Ты чё, охренела?
Привет, дорогой читатель! Если ты будешь ставить лайки, комментарии и звёздочки, это будет меня очень мотивировать 🤍
Ночь после встречи
Вера даже не замечает, как её накрывает сном. Голова тяжелеет, веки слипаются - и она просто уплывает в темноту, в усталость, в забытье. Плечо Пети оказывается подушкой, его запах - табак, коньяк - последним, что Вера чувствует перед тем, как отключиться.
Вопросы, что висели в воздухе, остаются без ответов. Хотя бы на эту ночь.
Петя замирает.
Сначала он думает, что Вера притворяется. Что сейчас поднимет голову и снова начнёт свою игру. Но она дышит ровно, глубоко. Длинные пушистые ресницы подрагивают, губы приоткрыты. Вера спит. По-настоящему. Рядом с ним. После всего.
Он разглядывает её лицо - расслабленное, беззащитное. В темноте бэхи, под мелькающие фонари, когда Апрель что-то бормочет про погоду и дороги. И не может понять - как это вышло, что он позволяет кому-то спать на своём плече. Что ему это... нравится. В груди разливалось что-то тёплое, непривычное. Знал только, что когда она дышит вот так - ровно, спокойно, - внутри становится тише. Вечная карусель мыслей, планов, страхов, импульсов - замедлялась. Она была его якорем. И он ненавидел её за это. И не мог отпустить.
- Тише, - шипит Петя на Апреля, хотя тот говорит нормально. - Разбудишь.
Апрель оборачивается, видит картину, присвистывает:
- Ого, Карась, а она тебе доверяет, что ли? Спит сном младенца после того, как ты её... ну, в общем.
- Просто вырубилась. Устала.
Но сам не отводит взгляда. Смотрит на её лицо - беззащитное, спокойное, без обычной злости и напряжения. И внутри поднимается что-то - пугающее больше, чем вражеская пуля.
Он осторожно, боясь разбудить, убирает прядь волос с её лица. Гладит большим пальцем скулу. Вера вздыхает во сне, прижимается теснее.
- Дурында, - выдыхает Петя одними губами. - Совсем дурная. Меня бояться надо, а ты сладко спишь.
Но руку не убирает. Так и держит, обнимая, пока бэха несётся по ночному городу. И думает о том, когда в последний раз кто-то спал рядом с ним вот так - доверчиво, спокойно. И не может вспомнить. Никогда.
---
Особняк. Тишина. Петя выходит первым, потом осторожно берёт Веру на руки - она даже не просыпается, только бормочет что-то и сворачивается клубочком у него на груди.
Апрель открывает двери, смотрит с удивлением:
- Карась, ты че, носишься с ней, как с хрустальной вазой? Может, в подвал? Чтоб не рыпалась?
- Отвали, пока зубы целы, - цедит Петя, проходя мимо. - Ещё раз такое сморозишь - сам в подвале окажешься.
- Карась, можно я тогда в клуб по шлюхам?
- Ой, Апрель, бери вишню и вали уже. Жигалинские на подхвате, если что. И это, бля, будь осторожен.
Он несёт Веру на второй этаж по дубовой лестнице, в свою спальню, на чёрные шёлковые простыни. Осторожно кладёт на кровать, стягивает ботинки, укрывает одеялом. Движения непривычно мягкие - он боится её разбудить. Он, который никогда ничего не боялся.
Сам садится рядом в кресло, не раздеваясь, не ложась. Просто смотрит.
Тень в углу сгущается, обретая знакомый силуэт. Пиковая дама цедит сквозь зубы: «Убей её, пока не поздно. Она сломает тебя».
- Отвали, падаль, - устало бросает Петя в пустоту. Впервые её шёпот не пробирал до костей. Впервые он звучал... неубедительно. Как заезженная пластинка, которую он слышал тысячу раз. Рядом с Верой её голос терял силу. И это пугало его больше, чем сама Пиковая дама.
Он снимает плащ, ложится рядом с Верой поверх одеяла. Не прикасаясь. Просто рядом. Закрывает глаза. И впервые за много лет не слышит ЕЁ шёпота. Только её дыхание. Ровное, спокойное, живое.
- Люблю тебя, Карасёв... - бормочет Вера во сне.
Петя застывает.
Сначала он думает, что ему показалось. Что это ветер шумит за окном, или Пиковая дама снова шепчет свои гадости. Но её губы у самого его уха, её тёплое дыхание, её слова - «я люблю тебя, Карасёв» - врезаются в мозг раскалённым железом.
Мысли: Чё, блядь?
