Петь... Мне страшно..
Привет, дорогой читатель 🩵
Пиши комментарии, подписывайся чтобы не пропустить новые главы, ставь звёздочки 🥰
Это будет мотивировать писать больше глав :3
Вера приехала в особняк Флоры Борисовны без задней мысли. Флора позвонила сама, голос был почти ласковый:
— Приезжай, Вер, дело есть. Надо обсудить новые поставки. Я тут кое-что придумала, твоя помощь нужна. И да, без Пети. Только ты и я.
Если бы Вера знала, куда ездил Петя в ту ночь...
Вера доверяла Флоре. Ну, насколько вообще можно доверять человеку, который держит тебя за горло. Она работала на неё, сливала инфу, спала с врагом — Флора была её «крышей». Отказать — значит вызвать подозрения.
— Хорошо, — сказала Вера. — Скоро буду.
Она оделась, предупредила Купола (тот кивнул, но на всякий случай запомнил). Села в вишню, поехала.
В особняке Флоры всё было как обычно: охрана пропустила, Джин встретил у дверей, проводил в гостиную. Флора сидела в кресле, пила чай.
— Садись, Вер, — растянула губы она. — Вино будешь?
— Буду, — Вера села, настороженно оглядываясь.
— Не дёргайся, — Флора налила вино в бокал. — Всё хорошо. Просто поговорить надо.
Они говорили минут двадцать. О Цыгане, о рынках, о том, как лучше давить на Петю, чтобы он не рыпался. Вера постепенно расслабилась.
Зря.
— Знаешь, Вера, — вдруг сказала Флора, отставляя бокал. — Я тут подумала. Ты слишком близка к моему сыну. Слишком.
Вера замерла.
— Я тебя взяла на работу, я тебе платила, я тебя прикрывала. А ты? Ты умолчала, когда он готовил налёт на мою поставку. Ты предала меня, Вера. — Флора прищурила глаза. — Ну что смотришь? Знаю я. — Она закинула ногу на ногу, поправляя чёрный шёлковый халат.
— Флора, я...
— Молчи.
Джин возник сзади, заломил руки за спину. Через минуту Вера уже была в багажнике.
Вера и пикнуть не успела.
---
У Пети был свой человек в ментовке. Начальник УВД, который сидел на зарплате у Карася уже года три. Крышевал, прикрывал, сливал инфу.
В тот вечер полковник позвонил сам. Голос встревоженный:
— Петя, тут такое дело... Флора Борисовна заказала у нас «чистый коридор» на трассу в область. Без постов, без проверок, без лишних глаз. Странно — ночью, в лес. Я подумал, тебе интересно будет.
— Куда именно? — Петя уже натягивал куртку.
— Координаты скину. И ещё... камеры на выезде засекли вишню твоего кореша. Уехала в сторону леса. Одна. Без сопровождения.
Петю пробрало холодом.
— Апрель! — рявкнул он. — Подъём! Пацанов собирай! Быстро!
— А чё случилось? — Апрель вылетел из кухни.
— Флора Веру увезла. В лес.
Через десять минут чёрный бумер, серебристый Audi и Гелик Маси уже летели по трассе.
---
Вера очнулась от холода и боли. Голова гудела. Вокруг — темнота, сырость, запах прелой листвы.
Яма. Глубокая, метра два, края осыпаются. Наверху — кусочек неба, в котором зажигались звёзды.
Она села, пытаясь отдышаться. Руки связаны — плохо, но хоть не за спиной. Можно двигаться. Но куда? Из ямы не вылезти.
Сверху раздался голос Флоры:
— Очнулась, милая? Хорошо. Смотреть будешь.
Вера задрала голову. Над ямой стояла Флора — красивая, спокойная, как статуя. Рядом — Кира, замерла с каменным лицом, деловито чистила ПМ тряпочкой. Джин в стороне, нервный, напряжённый.
Флора щёлкнула пальцами. Бычок спустил верёвку, на конце — граната.
— Лови.
Вера машинально поймала. Граната тяжёлая, холодная.
Флора расплылась в улыбке. Медленно, с наслаждением.
— Кира, спустись, выдерни чеку.
Кира спустилась в яму. Молча, без лишних слов, выдернула чеку. Поднялась наверх.
Щелчок.
Веру обдало льдом.
