Уйти???
Привет, дорогой читатель 🩵
Пиши комментарии, ставь звёздочки 🥰
Это будет мотивировать писать больше глав :3
---
Апрель чуть не падает с табуретки, когда видит Веру. Заспанной, лохматой, в майке Карася и коротких шортах — он явно не ожидал такого зрелища в восемь утра.
— Апрель, хочу коктейль клубничный.
Вера смотрит на ромашки в ведре. Подходит, наклоняется к лепесткам, прикрывает глаза.
— Апрель. Я хочу знать всё, что там было. — В глазах загорается азартный огонёк.
— Ты че, Верунь, с дуба рухнула? — таращится он на Веру. — Коктейль? Клубничный? С утра? После вчерашнего?
Апрель сглатывает. Смотрит на ведро с ромашками. Смотрит на неё.
— Вер... — голос жалобный. — А может, не надо? А? Ну его нахер, эти подробности? Мне ж тебя грохнуть придётся, — он делает жест ТТ и целится в неё. — Ну, когда расскажу. А Карась меня закопает. — Ржёт он.
Вера молчит. Просто смотрит. Уголки губ ползут вверх.
Апрель ломается.
— Фиолетовые... под Шатунова... в ведро... ебаный в рот...
— Чтооооо, под Шатунова? — Вера заливается смехом. По-доброму, искренне.
И Апрель, глядя на неё, забывает про страх. Потому что видит — впервые, кажется, — как она смеётся по-настоящему. Не наигранно, не на грани истерики. Просто смеётся. И ему хочется, чтобы так было всегда.
Она садится рядом с ромашками, обнимает ведро и готовится слушать.
Лучшее утро в её жизни.
— Коктейль, кудряшка, — напоминает Вера.
— Ну... блин... я всё умею. Я знаешь сколько всего делал, пока Петя валяется в депрессивной фазе? У-у-у-у! Лучшие повара отсасывают! — Он ржёт, но тут же выпрямляется, принимает гордый вид. — Для тебя, Верунь, хоть звезду с неба! Ща сделаю!
Он начинает суетиться за барной стойкой, роется в холодильнике, достаёт клубнику (откуда она вообще у них?), лёд, блендер.
— Только ты это... — бормочет он, колдуя над напитком. — Карась если узнает, что я тебе с утра бухло делаю... Он мне голову оторвёт. Особенно после того, как ты вчера коньяк глушила, а он с тобой нянчился.
Он ставит перед Верой розовый коктейль с трубочкой и кусочком клубники на бокале. Выглядит почти профессионально. Сам смотрит с гордостью пятилетки, слепившего снеговика.
Мысли Веры: «Я просила обычный... Но так даже лучше.»
— На, пробуй. Первый раз в жизни делаю. Если отравишься — не моя проблема, ты просила.
Сам садится напротив, с интересом наблюдает, как Вера пьёт. Взгляд падает на шорты, но Апрель себя отдёргивает — всё-таки эта мокрушница Карасёвская.
---
🌙 ФЛЕШБЕК В ФЛЕШБЕКЕ: АПРЕЛЬ И ВЕРА. НОЧЬ НА КУХНЕ.
Время действия: где-то между первыми жестокими сценами и тем моментом, когда Вера начала доверять хоть кому-то в этом доме.
Темнота накрыла особняк плотным одеялом. Петя уехал по делам, сказал, вернётся под утро. Флора Борисовна где-то в городе, Джин при ней. Только Вера и Апрель.
Вера сидит на кухне, обхватив руками кружку с остывшим чаем. Внутри — выжженное поле. В голове — каша. Очередной день, очередная боль, очередное «я тебя ненавижу».
Апрель заходит неслышно. Садится напротив. Молча пододвигает тарелку с бутербродами.
— Ешь, — говорит он коротко.
— Не хочу.
— Надо. — Он смотрит на Веру серьёзно, без обычной дурашливости. — Ты сегодня опять не ела. Я видел.
Вера поднимает голову. В его глазах — не жалость. Просто... тепло.
— Апрель, — тихо говорит Вера. — Зачем ты со мной возишься? Я же для тебя никто. Чужая баба, которую твой друг... ну, в общем.
