молчит. Долго. Очень долго. Потом медленно поворачивает голову, смотрит на её наряд — короткие шорты, открытые ноги, футболку, под которой угадывается всё.
— Ты че, охренела? — цедит он сквозь зубы. — Я тебе русским языком сказал: оденься прилично. А ты что?
— А что я? — поворачивается Вера, впиваясь в него взглядом. В них — вызов. Усталость. И что-то ещё. То самое, что сильнее страха. — Я так одета. Не нравится — высади.
Он сжимает руль так, что костяшки белеют. На секунду ей кажется — сейчас ударит. Или вышвырнет из бумера. Или...
— Сука, — выдыхает он вдруг, и в голосе — не злость, а что-то другое. Восхищение? — Совсем страх потеряла.
— Потеряла, — соглашается Вера. — Давно. Ещё когда в тебя влюбилась.
Он замолкает. Смотрит на дорогу. Потом резко срывается с места, вдавливая газ в пол.
За ними едут машины ребят — Мася, Пуля и Мэрс на подстраховке. Бэха и Жига остались в особняке. Вера видит их в зеркале заднего вида. Свои. Надёжные. Те, кто знает, кто на самом деле главный.
Бумер летит по городу. Вера смотрит в окно, чувствуя его взгляд на своих ногах. Он смотрит. Не может не смотреть. И она знает — это его бесит ещё больше, чем её неповиновение.
— Ладно, — бросает он. — Сиди.
Вера прикрывает глаза.
Бумер въезжает в элитный район. Впереди — особняк Флоры Борисовны. Тачки с пацанами остаются у ворот — на всякий случай.
---
Они заходят в особняк Флоры Борисовны. Флора слишком занята своими делами. Не замечает, как Веру подзывает к себе Джин.
— Вер, я знаю, под тобой братва ходит, — говорит он тихо, оглядываясь.
— И? — Вера смотрит на него холодно.
— Выручи меня. Бесо, владелец подпольного казино... я ему проиграл очень много денег. Наркоту у Флоры Борисовны ворую опять. Не могу слезть. Карасю должен, но я знаю, он частично память потерял. Может, не вспомнит. Я прошу тебя, Верунь, выручи. Пожалуйста.
Он встаёт на колени. Медленно, тяжело, как человек, который переступил через себя.
Вере становится противно. Она отворачивается, делает шаг, потом второй.
— Ладно, — бросает она, не глядя. — Я подумаю. Но если узнаю, что врёшь — сам пойдёшь к Бесо.
— Не вру, — выдыхает он. — Клянусь. Вера... спасибо.
Вера уходит. Делает вид, что зашла в туалет. На самом деле стоит у окна, курит, смотрит на ночной город.
«Джин на коленях. Бесо. Казино. И Карась, который ничего не знает. А снаружи ждут Мася, Пуля и Мэрс — мои люди. Моя бригада».
Вера возвращается в гостиную, опускается рядом с Карасём. Лицо — каменная маска. Внутри — ураган.
Петя даже не смотрит на неё — весь в разговоре с Флорой Борисовной. Они обсуждают какие-то поставки, стрелки, общие дела. Флора Борисовна сегодня в своём репертуаре — рыжие волосы стянуты в тугой пучок, чёрная помада, взгляд — удав. Пользуется, сука, тем, что Петя не помнит нихуя с ямой, передачей документов и части бизнеса.
— В общем, Петь, — подводит итог Флора Борисовна, — есть ещё кое-что — Махно вернулся. Пока он не раздул пожар, надо его валить. Объединяем усилия — и закапываем гада.
Петя кивает, задумчиво:
— Согласен. Но на моих условиях. Я главный.
Флора Борисовна усмехается:
— Как скажешь, сынок. Ты у нас теперь большой мальчик. Кстати, я слышала, ты своих пацанов подтянул?
— Есть такое, — Петя пожимает плечами. — Надо же быть готовым к любым сюрпризам. — Да, ма? — спрашивает он с усмешкой и намёком: сунешься — убью.
Флора Борисовна переводит взгляд на Веру. Окидывает оценивающе — короткие шорты, голые ноги, синяки. Усмехается:
— А твоя подстилка...
Петя сжимает кулаки.
— Заткнись!
— Она со мной, — цедит он сквозь зубы. — Вопросы?
Флора Борисовна поднимает руки:
— Без вопросов. Твоя баба — твои проблемы. Только смотри, Петь, не заиграйся. Такие, как она, либо убивают, либо подчиняют. Середины нет.