— Держи крепко, — сказала Флора. — Если разожмёшь пальчики — взлетишь на воздух. Но ты умная, не разожмёшь.
Она выпрямилась, посмотрела на небо.
— А теперь будем ждать моего сыночка. Он скоро приедет. Я знаю.
Флора отошла от ямы, села в машину, включила фары. Достала телефон. Закурила.
— Сын, Вера твоя со мной. Приезжай, перетрём. Координаты скину.
Сбросила.
Петя и так уже всё знал.
---
Чёрный бумер ворвался на поляну через пятнадцать минут. За ним — колонна. Визг тормозов, хлопанье дверей.
Петя выскочил первым. Глаза бешеные, в руке ТТ. Апрель за ним, Мася, Жигалинские, Пуля, Мэрс, Бэха — все там. Стволы наготове.
— Где она?! — рявкнул Петя, подлетая к Флоре. — Где Вера?!
Флора спокойно сидела на капоте, курила. Кивнула в сторону ямы.
— Там.
Петя рванул к яме. Заглянул — внутри всё рухнуло.
Вера сидит на дне, белая, как мел, руки сжимают гранату. Смотрит на него снизу вверх, и в глазах — страх пополам с надеждой.
— Петь... — выдохнула Вера.
— Сука!!! — Петя развернулся, бросился к Флоре, схватил за грудки. — Ты чё творишь, мать?! Ты охуела, мразь?!
— Базар фильтруй, сыночек. А то и без языка останешься, — усмехнулась Флора.
Кира сунулась к пистолету, но Флора сделала движение рукой, и та замерла.
Флора даже бровью не повела. Спокойно смотрела ему в глаза.
— Руки убрал. Быстро.
— Я тебя сейчас кончу! — он приставил ТТ к её голове.
— Шмальнёшь — и Вера твоя на воздух, — усмехнулась Флора.
Кира подошла к яме и прицелилась ПМ в гранату.
— Чего ты хочешь?! — взорвался Петя.
— Дело твоё хочу, — Флора стряхнула пепел. — Три АЗС на юге. И два рынка в центре. Ты у меня украл, сынок. Теперь я забираю своё. С процентами.
— Ты рамсы попутала, мать! Это всё моё!
— Было твоим, — поправляет Флора. — Теперь — моё. За твою же наглость. За поставку, которую ты у меня увёл. За то, что посмел со мной тягаться.
— Я не отдам! — рычит Петя.
— Отдашь, — улыбается Флора. — Потому что у тебя есть ровно пять минут, чтобы позвонить своим людям и сказать: все документы на АЗС и рынки передаются Флоре Борисовне. По-быстрому, без суда и следствия. По понятиям, по-родственному.
— Я не...
— Пять минут, сын, — перебивает Флора. — Время пошло.
— Звони, — бросает она через плечо, садясь в машину. — Или прощайся со своей мокрушницей.
Петя мечется, смотрит на яму, на Киру, на мать, которая уже захлопнула дверь.
— Апрель! — орёт он. — Звони Орлову! Быстро! Скажи, пусть оформляет передачу! Все АЗС на юге, оба рынка в центре — всё этой твари!!! Сейчас же!
— Карась, ты чё?! — Апрель хватается за телефон. — Это же... — Поняв, что спорить бесполезно, замолчал.
— ЗВОНИ, СУКА! — орёт Петя.
Апрель набирает номер, что-то быстро говорит в трубку, кивает, сбрасывает.
— Всё! — кричит он. — Орлов сказал, через пятнадцать минут всё будет готово! Его люди позвонят людям Флоры!
Петя смотрит на машину Флоры. Та оживает, фары выхватывают из темноты деревья.
— Ты слышала?! — орёт он. — Готово! Отпускай Веру!
Из машины летит спокойный голос Флоры:
— Молодец, сынок.
Флора дождалась звонка. Опустила стекло, смотрит на Петю. В руке — чека. Играет ею, крутит между пальцев.
— А чека, Петь, останется у меня. На память. — Ухмыляется она.
— Сынок, — говорит она сладко, почти ласково. — А Верунь твоя информацию мне, кстати, сливала. Всю. Про точки, про поставки, про тебя. С первого дня.