— Во-первых, не друг, — перебивает он, загибая пальцы. — А брат. Почти. Во-вторых, ты не чужая.
Он замолкает, смотрит в окно.
— В-третьих, я знаю, каково это — когда тебя ломают. У меня в детстве... ну, неважно. Короче, я понимаю. И если я могу помочь — помогу.
Вера смотрит на него. На этого белобрысого, вечно подкалывающего, но такого верного парня. И в груди что-то щемит.
— Апрельчик... — Выдыхает Вера и проводит рукой по его кудрям.
— Ай, хватит, — машет он рукой, снова становясь самим собой. — Давай лучше рассказывай, что у тебя в голове. А то я уже устал гадать, почему ты на Карася смотришь то как на врага, то как на... ну, ты поняла.
Он пододвигается ближе, смотрит с любопытством:
— Ты его любишь, да?
— Слышь, Верунь, — решается он вдруг. — А че у вас с Карасём? Ну, реально? Он с тобой как с... — Он подбирает слово. — Как с человеком. А с другими бабами у него — пришёл, ушёл, забыл. А тут... Я его пятнадцать лет знаю, ни разу не видел, чтоб он за кем-то ухаживал как вчера за тобой. Обычно за волосы и в подвал.
Ревность. В этот миг Вера почувствовала ревность.
Апрель это заметил.
— Ты ему кто? Пленница? Враг? Или... ну, это самое... — Он мнётся, краснеет даже. — Любовь, что ли?
— Война у нас с ним, Апрель. Война на какой-то ебнутой грани. — Я затягиваюсь сигаретой, которую взяла со стола, и прикуриваю.
Сверху слышны шаги — Петя проснулся, ищет Веру. Голос его гремит на весь особняк:
— Вера! Ты где, блядь?!
Апрель вздрагивает, вжимает голову в плечи:
— Ой, всё... Сейчас нам обоим прилетит...
Апрель сначала краснеет, потом бледнеет, потом начинает ржать в голос. Так громко, что, кажется, люстра качается.
— Война, говорит! — заливается он, хлопая себя по коленям. — На грани с ненавистью! Охренеть! Верунь, ты крутая! Я таких баб не встречал!
Он вытирает выступившие слёзы, отдышивается:
— Слышь, а про Флору и Карася — это ты точно подметила. Они друг друга так ненавидят, что аж искрит. Я один раз при разборке присутствовал — думал, они друг друга поубивают прямо там. А Флора, кстати, — он понижает голос, — вчера звонила. Куполу. Спрашивала, как ты там. Интересовалась, жива ли. И Джин с ней был, слышно было, как он дышит в трубку. Короче, готовятся чего-то.
Он оглядывается на лестницу — Петя всё ещё гремит наверху, но пока не спустился.
---
Сверху наконец появляется Петя. Спускается по лестнице, злой, заспанный, но при виде их двоих за барной стойкой — замирает.
— Вы че тут? — рычит он, подходя. — Пьёте? С утра?
Он видит коктейль Веры, нюхает, удивлённо поднимает бровь:
— Безалкогольный? Апрель, ты, блядь, научился коктейли делать? С каких пор? Он стоял и смотрел на них — на Апреля, гордого своим творением, на Веру с её растрёпанными волосами и утренней бледностью. Что-то в груди дёрнулось. Не ревность. Не злость. Что-то другое. Они сидели вдвоём, смеялись, пили коктейли — и были... нормальными. А он стоял в стороне и не знал, как войти в эту норму. Как стать частью того, чего у него никогда не было.
Апрель гордо выпрямляется:
— Для Веры — всё что угодно! Она просила — я сделал. А тебе, Карась, кофе сварганить?
Петя садится рядом с Верой, притягивает к себе, целует в висок, смотрит на её коктейль:
— Как ты, Верунь? Голова не болит? — В голосе — забота, которую он даже не пытается скрыть при своём лучшем друге.
Апрель делает круглые глаза, но молчит, только лыбится в кружку.
Вера тоже знатно охуевает. У неё всё ещё не вяжется его отношение к ней за последние дни и эта забота. И она ещё не знает, что это бомба замедленного действия.