Петя смотрит на Веру. Долго. Потом вдруг берёт её руку, сжимает:
— Она уже подчинилась, мать. Так что не парься.
Вера чувствует его ладонь — горячую, сильную. И понимает: даже без памяти, даже злой — он с ней. В своём, безумном, жестоком смысле.
Разговор заканчивается. Они выходят из особняка. На улице — вечер, фонари, сырость.
Мася, Пуля и Мэрс уже ждут у машин. При виде Веры Мася чуть заметно кивает — незаметно для Пети, но она видит. Свои. Надёжные. И они порвут за неё любого. Даже Петю. Особенно Мася.
---
Ребята
Они стоят у ворот особняка Флоры Борисовны, ждут. В салоне тихо, только шипит магнитола, поймав чью-то волну. Мася за рулём Гелика, щурится на ворота. Пуля на заднем сиденье теребит рыжие волосы, нервничает. Мэрс рядом с Масей, крутит ПМ в пальцах, смотрит в окно.
— Долго они там, — замечает Пуля.
— Ничего, — коротко бросает Мася.
— Слушайте, — Пуля понижает голос. — А чё Флора Борисовна-то? Она же у Карася три АЗС на юге забрала и два рынка в центре. После той истории с ямой. А он не помнит.
Мэрс перестаёт крутить ПМ:
— Ты это к чему?
— К тому, — Пуля ёрзает. — Вера знает. Апрель знает. Мы знаем. А Карась — нет. И Флора Борисовна пользуется. Сидит там, в своём особняке, и пользуется.
Мася молчит. Смотрит на ворота.
— Не наше дело, — наконец говорит он.
— Как это не наше? — Пуля аж подался вперёд. — Карась наш брат! А Флора Борисовна его кинула! Своё забрала, а он даже не знает!
— А если узнает? — Мася поворачивается к Пуле. Взгляд тяжёлый, цепкий. — Если мы ему скажем, а он рванёт? Пойдёт к Флоре Борисовне стволом? Положит её, себя, нас?
Пуля сглатывает. Мэрс крутит ПМ, не вмешивается.
— Врач сказал — не напоминать, — продолжает Мася. — Психика хрупкая. А Вера сказала — молчать. Значит, молчим. Пока Карась сам не вспомнит.
— А если не вспомнит? — тихо спрашивает Пуля.
Мася смотрит на ворота особняка, где скрылась Вера.
— Тогда пусть Флора Борисовна радуется. Но когда Карась очухается — она своё получит. С процентами.
Тишина. Пуля откидывается на сиденье.
— Ладно, — бормочет он. — Молчу.
Мэрс усмехается:
— Умница.
Мася снова глядит на ворота. В глазах — что-то, что он не показывает даже своим.
— Вера там одна, — роняет он. — С ним. С Флорой.
— Можем, — Мэрс хлопает его по плечу. — Можем ждать. И быть готовыми. Когда понадобимся — она скажет.
Мася кивает. Заводит мотор, чтобы прогреть.
---
В бумере Пети
— Верунь, — вдруг говорит Петя, когда они садятся в бумер. — Ты чего такая дёрганая? Случилось что? — с усмешкой спрашивает он и отдаёт команду братве ехать домой.
— Всё нормально, Петь, — отвечает Вера, глядя в окно. — Просто устала.
Он косится недоверчиво, но не лезет. Заводит мотор.
— Верунь, я тут одно место знаю.
Он вытягивает её из бумера за руку — не грубо, подхватывает на руки, и ей кажется это таким нежным. Но знала бы она, что её ждёт...
Он подходит к уличному бассейну Флоры Борисовны сзади особняка и швыряет в холодную воду.
— Притопить бы тебя, но ты трахаешься хорошо, сука.
Скидывает свой чёрный плащ и запрыгивает к ней в бассейн.
---
Бассейн
Вода обжигает холодом, когда Вера падает в бассейн. Огни особняка Флоры Борисовны расплываются перед глазами, смешиваясь с паникой. Она пытается вынырнуть, ухватиться за бортик, но его руки уже там — сильные, безжалостные, твои.
— Куда, сука? — рычит он, хватая её за волосы и притягивая к себе.
Вода вокруг них бурлит, пенится, а он уже целует — жёстко, зло, с той животной страстью, от которой у Веры подкашиваются ноги даже в бассейне. Она бьётся, пытается кричать, но он засовывает три пальца в рот — глубоко, до горла, заставляя замолчать.