Петя замирает. Будто в грудь заряд картечи ебанули. Мир на секунду схлопнулся. Звуки исчезли. Осталось только это слово — «крыса». Оно ввинчивалось в мозг, как пуля. Он смотрел на Флору, на её спокойное лицо, и не мог вдохнуть. Всё, во что он поверил, — рухнуло. Она. Вера. Его Вера. С первого дня. Спала с ним, целовала его руки, шептала «люблю» — и сливала его матери. В груди что-то оборвалось — не сердце, что-то глубже. То, что он только начал отращивать. И теперь это вырвали с мясом. До него только сейчас дошёл весь масштаб. Тогда с флешкой он не поверил, замял, , забыл. Выбрал не знать, психологическая защита, но сейчас..
— ЧТО?!
— То, — Флора приглаживает волосы. — Твоя любовь — моя крыса. Работает на меня с самого начала. Документы твои фоткала, сливала, ножки перед тобой раздвигала, а мне докладывала. Сладких снов, сынок.
Она поднимает стекло. Машина срывается с места, вылетает с поляны, исчезает в тумане.
Петя стоит как вкопанный. Секунда. Две. Три.
А потом его накрывает.
— СУ-У-У-У-У-У-УКА!!!!!!
Рёв такой, что ветки дрожат. Он разворачивается, хватает пистолет, стреляет вслед машине — раз, два, три, пока обойма не кончается. Пули уходят в туман, в никуда.
— ТВААААРЬ!!! Я ТЕБЯ УБЬЮ!!! СВОИМИ РУКАМИ ЗАДУШУ!!!
Он орёт, хрипнет, мечется по поляне как раненый зверь. Глаза бешеные, красные, в них — боль пополам с яростью.
Никто не подходит. Пацаны вросли в землю, боятся дышать.
— ОНА ВСЁ ЗНАЛА!!! ВСЁ, БЛЯДЬ!!! А Я... Я ЕЁ ЛЮБИЛ!!! Я ЕЁ... Я РАДИ НЕЁ...
Он не может договорить. Вцепляется себе в волосы, рвёт. Потом резко успокаивается. Слишком резко. Это страшнее крика.
— Апрель, — роняет он ледяным голосом. — Машину. Я уезжаю.
— Карась, ты чё? А Вера? Она же там...
— ВЕРА?! — он снова срывается. — ВЕРА — КРЫСА!!! ОНА МНЕ ВРАЛА!!! ВСЁ ВРЕМЯ ВРАЛА!!!
Он идёт к яме. Подлетает к краю, смотрит вниз. Вера сидит на дне, белая, холодная, граната в руках, по щекам слёзы текут.
— Мокрушница!!! — орёт он, указывая пальцем вниз. — ТЫ, СУКА!!! ПАДАЛЬ!!! Я ТЕБЯ ВЫТАЩИЛ!!! Я ТЕБЕ ПОВЕРИЛ!!! Я БРАТА ИЗ-ЗА ТЕБЯ ЧУТЬ НЕ УБИЛ!!! А ТЫ!!! ТЫ ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ НА НЕЁ РАБОТАЛА!!!
Вера всхлипывает, трясёт головой:
— Петь, я... я могу объяснить...
— ЗАТКНИСЬ!!! ЗАВАЛИСЬ, ВЕРА!!! — орёт он так, что голос срывается в хрип. — ТВОИ ОБЪЯСНЕНИЯ МНЕ НЕ НУЖНЫ!!! ТЫ МЕНЯ ПРЕДАЛА!!! ТЫ НАС ВСЕХ ПРЕДАЛА!!!
Он вскидывает ТТ, наводя ствол прямо на гранату в её руках. Короткий щелчок — большим пальцем сбивает предохранитель вниз. Курок взведён. Палец ложится на спуск. Одно движение — и выстрел гарантированно подорвёт запал.
— Петь, НЕ НАДО!!! — орёт Вера. — ТЫ ЖЕ ТОЖЕ ПОГИБНЕШЬ!!!
Он замирает. Даже в такой ситуации она думает не о своей жизни, а о нём.
Тумблер.
— А МНЕ ПОХУЙ!!! — орёт он в ответ. Глаза бешеные, в них слёзы. — ЛУЧШЕ СДОХНУТЬ, ЧЕМ ЖИТЬ С ТАКОЙ БОЛЬЮ!!! ТЫ ПАДАЛЬ!!! ТЫ... ТЫ КОГО, БЛЯДЬ, ИЗ МЕНЯ СДЕЛАЛА!!!
