Разговор Апреля и Петьки
Привет, дорогой читатель 🩵
Пиши комментарии, ставь звёздочки 🥰
Это будет мотивировать писать больше глав :3
Сделала Эдит по фф - https://vt.tiktok.com/ZSHdkMC8Y/
Кстати если вы любите стендап, Вам будет понятно почему Комиссаренко и Орлов 😄
---
Привет, дорогой читатель 🩵
Пиши комментарии, ставь звёздочки 🥰
Это будет мотивировать писать больше глав :3
Двор. Пацаны
Особняк Пети. Вечер. Петя ещё в больнице.
За окном - гул голосов, смех, звон стекла. Свои. Приехали, как почуяли, что Карась скоро возвращается. Сидят во дворе, прямо на капотах, на крыльце, кто где. Бутылка ходит по кругу, сигареты дымят.
Мася щурится в темноту. Не пьёт почти, только курит. Смотрит на тёмные окна спальни.
- Завтра выходит, - говорит он.
- Завтра, - кивает один из Жигалинских. - Апрель сказал, память отшибло. Веру не узнал, когда очнулся.
- Как не узнал? - Пуля аж поперхнулся. - Совсем?
- Совсем. Думает, она ему враг. Мокрушница, говорит, батю моего завалила. Какая любовь, говорит. Всё в голове перемешалось.
Пуля присвистывает:
- Ну ё-моё... А она?
- А она... - Жигалинский затягивается, выпускает дым в небо. - Она сидит там, на кухне, с Апрелем. Плачет.
Тишина. Только ветер шуршит листвой.
Мэрс поправляет кольца на пальцах, качает головой:
- Крепкая баба. Не каждая такое выдержит.
- А что ей остаётся? - Бэха молчаливый, но тут вступает. - Любит - значит, воюет. Даже если враг её не помнит.
Пуля встаёт, шатается чуть-чуть - уже принял, но держится.
- Слушайте, а может, ей помочь? Ну, типа, напомнить ему? В яме же они были, с гранатой. Может, если гранату ту показать...
- Нельзя, - обрывает Мася. - Врач сказал - нельзя. Психика, говорит, хрупкая. Если резко - сломается.
- А если он сам вспомнит?
- Тогда и будем разговаривать. А пока - сидим тихо. Точки держим. Карася ждём.
Пуля вздыхает, садится на капот.
- Тоскливо без Карася, - говорит он. - И страшно. Без него мы как-то... ну, не такие.
- Такие, - Мэрс вскидывает бутылку. - Мы такие же. Просто он - голова, а мы - руки. Пока голова болит, руки работают. За нас, за него, за Веру. Всё, пацаны. Допиваем - и по домам. Завтра работа.
Жигалинский скидывает с себя напускную весёлость, становится серьёзным:
- А если Цыган завтра наедет?
- Отобьём, - коротко цедит Мася. - Не впервой.
- А если Флора?
- Флора пока сына не тронет. У неё свой интерес.
Пуля вдруг встаёт, поднимает бутылку:
- Давайте выпьем за Карасёва. Чтобы очухался. Чтобы всё вспомнил. И чтобы Вера... чтобы она дождалась.
Все поднимаются. Чокаются молча, без тостов. Пьют.
Мася смотрит на тёмные окна спальни.
- Держись, брат, - шепчет он. - Мы здесь. Ждём.
Потом поворачивается к пацанам:
- Всё. По машинам. Завтра в семь у меня. Жига, ты за склады отвечаешь. Пуля, Мэрс - АЗС. Бэха, со мной.
- Добро, - кивают.
Машины оживают, фары выхватывают из темноты лица. Пацаны расходятся. Во дворе остаются только окурки да пустая бутылка.
А в особняке всё ещё тихо. И только свет на кухне горит до самого утра.
Кухня. Вера и Апрель
Сейчас, пока Петя в больнице
Вера сидит за столом, сжимая в руках чашку с остывшим кофе. Глаза красные, опухшие, но слёз уже нет. Только пустота.
Апрель заходит, гремит сковородкой, достаёт из холодильника яйца, творог, масло.
- Сырники буду жарить, - объявляет он бодро. - Ты любишь сырники, Верунь. Помню, как ты их уплетала.
- Не хочу, - выдавливает Вера.