— Моя мокрая сука, — шепчет он, глядя в глаза. В них — тьма. Бесконечная, поглощающая.
Его пальцы сжимают её волосы так, что искры из глаз. Вера чувствует, как вода затекает в нос, в рот, как лёгкие горят, но он не отпускает. Держит. Властвует. Она бьёт его по груди, царапает плечи — а он только сильнее прижимает, сильнее вжимает в бортик.
— Бей, — рычит он прямо в губы, вдавливаясь в неё так, что мир распадается на тысячи осколков. — Бей, сука. Всё равно моя.
Вера задыхается — от воды, от его пальцев, от всего сразу. А он смотрит и улыбается. Зло. Победно.
— Хочешь не хочешь — моя подстилка, Верунь. Навсегда.
Он вынимает пальцы, снова целует, прижимая к бортику бассейна. Вера чувствует, как его руки расстёгивают её мокрые шорты, как он входит в неё прямо в воде — резко, глубоко, без жалости.
— Петь... — стонет она, впиваясь ногтями в его плечи. — Петь, нас увидят...
— Пусть смотрят, — рычит он, двигаясь внутри. — Пусть все знают, чья ты.
Вера уже не понимает, где вода, а где он. Где холод бассейна, а где жар его тела. Его руки на её талии, его бёдра, его дыхание — всё это одно. Она выгибается, хватает ртом воздух, а он не останавливается. Не может. Не хочет.
— Петь... — выдыхает она, и в голосе — мольба. Не о пощаде. О большем. О том, чтобы он никогда не останавливался.
Вода плещется вокруг, смешиваясь с потом, со слезами, с чем-то ещё. Вера уже не понимает, где кончается боль и начинается удовольствие. Только чувствует его — внутри, снаружи, везде. Он двигается быстрее, глубже, жёстче, и она уже не сдерживает стонов, не прячет лица. Кричит в ночное небо, в звёзды, которые отражаются в воде.
Он кончает, оттягивая её волосы, прижимая к бортику. Вода успокаивается, отражая звёзды.
Он вылезает из бассейна и протягивает ей руку. Вера берёт его руку, дрожит.
— Больная ты мне точно не нужна.
Накидывает на неё свой плащ, который снял перед тем, как самому прыгнуть в бассейн, и берёт на руки, несёт в бумер.
Он нёс её — и чувствовал, как она дрожит. Не от холода. От него. От всего, что он с ней делал. И где-то глубоко, под слоями «моя сука» и «ненавижу», шевельнулось что-то похожее на... жалость? Нет. Он не знал этого слова. Просто прижал крепче. Чтобы не упала. Чтобы была рядом. Чтобы... жила.
Ей кажется это каким-то просветом... Но так ли это?
В бумере он включает печку на полную, Вера засыпает.
Бумер едет в ночь. А Вера думает снова и снова: что со мной делает этот человек? И почему я всё ещё люблю его?
Ответа нет. Только его рука на её плече. И бесконечная ночь.
---
Продолжение следует...
---
Ответ Веруня от автора: потому что у тебя Стокгольмский синдром блять 🤦♀️ ПТСР, созависимость.
У Пети биполярное аффективное расстройство второго типа с психотическими симптомами (галлюцинации в виде Пиковой дамы). На фоне БАР и детских травм сформированы выраженные черты пограничного расстройства личности, ПТСР, алекситимия, эмоциональная зависимость от Веры по типу аддикции, нарциссическая акцентуация, а также обсессивно-компульсивные черты — потребность в повторяющихся ритуалах и фиксациях для заземления и удержания связи с реальностью.
Тг канал — Там где мерцает свет (оригинал) + моя рефлексия и личная история.
Ответ Веруня от автора: потому что у тебя Стокгольмский синдром блять 🤦♀️ ПТСР, созависимость.
У Петра биполярное аффективное расстройство второго типа с психотическими симптомами (галлюцинации в виде Пиковой дамы). На фоне БАР и детских травм сформированы выраженные черты пограничного расстройства личности, ПТСР, алекситимия, эмоциональная зависимость от Веры по типу аддикции, нарциссическая акцентуация, а также обсессивно-компульсивные черты — потребность в повторяющихся ритуалах и фиксациях для заземления и удержания связи с реальностью.
Тг канал — Там где мерцает свет (оригинал) + моя рефлексия и личная история.