Он стоит на краю ямы, ТТ нацелен вниз, палец на спусковом крючке. Все замерли. Апрель делает шаг вперёд:
— Петя, братишка, не надо... Она же...
— ЗАТКНИСЬ, АПРЕЛЬ!!! — рявкает Петя, не оборачиваясь. — НЕ ЛЕЗЬ!!!
Вера смотрит на него снизу. По щекам потоки... руки трясутся, но гранату держит крепко.
— Петь... — шепчет Вера. — Я люблю тебя. Правда. Я... я не хотела тебя предавать. Я боялась. Боялась, что ты меня убьёшь, если узнаешь. Боялась, что Флора меня убьёт, если я откажусь. Я... я запуталась.
Он смотрит на неё. Долго. Пистолет дрожит в руке.
— Врала... — хрипит он. — Всё время врала... В глаза мне смотрела и врала... «Люблю» говорила и врала...
— Не врала, — Вера качает головой. — Любовь — не врала. Это было по-настоящему. Всё, что между нами, — по-настоящему. Флешки, информация — это работа... — Дрожа от холода, выдыхает Вера.
Он молчит. Смотрит на неё. Пистолет всё ещё нацелен на гранату.
А потом — опускает руку.
— Сука... — шепчет он. — Какая же ты сука... И я такой же... Потому что не могу без тебя... В эту яму с тобой лягу.
Он отбрасывает ТТ в сторону, поворачивается к пацанам:
— А ВЫ ЧЁ ВСТАЛИ?! — орёт он. — СВАЛИЛИ ВСЕ!!! ПО ТАЧКАМ!!! БЫСТРО!!! Никому не уезжать, быть на стрёме.
Мася, Жигалинские, Пуля, Мэрс, Бэха — все пятятся, идут к своим тачкам. Апрель медлит, переводит взгляд на яму, на Петю.
— Карась...
— ВАЛИ, Я СКАЗАЛ!!!
Апрель вздыхает, идёт к бумеру. Пацаны грузятся, моторы заводятся.
Петя подходит к своей тачке, со всей дури всаживает кулаком в зеркало. Стекло вдребезги, рука в крови, но он не чувствует.
— ПОШЛИ ВСЕ НАХУЙ!!! — орёт он вслед отъезжающим машинам.
А потом он сигает в яму.
Падает рядом с Верой. Вера смотрит на него снизу вверх — белая, дрожащая, граната в руках.
— Петь... — шепчет Вера.
Он молчит. Буравит её долгим, тяжёлым взглядом. В глазах — буря. Любовь, ненависть, боль, ярость — всё вместе.
А потом он садится рядом. Берёт её руки в свои. Те самые, что сжимают гранату.
— Объяснишь, — цедит он. — Потом. Всё объяснишь. А сейчас — давай выживем. А то кого я трахать буду.
Вера всхлипывает, даже не замечая эту колкость. Прижимается к нему. Он обнимает её.
— Петь... я не хотела... я боялась...
— Тш-ш-ш, Верунь, — он тычется губами ей в макушку. — Потом. Сначала — граната. Потом — всё остальное. Я никуда не уйду. Поняла?
— Поняла... — шепчет Вера.
Сверху донеслось:
— Карась, ты чё? Если она руку разожмёт...
— Не разожмёт.
Петя спустился в яму. Сырая земля, холод, запах прелой листвы. Вера сидит, прижавшись спиной к стене, руки трясутся, граната в пальцах.
— Петь... — выдохнула Вера. — Я не могу больше... руки затекают...
— Тихо, тихо, — он опустился рядом. — Я здесь. Гляди на меня. Только на меня.
Он осторожно взял её руки в свои. Граната между ними.
— Слушай, Верунь. Сейчас я буду очень медленно разматывать верёвку. Ты держишь гранату, я держу твои руки. Не дёргайся, не спеши. Просто смотри на меня.
Он начал разматывать узлы. Аккуратно, пальцами, стараясь не дёрнуть. Верёвка поддавалась медленно. Вера смотрела на него, и по щекам текли слёзы.
— Я думала... я думала, что всё... — шептала она.
— Тш-ш-ш, — он поцеловал её в лоб, не отпуская рук. — Я рядом. Я всегда рядом. Никуда не денешься, мокрушница моя.
Наконец верёвка упала. Её руки освободились, но Вера всё ещё сжимала гранату — теперь уже обеими.