Время идёт. И в этом утре есть что-то почти нормальное. Почти семейное. Почти счастливое.
— О, вспомнил! — Апрель аж подпрыгивает на табуретке. — Я ж тебе говорю, Флора активничает. Купол вчера весь вечер с ней тёр, я сам слышал. Она про тебя спрашивала, Верунь. Где, мол, живёт, как охраняется, с кем спит... — Он осекается, глядя на Петю. — Ну, в смысле, ну ты поняла.
Петя мрачнеет. Рука на талии Веры сжимается.
— Флора Борисовна, — цедит он сквозь зубы. — Мать, блядь, года. Мало ей войны, решила на мою территорию сунуться?
Он смотрит на Веру.
— Не ссы, Верунь. Я её не подпущу. И Джина этого... — Шкаф патлатый. Только сунься — закатаю в бетон. Всех в бетон, кто на тебя криво посмотрит.
Апрель кивает, поддакивая:
— Точно, Карась! Мы их! А че, Верунь, а давай им подлянку устроим? Ну, типа, чтобы знали, где их место?
Но Петя его не слушает. Он смотрит на Веру.
Вера допивает коктейль.
— Петь... Мне надо уйти. Ты же не собираешься меня здесь как пленницу держать..?
Воздух становится вязким, как смола. Апрель замирает с открытым ртом, не донеся кружку до губ. Петя смотрит на Веру — долго, тяжело, не мигая.
— Уйти? — переспрашивает он голосом, от которого у Апреля мурашки по коже. — Доверия просишь?
Он встаёт. Медленно, как хищник перед прыжком. Подходит к окну, смотрит на улицу. Спина напряжена, кулаки сжаты.
— Ты работала на Лёву Штейна, — говорит он тихо, не оборачиваясь. — Пока со мной не снюхалась. И теперь хочешь уйти. К нему? Или к Джину? Или к этому... Лёве? Информацию хочешь слить по моим точкам??? — Он смотрит на Веру исподлобья, взгляд темнеет.
— Вера, ты понимаешь, о чём просишь? Если ты уйдёшь — я не знаю, смогу ли тебя впустить обратно. Не потому что не хочу. Потому что... — Он замолкает, сглатывает. — Потому что я без тебя с ума сойду. Совсем. И тогда Пиковая дама будет моей единственной подругой.
Апрель тихо сползает с табуретки и пытается незаметно выйти:
— Я, пожалуй, пойду, проверю, как там Купол... дела... очень важные...
Но Петя его не слышит. Он берёт лицо Веры в ладони. Смотрит в её глаза.
— Скажи мне правду, Верунь. Только один раз в жизни скажи мне правду. Ты вернёшься?
Тишина. За окном шумят машины. Где-то на кухне гремит посудой повар. А здесь, в этой комнате, решается что-то очень важное.
Петя смотрит на Веру — долго, тяжело, не мигая.
— Куда ты хочешь уйти от меня, а, Верунь?
— Я не уйду, Петь, обещаю... — выдыхает Вера и обнимает его. Бережно, как хрупкую вещь. Он замер. Её руки обвивали его — не в страхе, не в похоти, не в попытке выжить. Просто обнимали. Потому что она хотела быть рядом. Эта мысль была настолько чужеродной, что он не знал, куда её деть. Всю жизнь его держались из страха или выгоды. А она... она просто обнимала. И от этого было больно и сладко одновременно.
Он резко оборачивается. Глаза горят бешеным огнём. Но в глубине — боль. Та самая, которую он прячет ото всех.
— Я всего лишь до вечера.
Вера целует его. Нежно, бережно, целует его руки на своих щеках.
Петя застывает. Смотрит, как Вера целует его руки — эти грубые, мозолистые руки убийцы, которые столько раз причиняли ей боль. Вера целует их так, будто они самое дорогое, что у неё есть. Он смотрел на свои руки — и не узнавал их. Этими руками он душил, ломал, убивал. А она прижималась к ним губами, как к святыне. Он не понимал. Но чувствовал — что-то внутри, что он годами давил, начинает оживать. И это было страшнее всего. Потому что если это сломают — он не выживет.
