Автоматы и стволы
Солнце пробивается сквозь пушистые длинные ресницы. Вера с трудом разлепляет веки — голова гудит, во рту пустыня. Рядом — пустота.
Петя стоит у окна, уже одетый. В руке — телефон и чёрный кусочек пластика. Её флешка. Та самая.
— Очухалась, — бросает он, не оборачиваясь. Голос — ледяной, чужой. — Вставай, разговор есть.
Она подтягивает одеяло к подбородку, садится.
— Твоё? — он подбрасывает флешку на ладони. — Вскрыл. А там — документы. Мои документы. Точки, поставки, люди. Всё, что я тебе доверил.
Он суёт ей телефон. На экране — сообщение. От Флоры Борисовны.
«Спасибо за документы, Верочка. Точки сыночка наши. Ты молодчина. Целую, Флора.»
Она помнит, что было дальше. Его ярость. Её крик. Зеркало. И то, как он остановился. Вера проходит через это снова — но уже не как в первый раз, а как продолжение того кошмара, который начался вчера. Только теперь она не просто жертва. Она знает, что он остановится. Всегда останавливается. И это знание — единственное, что держит её на плаву.
Он кончает, выходит, хлопает дверью. Вера остаётся одна перед зеркалом. Шея в синяках, губа разбита, под глазами тени. Она касается пальцами холодного стекла и улыбается. Потому что он снова остановился. Потому что даже в самой тёмной ярости — остановился. Это было больше, чем любовь. Это было доказательство, что он борется. За неё. За них.
Безумная жизнь. Безумная любовь. Безумный Карасёв.
---
В Сириусе
Апрель косится на Петю, усмехается, тянется к магнитоле. Щелчок — и из динамиков поливается «Букет сирени» от Иванушек International.
Петя резко поворачивается:
— Ты чего врубил, бля?
— А чё? — Апрель пожимает плечами. — Нормальная тема. Настроение создаёт.
— Под нашу жизнь «Владимирский централ» в тему, — бурчит Петя, но не переключает.
Апрель давит на газ, обгоняет какой-то старенький «Москвич».
— Но-но, дядя, не спи!
В динамиках продолжает литься букет сирени. Петя морщится, давит пальцами переносицу.
— Во, вот эта тема, давай её крути на повторе недельку, пока катать будем, — орёт Петя.
Апрель хлопает ладошкой и проводит вниз по лицу.
— Ёксель-моксель, опять...
Мысли Апреля: «Нормальная тема, ага. А на самом деле — просто Карась опять залип на одной песне, и теперь мы будем слушать эту «Сирень», пока он не переключится на что-то другое. Или пока я не сдохну. Что наступит раньше — хрен знает. Но спорить? Не-е-ет, я жить хочу. Пусть лучше «Сирень», чем он начнёт орать, что мы его не уважаем. Я уже проходил. Три дня «Белых роз», неделю «Позднего вечера в Соренто». Я до сих пор, когда слышу эту песню в магазине, дёргаюсь. А сейчас — хотя бы Иванушки. Не так страшно. Пока.»
— Чё специально? — Апрель делает невинные глаза. — Я вообще про другое. Про Веру твою думаешь? Про флешку?
Петя молчит. Уставился в окно.
— Слышь, Карась, — Апрель делается серьёзнее. — Я чё хочу сказать. Ты девчонку не шугай. Она вчера Юру серьгой штопала. Если б она стукачкой была — дала бы ему сдохнуть и всё. А она — нет. Пальцами пулю тащила, водкой заливала. Ты это видел.
— Видел, — цедит Петя.
— Ну и какого ляда тогда? — Апрель пожимает плечами. — Думаешь, Флора Борисовна не могла подлянку организовать?
— Она мамка моя, — жёстко обрывает Петя.
— И чё? — Апрель не унимается. — Родня не родня — все бабы одинаковы. У них главное — власть и бабки. А Веруня... она другая. Она тебя любит. Я же вижу.
Петя смотрит на него долго, потом отводит взгляд.
— Любит... а флешка откуда?
Он хотел верить. До скрежета зубов, до боли в груди — хотел. Но что-то внутри не давало. Старая, въевшаяся в кости уверенность: все предают. Рано или поздно — все. Флора предала. Отец не защитил. Братва смотрит в рот, пока он силён. А она... она спала в его постели, целовала его руки, шептала «люблю». И хранила флешку с его жизнью в своей куртке. Как это совместить? Он не знал. И от этого «не знал» хотелось выть.
— А пёс её разберёт, — честно говорит Апрель. — Может, и правда подлянка.
Петя усмехается криво — и молчит.
— Ладно, — наконец говорит он. — Разберёмся.
— Вот! — Апрель довольно лупит по рулю. — Узнаю кореша! А то сидишь, злющий, как цепной пёс, думаешь — щас всех поубиваешь. А поубивать всегда успеем. Сначала разобраться надо.
Чёрный бумер Пети уже мчит к старому СТО на выезде из города. Ржавые ворота, запах бензина, масла и пороха.
— Всё, приехали, — Апрель глушит мотор. — Глянь, Карась, пацаны уже там.
Из ворот вываливают фигуры. Человек десять — кто с битами, кто с цепями, кто с «калашами» на плече. Впереди — Мася (пацан из СТО), щурится на солнце, за ним Жигалинские, Пуля, Мэрс, Бэха.
Петя и Апрель вылетают из бумера одновременно. Дверцы бьют так, что кузов дрожит. В руках — стволы: у Пети ТТ, у Апреля «кедр».