— Умница, — Петя выпустил воздух. — Теперь держим вместе. Я держу твои руки, ты держишь гранату. Мы справимся.
Он принял гранату так, будто это не оружие, а святыня. Осторожно, одной рукой зажав чеку, другой поддерживая снизу. Глядя ей в глаза. В его взгляде — благодарность. Дикая, невозможная для него благодарность. Он медленно переместил гранату в сторону, подальше от них, на сухое место, но оставил в руке — чтобы в любой момент мог её схватить. Потом повернулся к Вере.
Бешеный адреналин ударил в голову — и у обоих сорвало крышу.
— Петь, я хочу тебя... — простонала Вера.
Карась таращится на неё ошарашенно.
— Чё??? Сведя бровки домиком выпалил он. - Какая ты чокнутая, Вера... У меня в руке граната, а она про постель...
— Да, — выдыхает Вера, глядя в его бешеные глаза. — Хочу. — Рваный выдох.
— Ты грёбаная нимфоманка, Вера.
Он провёл языком по губам.
— Ты понимаешь, что если я тебя сейчас рвану на себя, то рванем мы вместе? — улыбается широко своей безумной улыбкой Чешира.
— Я с ума сойду, если мы просто вылезем из этой ямы и поедем домой заниматься неделю сексом, — усмехается Вера.
— С ума сойду, говоришь? — усмехнулся он. — Командуй тогда, мокрушница, что я должен делать.
Вера кивает на нож у него за поясом и прикусывает губу, глядя в упор.
— Вера... — простонал он. — Ты уверена? Я до сих пор не могу простить себе, что причинил тебе столько боли в зеркальной комнате.
— Рот закрой и трахни меня уже.
Это игра, конечно. Вера любит его больше всего на свете. Но они два поломанных психа, которые только и умеют ломать. Ломать. Ломать.
Он вытащил нож.
— Верунь, я сошёл с ума в тот момент, когда впервые тебя увидел. А сейчас я просто... наслаждаюсь процессом.
Он поднёс рукоятку ножа к её телу. Холодная ручка коснулась разгорячённой кожи. Вера вздрогнула — и он это увидел, почувствовал каждой клеткой.
— Смотри на меня, — велел он тихо. — Смотри, как я буду это делать. Как буду любить тебя тем, что есть. Как буду сводить с ума нас обоих.
Он начал медленно, осторожно скользить рукояткой с гладким орнаментом по самым чувствительным местам. Не входя, только дразня. Только распаляя. Глаза его горели в полумраке — в них тьма и свет одновременно.
— Хочешь, чтобы я сошёл с ума? — шепнул он. — Я уже. Давно, Верунь...
Он нажал сильнее. Рукоятка вошла чуть-чуть — ровно настолько, чтобы Вера ахнула.
— Я ненавидел тебя каждую секунду, — продолжал он, не останавливая движения. — И каждую секунду хотел. Мечтал. Бредил. Ты снилась мне по ночам — голая, злая, с этими глазами. Я просыпался в поту, с бешеным сердцем и мыслью: «Убью суку». А потом ложился обратно и мечтал снова тебя увидеть. Мы больны, Вера.
Он прибавил темп. Рукоятка скользила внутри — холодная, твёрдая, чужая. Но это был он. Вера позволяла ему это. Она доверяла ему всю себя без остатка.
— Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, — хрипел он. — Я, который никогда никого не боялся, боюсь тебя. Боюсь, что ты уйдёшь. Боюсь, что останешься. Боюсь, что я тебя убью. Или что ты убьёшь меня.
Он замолчал, потому что слова закончились. Остались только движения, только дыхание, только этот безумный танец двоих на краю бездны.
— Ближе, — выдохнул он. — Я хочу видеть, как ты кончаешь. Хочу слышать, как ты стонешь. Хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг этой ебаной рукоятки.
Вера выгнулась, стоны слетали с губ, но она не кончала. Она умела не кончать, если не хотела.
Петя заметил это сразу. Её стоны, выгибание спины — всё говорило о близости разрядки. Но её не было. Вера держалась. Контролировала себя с железной дисциплиной.
Он замедлил движение. Почти остановился. Посмотрел на неё с новым выражением — смесью восхищения и бешенства.
— Не кончаешь, — отметил он возбуждённо. — Держишь себя в руках. Умница, Верунь. Сильная. Гордая. Такая, как я люблю.