- А надо, - он уже выкладывает творог в миску, разбивает яйца. - Ты три дня ничего не ела. Ты сдохнешь раньше, чем Карась очухается. А ему будет обидно.
Вера молчит. Смотрит, как он мешает, как сыплет муку, как лепит аккуратные кружочки. Апрель мешает творог, лепит кружочки, а сам думает: «Она сидит, смотрит в одну точку. Три дня не ела. Глаза красные, руки дрожат. Я помню, как Карась на неё смотрел. Как будто она - единственный свет в этой грёбаной тьме. А теперь он её не помнит. И она гаснет. Медленно, но гаснет. И я ничего не могу сделать. Только сырники жарить. И надеяться, что он очнётся. Потому что если нет - она не выживет. А я... я не выживу, глядя на неё такую».
- Орлов звонил, - говорит он, не оборачиваясь. - Это начальник УВД, наш человек. Годами у Карася на зарплате. Крышует, прикрывает. Без него бизнес бы давно накрылся.
- И что он сказал?
- Сказал, что у Карася осталось: три АЗС на севере, пара складов в промзоне, игорный клуб и одна заправка. Всё. Остальное Цыган отжал или Флора забрала. Автобизнес раздербанили.
Вера смотрит на него, и внутри всё сжимается.
- Всё? - переспрашивает Вера. - Совсем всё?
- Не всё, - Апрель мотает головой. - Но много. Если Карась не очухается, через месяц город будет поделён между Цыганом и Флорой.
- И что ты ему ответил?
- Ответил, что подумаю. Может, придётся мне на себя взять. Пока он не очухается.
Вера смотрит на него. Апрель - вечно улыбчивый, вечно в движении - сейчас серьёзен, собран. Взрослый. Другой.
- Ты справишься, - говорит Вера. - Он тебе доверяет.
- А ты? - он поворачивается, впивается взглядом в неё. - Ты как? Держишься?
- Держусь, - врёт Вера.
Он не верит. Но не давит. Поворачивается к сковородке, выкладывает сырники. Масло шипит, по кухне разносится запах детства, тепла, чего-то такого, что было давно, в другой жизни.
- Скоро будет, - говорит он. - Ты пока вина выпей. Вон в шкафу бутылка, открытая.
Вера встаёт, достаёт вино. Наливает себе полный бокал. Пьёт залпом, не чувствуя вкуса. Потом ещё. И ещё.
Апрель ставит перед ней тарелку с сырниками. Смотрит, как Вера берёт один, откусывает, жуёт.
- Вкусно? - спрашивает он.
- Не знаю, - шепчет Вера. - Я не чувствую вкуса.
Она сказала это - и поняла, что не врёт. Весь мир стал как серая вата. Ни вкуса, ни запаха, ни цвета. Только тяжесть в груди и бесконечное ожидание. Так бывало, когда всё внутри выгорало дотла. Она знала это состояние - оно приходило после самых страшных ударов. И проходило не скоро. Но проходило. Всегда проходило. Надо было просто дышать. Есть эти чёртовы сырники. Ждать.
Он опускается напротив, наливает себе вина.
- Ничего, - говорит он. - Пройдёт. Всё пройдёт.
Вера ест сырники, пьёт вино, курит. Сигарета за сигаретой. Апрель не остановливает. Только смотрит на неё - и в глазах его боль, смешанная с нежностью.
- Ты помнишь, как мы первый раз встретились? - вдруг спрашивает Вера.
- Помню, - он усмехается. - Ты тогда Карасю чуть нос не сломала. Я думал, всё, конец бабе.
- А он...
- А он влюбился, - Апрель вздыхает. - С первого взгляда. Я сразу понял. Он на тебя смотрел, как... не знаю. Как на чудо. Я тогда подумал: всё, пропал наш Карась.
Вера улыбается сквозь слёзы.
- Пропал, - шепчет Вера. - И я пропала.
- А теперь... - Апрель замолкает, подбирает слова. - Теперь он очнётся. Обязательно. И всё вспомнит. И будете вы снова друг друга ненавидеть и любить. Как раньше.
- А если нет?
- Если нет - мы ему напомним. Я, ты, пацаны. Всё, что было. Как вы в лесу с гранатой сидели. Как он тебя из-под пуль вытаскивал. Как ромашки дарил.
Вера плачет. Слёзы текут по щекам, падают в тарелку, на стол, на руки. Апрель не успокаивает. Сидит рядом, пьёт вино, курит. Ждёт.