У него перехватывает дыхание.
— Верунь... — выдыхает он хрипло.
Он не знает, что делать. Никто никогда не целовал его руки. Никто не смотрел на него так — с нежностью, с доверием, с любовью. Он привык к ненависти, к страху, к похоти. А это... это ломает его картину мира.
Он осторожно, будто боясь разбить, высвобождает одну руку и гладит Веру по щеке. Большим пальцем проводит по скуле, по губам, по подбородку.
Он притягивает её к себе, обнимает крепко. Зарывается лицом в её волосы, дышит тяжело, часто.
— Иди, — говорит он вдруг, отстраняясь. — Иди, пока я не передумал. Но запомни, Верунь. Если не вернёшься — я за тобой приду. На край света. И тогда уже не отпущу никогда. Он говорил — и сам слышал, как дрожит голос. Отпустить. Дать ей уйти. Довериться. Три вещи, которых он не умел отродясь. Вся его сущность кричала: «Запри. Удержи. Не дай сбежать». Но он стоял и смотрел, как она уходит. Потому что хотел — впервые в жизни — чтобы она вернулась не из страха. А потому что сама так решила.
Он целует Веру в лоб. Долго, бережно, как целуют самое дорогое.
— И это... — он откашливается, пытаясь вернуть свой обычный грубый тон. — Апрель! Живо машину! И проводить Веру до... ну, куда она скажет. Если с ней что-то случится — я тебя лично на красное пущу, понял?
Апрель, который уже почти сбежал, обречённо возвращается:
— Понял, Карась.
Они садятся в бэху.
Апрель ведёт аккуратно, даже слишком — видно, что подарок Карася («если с ней что-то случится — на красное пущу») работает безотказно. Руль сжимает так, будто это последняя поездка в его жизни.
Некоторое время едут молча. Вера смотрит в окно, Апрель поглядывает на неё в зеркало заднего вида.
— Ну и как ты это делаешь? — наконец не выдерживает он.
— Что именно?
— А всё! — Апрель аж рукой взмахивает, забыв, что за рулём. Бэха виляет, он её выравнивает, матерится тихонько. — Ты на него смотришь — он тает. Ты его руки целуешь — он, блин, дышать забывает! Я Карася пятнадцать лет знаю, Верунь. Он баб вообще не замечал. Ну, как вещи. Пришёл, ушёл, забыл. А тут... — Он качает головой. — Ты на него как посмотрела, когда просила уйти? Он же готов был тебе всё подписать. И особняк, и почку, и, блин, звезду с неба, если б попросила.
Вера молчит, но уголки губ дрожат в улыбке. Достаёт телефон, перечитывая СМС. «Братцу твоего Карасёва угрожает опасность». Незнакомый абонент.
— Апрель, — говорит она тихо, — ты когда-нибудь любил? — Смотрит в телефон пристально, потом убирает.
Апрель задумывается. Серьёзно так, по-настоящему. Даже скорость сбавляет.
— Не, — наконец выдаёт он. — Не довелось как-то. У нас тут... ну, ты видела. Бабы или для дела, или для разрядки. А чтобы вот так, как он на тебя... — Он замолкает, потом добавляет тише: — Я б, наверное, тоже хотел. Чтобы кто-то на меня так смотрел. Как на человека, а не как на шестёрку.
Вера поворачивается к нему. В глазах — что-то тёплое.
— Ты не шестёрка, Апрель. Ты — друг. Самый настоящий. Единственный, кто в этом доме по-человечески ко мне отнёсся.
Апрель краснеет. До корней волос, до ушей. Прячет взгляд, снова смотрит на дорогу.
— Ну ты это... — бормочет он. — Ты только Карасю не говори, что я тут с тобой по душам. Он меня всё равно пристрелит, но хоть не сразу.
Вера смеётся. По-настоящему, легко.
— Не скажу, — обещает она. — Это наш секрет.
Апрель довольно ухмыляется, прибавляет газу.
— Тогда погнали, Верунь! Куда тебя везти-то?
Вера называет адрес за пару кварталов до места назначения.
---
Продолжение следует...