Он извлёк рукоятку полностью. Вера вздрогнула от потери — и он это увидел, почувствовал. Усмехнулся криво.
— Но я же знаю, что ты хочешь, — шепнул он, наклоняясь ближе. — Я чувствую, как ты дрожишь. Как сжимаешься вокруг пустоты. Как готова взорваться от любого прикосновения.
Он поднёс рукоятку к её губам.
— Хочешь? — спросил тихо. — Можешь взять в рот. Можешь делать с ней что хочешь. Но кончить не дам. Буду дразнить тебя, пока ты не взмолишься. Пока не скажешь: «Петь, пожалуйста». Пока не попросишь по-настоящему.
В его глазах — тьма и нежность одновременно. Странная смесь, которая бывает только у людей, сломанных жизнью, но нашедших друг в друге отражение своей боли.
— Ты умеешь не кончать, если не хочешь, — сказал он. — А я умею ждать. Я долго ждал этого момента. Подожду ещё. Сколько скажешь. До утра. До вечера. До следующей гранаты. Ты сама решишь, когда нам обоим взорваться.
— Но знаешь что, Вера? — произнёс он, касаясь губами её лба. — Когда ты кончишь — а ты кончишь, я обещаю — это будет самый мощный взрыв в твоей жизни. Сильнее гранаты. Сильнее всего, что ты испытывала. Потому что это буду я. Только я. Твоя ненависть. Твоя любовь.
Вера провела языком по рукоятке. Медленно, дразня его, улыбаясь хищно.
— Я не разрешала тебе вынимать, — холодно сказала Вера.
Петя смотрел, как её язык скользит по рукоятке, и у него буквально ехала крыша. Член дёргался, упираясь в джинсы, но он даже не смел прикоснуться к себе — Вера не разрешала. Только сжал челюсти до хруста и сглотнул вязкую слюну.
— Не разрешала вынимать... — повторил он, как заведённый. Голос сиплый, чужой. — А я вынул. Ослушался. Наказать меня хочешь, мокрушница?
Он потянулся, но не за ножом. Медленно, очень медленно тронул пальцами её губы. Чуть надавил, раздвигая их. Смотрел, как Вера облизывает его палец, и в глазах — адское пламя.
Петя оцепенел, когда её губы сомкнулись на его пальцах. Ощущение — будто током ударило от пальцев прямо в позвоночник, в голову, в член. Он застонал — глухо, сдавленно, не в силах сдержаться. А пальцами — осторожно, боясь сделать больно — он касался её языка, её нёба, её губ изнутри.
— Хорошо, — бормотал он, глядя, как Вера сосёт его пальцы. — Как же хорошо... ты даже не представляешь... я сейчас взорвусь... просто от того, как ты смотришь...
Он вынул пальцы из её рта. Провёл рукой по лицу, стирая пот и кровь. Посмотрел на свои пальцы — мокрые от её слюны, от её возбуждения. Поднёс ко рту, облизал медленно, глядя ей в глаза.
— Вкусно, — сказал он. — Ты вкусная, Вера. Самая вкусная сука в этом городе. Я готов есть тебя бесконечно. Пальцы, губы, всё, что позволишь.
Он приник губами к её уху, горячий шёпот обжёг кожу:
— Знаешь, о чём я мечтаю, Верунь? — шепчет он, свободной рукой снова беря рукоятку и медленно вводя её обратно. — Я мечтаю засунуть тебе пальцы в рот... глубоко... так, чтобы ты давилась... чтобы слюна текла по подбородку... и одновременно трахать тебя этой рукояткой... входить в тебя снизу... а пальцами — сверху... чтобы ты чувствовала меня везде... сразу...
Он стонет от собственных слов, ускоряя движение рукоятки.
— Но не могу, — выдыхает он, показывая гранату в другой руке. — Граната, сука... в одной руке смерть держу... а вторая — в тебе... и я на грани... я сейчас... с ума сводишь меня, Вера. Не дамочка эта пиковая, а ты.
Он замолкает, потому что слова заканчиваются. Остаётся только движение, только шёпот, только этот безумный танец на краю.
— Я всё исправлю, — пообещал он, забирая рукоятку из её рук. — Сейчас. Смотри.