- Он сказал, что заберёт меня в подвал, - шепчет Вера. - Как в первый раз.
- Не заберёт, - Апрель мотает головой. - Я не дам.
- Ты не сможешь ему помешать.
- Смогу, - он смотрит на неё в упор. - Если надо - скажу всё. Про яму, про гранату, про то, как он тебя из леса выносил. Пусть злится. Пусть бьёт. Но правду узнает.
- Нельзя, - Вера хватает его за руку. - Врач сказал - нельзя. Он сломается.
- А ты? - Апрель сжимает её руку. - Ты не сломаешься, когда он тебя в подвал потащит? Когда начнёт ломать? Ты выдержишь?
Вера молчит. Потому что не знает.
Апрель вздыхает, отпускает её руку, наливает ещё вина.
- Ладно, - говорит он. - Поживём - увидим. А пока - давай есть сырники. Они остывают.
Они сидят на кухне. Жуют сырники, пьют вино, курят. Апрель рассказывает какие-то байки из прошлого - смешные, глупые, тёплые. Вера улыбается сквозь слёзы, но слёзы всё равно текут.
И она должна молчать. Должна падать. Должна гореть. Она смотрела на него - и не узнавала. Но где-то глубоко, под страхом и болью, теплилась надежда. Глупая, иррациональная, опасная. «Он вспомнит. Не может не вспомнить. Потому что то, что между нами было, - оно не могло исчезнуть бесследно. Оно где-то там, в нём. Просто спит. И я разбужу. Чего бы мне это ни стоило». Она не знала, сколько раз ещё упадёт. Не знала, выживет ли. Но отступать было некуда. Только вперёд. Только к нему.
Потому что иначе - он сломается.
А без него - она не выживет.
На улице светает. Где-то в спальне больницы спит Петя - чужой, холодный, не помнящий.
А Вера сидит на кухне с его лучшим другом, курит и плачет. И ждёт. Потому что больше нечего делать. Только ждать. И верить.
Пятнадцатый день. Палата
Больница. Утро.
Петя сидит на кровати, смотрит в окно. В палату заходит Апрель.
- Карась, там это... Цыган опять наезжает. Мы без тебя не справляемся.
Петя поворачивается. Глаза тяжёлые, но в них уже не та пустота.
- Цыган, говоришь? - голос хриплый. - Который брата потерял?
- Ага. Он теперь бесится, точки наши жмёт.
Петя молчит. Смотрит на свои руки. Потом вдруг усмехается - криво, холодно.
- А эта... Вера... - он криво усмехается. - Как выйду - заберу её в особняк. Устрою ей там весёлую жизнь.
Апрель напрягается, но молчит.
Петя пожимает плечом, морщится от боли.
- Херню какую-то трепала, как я глаза открыл. Прикинь - цветы там, любовь... Смех один. Я и цветы, - он смеётся, но смех обрывается. На секунду в его глазах мелькает что-то... растерянность? Боль? Он трёт висок, морщится.
- Бред какой-то, - цедит он уже тише. - В башке как будто... не моё. Чужие картинки. Ромашки какие-то, лес... Тьфу.
Он говорил - и сам чувствовал, как эти «картинки» царапают изнутри. Не как воспоминания - как осколки. Они всплывали без предупреждения, не связанные ни с чем: запах сирени, смех, чьи-то волосы в пальцах. И каждый раз вместе с ними приходило смутное, почти физическое ощущение тепла. А потом - головная боль и злость. Потому что он не понимал, откуда это. И не мог ухватить. И от этого бессилия хотелось крушить.
Он отводит взгляд к окну, сжимает челюсти.
- Иди, Апрель. Работай. Я завтра выписываюсь.
Апрель замирает. Сердце колотится где-то в горле. «Чужие картинки? Ромашки? Лес? Он помнит! Хоть что-то помнит!» Но он молчит. Нельзя. Врач сказал - нельзя. Он только кивает, пятится к двери.
- Ладно, - бросает Петя. - Разбираться буду с Цыганом.
- Добро, Карась, - кивает Апрель. Голос ровный, спокойный.
Петя смотрит на него:
- И эту... Веру... пусть придёт. Поговорим. Напомню ей, кто она и где её место.
Апрель сглатывает. Кивает ещё раз.
- Передам.
Выходит из палаты. В коридоре прислоняется к стене, закрывает глаза.
«Ты не помнишь, Карась. Ты совсем не помнишь. А я не могу тебе сказать. Потому что врач сказал - нельзя. Потому что ты сломаешься. А она... она ждёт. Она верит...»
Он достаёт телефон, печатает Вере:
«Завтра приезжай. Говорить хочет. Только... будь осторожна. Он ничего не помнит. И пока лучше ему не напоминать. Я рядом буду».
Отправляет. Суёт телефон в карман. Идёт по коридору, не глядя по сторонам.
---
Флора получает своё
Особняк Флоры Борисовны. Кабинет. На столе - папка с документами.
Флора Борисовна сидит в кресле, перебирает бумаги. Рядом - Кира, стоит у окна, смотрит на город.
- Три АЗС на юге, - говорит Флора, не поднимая глаз. - И два рынка в центре. Не всё, что я хотела, но...
- Но Карась без памяти, - заканчивает Кира. - Он не будет сопротивляться.
Флора откладывает папку, впивается взглядом в Киру. В глазах - лёд.
- Он и не должен. Это расплата. За муку, за наглость, за то, что мою поставку перехватил. И за Веру... - она усмехается. - За Веру отдельный счёт. Но это потом.
- А если он вспомнит? - спрашивает Кира.
- Если вспомнит - пусть приходит. Я готова. А пока... - Флора берёт бокал с вином, делает глоток. - Пока пусть сидит в своей норе. Без памяти, без Веры, без бизнеса. Посмотрим, как он теперь запоёт.
Кира молчит. Смотрит на неё долгим взглядом.
- Ты жалеешь? - вдруг спрашивает Флора.
- О чём?
- О том, что связалась со мной. Что работаешь на меня.
Кира мотает головой:
- Я работаю на тебя, потому что ты меня вытащила. Ты дала мне смысл. А жалость... - она усмехается. - Жалость не про меня.
Флора кивает. Поднимается, подходит к окну.
- Смотри за Верой. Она сейчас надломлена. Это опасно. Сломанные люди делают глупости.
- Ты боишься, что она навредит Пете? Или что навредит себе?
- И то, и другое, - Флора глядит в темноту. - Она его любит. А любовь - это самое страшное оружие. Особенно когда она безнадёжна.
---
Звонок Орлова
Особняк Пети. Гостиная.
Апрель сидит в кресле, трёт лицо. На столе - телефон.
Орлов Сергей Владимирович - начальник УВД города. Пети человек. Сидит на зарплате у Карася уже три года. Крышует, прикрывает, сливает инфу. Без него бизнес Пети давно бы накрылся. Сейчас он - единственный, кто ещё может сдерживать натиск Цыгана и Флоры.
Звонок. Апрель косится на экран. Орлов.
- Алло? - Апрель прижимает трубку к уху.
- Апрель, - голос Орлова глухой, вымотанный. - Как он?
- Хреново. Не помнит ничего. Врачи говорят, может пройти, может нет.
- А Вера?
- Рядом. Сидит, курит, ревёт. Держится.
Орлов молчит. В трубке слышно только дыхание.
- Что с Цыганом?
- Цыган прессует. Вчера его люди на АЗС наезжали, но наши отбились. Пока держимся. Но без Карася - долго не продержимся.
- И что делать? - Апрель сжимает трубку.
- Я могу придержать остатки бизнеса. Мои люди на местах ещё слушаются. Комиссаренко, правда, рыло суёт - холодовский он, знаешь. Но пока я его держу. А вообще... - Орлов замолкает. - Нужно, чтобы Карась вернулся. Или...
- Или?
- Или ты берёшь на себя. Пока он не очухается. Ты его правая рука. Пацаны тебя знают. Вера поможет.
Апрель молчит. Глядит на дверь, за которой Вера.
- Я подумаю, - выдавливает он наконец. - Спасибо, Сергей Владимирович.
- Держись, Апрель. И Веру береги. Она сейчас важнее, чем кажется.
Звонок обрывается. Апрель пялится на телефон, потом встаёт, идёт на кухню.
А на кухне - Вера. Сидит, курит, уставилась в одну точку. И ждёт.
---
Продолжение следует...
Тг канал - Там где мерцает свет (оригинал) + моя рефлексия и личная история.