Он поднёс рукоятку к её телу. Медленно, очень медленно ввёл обратно. Глубже. Медленнее. Так, чтобы Вера чувствовала каждое движение, каждую секунду этого бесконечного момента. Вера прогнулась, с губ слетел стон, а в его глазах — дьявольский огонь.
— Верунь, прям бы здесь тебя завалил и всю оттрахал, — хрипит он, вдавливая рукоятку до упора.
Было больно, но это боль на грани с наслаждением, бешеным адреналином, этими играми...
— Ме-е-едленно... — прерывисто выдохнула Вера.
— Верунь... — простонал он, и в голосе — смесь боли и наслаждения. — Ты меня... ты меня просто убиваешь...
Он начал двигать рукояткой внутри неё. Медленно, как Вера просила. Очень медленно. Так, что каждое движение отдавалось дрожью во всём теле.
Глаза его закатывались от удовольствия на секунду, но он брал себя в руки. Смотрел на неё — на её тело, принимающее рукоятку, на её глаза — зелёные, бешеные, довольные.
— Медленно, значит, — повторил он, чуть ускоряя движение. — Хорошо. Будет медленно. Очень медленно. Чтобы ты чувствовала каждую секунду. Каждое движение. Каждый мой вздох.
Он наклонился ближе, касаясь губами её уха.
— Я люблю тебя, Вера, — выронил он так тихо, что, кажется, это только ветер. — Ненавижу и люблю. И это убивает меня быстрее любого ножа. Быстрее любой гранаты. Ты — моя смерть. Моя жизнь. Моё безумие.
Он двигал рукояткой. Вера стонала, рычала, потом орала от наслаждения. Она была на грани — но всё ещё не позволяла себе кончить.
Петя сходил с ума. Её стоны, рыки, крики — это была лучшая музыка для его больной души. Он видел, что она на грани, чувствовал, как сжимается её тело вокруг рукоятки, но она не кончала. Держалась. И это заводило его ещё больше.
— Не смей, — хрипел он, ускоряя движение. — Не смей кончать без моего разрешения. Ты слышишь, Вера? Только когда я скажу. Только вместе со мной.
Он провёл мокрой рукой по своей шее, по груди, ниже — к члену. Остановился в миллиметре, вспоминая её приказ — не трогать себя.
— Твою мать, — выдохнул он, зажмуриваясь на секунду. — Как же тяжело... ты даже не представляешь... я сейчас лопну...
Он открыл глаза и посмотрел на неё в упор. В них — безумие, восторг, мольба.
— Разреши, — попросил он тихо. — Разреши мне кончить вместе с тобой. Одновременно. Я хочу чувствовать, как ты взрываешься на этой рукоятке, и взрываться самому. Просто от того, что ты есть. Что ты моя. Что ты позволяешь мне это.
Он двигался быстрее, глубже, почти теряя контроль. Рукоятка скользила внутри неё, принося невыносимое наслаждение им обоим. Он был на грани — и Вера это чувствовала.
— Скажи, — молил он, касаясь губами её губ. — Скажи «можно», Вера. И мы взорвёмся вместе. Как одна граната. Как одно целое. Как две половинки одного безумия.
Он ждал. Весь — дрожь, напряжение, мольба. Мир замер в ожидании её слова.
— Нельзя, — выдохнула Вера.
Слово «нельзя» хлестнуло наотмашь. Петя замер, не веря. Смотрел на неё — на её ухмылку, на довольные глаза, на тело, которое всё ещё сжималось вокруг рукоятки в предоргазменной агонии. И вдруг... расхохотался. Страшно, надрывно, безумно.
— Нельзя, — повторил он сквозь смех. — Нельзя, сука? Ты серьёзно? Я сейчас... я на грани... а ты говоришь «нельзя»? Она мстила за трюмо.
Он выдернул рукоятку. Резко. Вера вздрогнула от потери — и он это увидел. Увидел, как она сжалась вокруг пустоты, как дрожала, как хотела продолжения. Но он остановился. Опустился на пятки, глядя на неё снизу вверх.
— Хорошо, — сказал он тихо. — Нельзя так нельзя. Ты командир. Ты здесь главная. Я твоя игрушка.
Он наклонился к её телу. Прижался губами к внутренней стороне бедра — осторожно, почти невесомо. Поднялся выше. Остановился в самом центре, дыша на разгорячённую кожу.
Где-то наверху завыл ветер. В яме было сыро, холодно и страшно. Но когда он смотрел на неё так — как на единственный источник света в этой тьме — Вера забывала, где она и что у неё было в руке всего полчаса назад.
— Можно, — выдохнула Вера. — Можно...
Он замирает, слушая её дыхание. Где-то вдалеке затихают моторы машин. Туман сгущается.
Петя зарывается рукой в её волосы, и холод металла касается пальцев.
— Шпилька?
— Вера, у тебя в волосах была шпилька, и ты всё это время молчала?
Он аккуратно вынимает шпильку из её волос и вставляет в гранату. Он сделал это — и только тогда почувствовал, как дрожат руки. Не от страха — от облегчения. Она жива. Он жив. Они выбрались. Снова. В который раз. И пока он укрывал её плащом, в голове билось одно: «Запомни. Запомни этот момент. Когда ты снова захочешь её убить — вспомни, как ты вставлял шпильку в гранату, чтобы она не взорвалась. Вспомни, как ты не мог без неё. Вспомни — и остановись».
Шумно выдыхает и укрывает Веру плащом.
---
Апрель, конечно, не уехал далеко. Паркуется недалеко, включает какой-то блатняк. Он-то знает, чем у них заканчивается подобное.
— Блять, — берёт он банку пива. — Не удивлюсь, если эти кролики на стрелке в горле трупов поебутся.
Один из Жигалинских подходит к его машине, стучит в стекло:
— Ну чё там?
— А хер его знает, — Апрель пожимает плечами, открывая банку. — Карась в яму прыгнул, Веруня там с гранатой. Я пас.
— Может, помочь? — тот нервно усмехается.
— Помочь? — Апрель ржёт. — Ты чё, жить надоело? Там сейчас такие страсти, что граната и нахуй не нужна. Они друг друга и так взорвут.
Мася подходит, закуривает, щурится в темноту:
— Долго они там?
— Минут двадцать уже, — Апрель смотрит на часы. — Если через час не выйдут — пойдём собирать.
— Что собирать? — не понимает Пуля.
— Всё, — философски замечает Мэрс, вертя зажигалку в пальцах. — Там сейчас такое... короче, не лезь.
Пуля обиженно замолкает, но потом оживляется:
— А можно я хоть посмотрю?
— Пуля, — Апрель вздыхает. — Там граната. Если рванёт — ты первый узнаешь. А пока — сиди и жди.
Пацаны рассаживаются по машинам, курят, ждут. В лесу тихо. Только где-то вдалеке играет блатняк, да в яме — дыхание двоих безумцев.
---
Через час Апрель всё-таки решается подойти к яме. Осторожно заглядывает — и видит их. Сидят, прижавшись друг к другу. Граната в стороне, на сухом месте. Вера — в плаще Пети.
— Живые? — тихо спрашивает Апрель.
— Живые, — отвечает Петя, не оборачиваясь. — Верёвку давай.
Апрель кивает, уходит, через минуту возвращается с тросом.
Петя поднимается первым. Подсаживает Веру, обхватив за талию. Апрель тянет сверху. Через минуту они наверху.
Пацаны стоят полукругом, смотрят.
— Чего вылупились? — усмехается Петя. — Живы, целы. Едем домой.
— А граната? — спрашивает Пуля.
— А гранату я сам возьму, — Петя забирает её у Веры, зажимает чеку.
— Карась, ты чё? — Жигалинский напрягается.
— Не ссы, — Петя улыбается своей безумной улыбкой. — Я с ней теперь не расстанусь. На память.
Вера смотрит на него и понимает: он серьёзно. Граната теперь будет лежать у них в спальне. Как напоминание. О том, что даже на краю смерти — есть место жизни.
Пацаны грузятся в машины. Апрель за рулём бумера, Петя с Верой на заднем сиденье. Граната в его руке.
— Петь, — выдыхает Вера. — Ты правда её оставишь?
— Правда, — он целует её в висок. — Чтобы помнить: мы можем всё. Даже выжить, когда должны были сдохнуть.
Вера роняет голову ему на плечо. Бумер выезжает из леса. Туман рассеивается.
Впереди — ещё много всего. Но сейчас — только они. Только этот момент. Только любовь — такая больная, такая страшная, такая настоящая.
---
Продолжение следует...
Тг канал — Там где мерцает свет (оригинал) + моя рефлексия и личная история.