Он не двигается. Ошарашенный, зрачки расползлись так, будто он нюхнул прилично мета. Лежит, как каменный, пока её нога закидывается на него, обвивает бедро. Её рука ложится на его щёку - нежно, доверчиво, как ребёнок гладит родителя. От этого жеста у него перехватывает дыхание. Никто никогда не касался его так. Никто. Никогда.
Он смотрит в потолок широко открытыми глазами. В груди что-то рвётся, скручивается узлом. Он не умеет принимать любовь. Его никто никогда не любил. Флора Борисовна - нет. Иван Карасёв - нет. Бабы - хотели денег и власти. Братва - боится и уважает, но не любит.
А Вера спит и шепчет эти слова.
- Блядь, - цедит он тихо, почти беззвучно. - Что ж ты делаешь со мной, сука... Он не знал, что делать с этими словами. Они жглись. Их нельзя было выбросить, как окурок. Нельзя было забыть, как случайный разговор. Они застряли в нём - осколком, который не вытащить. И он лежал, смотрел в потолок и чувствовал, как что-то внутри - то, что он годами душил, ломал, заливал коньяком, - начинает шевелиться. Живое. Опасное. То, что могло его уничтожить.
Он медленно, осторожно поворачивает голову. Смотрит на её лицо - спокойное, расслабленное, беззащитное. Вера прекрасна. Даже со ссадинами, с синяками, с разбитыми губами - прекрасна. И впервые в жизни он хочет не сломать, не уничтожить, не взять силой. Он хочет просто быть рядом. И это пугает его больше, чем всё, что было раньше.
Петя поднимает руку и гладит её волосы. Движение неуклюжее, непривычное. Таким жестом можно гладить котёнка, ребёнка, любимую женщину. Он никогда никого так не гладил.
- Любишь, говоришь, - шепчет он. - А я тебя ненавижу, Верунь. Ненавижу так, что сдохнуть готов. И что мне теперь с этим делать?
Вера что-то бормочет во сне, прижимается сильнее. Её тело такое тёплое, такое живое, такое... родное.
Он притягивает её ближе.
Так они и засыпают - в обнимку, в его проклятой постели, в этом проклятом мире. Два врага, которые не могут друг без друга. Два зверя в одной клетке. Два безумца, нашедших друг друга в аду.
---
Утро
Петя открывает глаза. Медленно, тяжело, как после долгого похмелья. Смотрит на Веру.
Мысли Пети: «Она сказала "люблю". Во сне. Но наяву... наяву она - враг. Или уже нет? Блядь, не могу так. Легче быть дьяволом. Легче ненавидеть. Чем так... чем бояться, что она уйдёт.»
Он поднимается, упирается спиной в изголовье. Трёт лицо ладонями, прогоняя сон. В углу комнаты пусто - Пиковая дама исчезла с рассветом. Но в его голове ещё звучат её шепоты.
Смотрит дольше, чем надо.
- Влюбился? - спрашивает Вера с усмешкой.
- Ты чё, охуела? - рычит он, голос низкий, опасный.
Он встаёт, подходит к Вере. Нависает скалой. Босиком, со спутанными волосами, с диким взглядом - но всё равно опасный, как кобра.
- Влюбился? - переспрашивает он, кривя губы. - Ты, блядь, вообще понимаешь, что несёшь?
Он хватает Веру за волосы, тянет вверх, заставляя встать на колени. Поза унизительная, привычная.
- Слушай сюда, мелкая. Я тебя ненавижу. Сильнее, чем ты можешь представить. И если я не убил тебя до сих пор - то только потому, что ты полезная. Поняла? Трахать тебя классно, узкая. - Он прикуривает и выпускает дым в лицо. - Трахать тебя классно, - цедит он, затягиваясь. - В этом твоя ценность. Не путай, Лерунь. - Шлюхи, Вер, которых я имел, они не такие сладкие, как ты. Я их трахал жёстко. С тобой иначе. Тебя тоже жёстко, конечно. - Он чешет затылок. - Но по-другому. Бля, я не знаю, как эту хуйню назвать.
Она поднимает голову. Смотрит в его пустые, разные глаза. Губы дрожат, но голоса нет - только тишина, тяжелая, гнетущая.
- Ты полчаса назад рыдал у моих ног, - тихо, почти беззвучно, говорит Вера.
Он застывает. На секунду его лицо становится растерянным, будто она заговорила на языке, которого он не знает. Брови домиком ползут вверх, между ними прорезается ложбинка.
- Серьёзно? - в его голосе искреннее, неподдельное удивление. - Не помню. Он прикрыл глаза, затягиваясь. В его взгляде - тот самый холод, от которого у нормальных людей кровь стынет, но сейчас в нём нет злобы. Только пустота. И лёгкое раздражение от того, что она вообще это сказала.
Она поднимает голову. Смотрит в его пустые, разные глаза. Губы дрожат, но голоса нет - только тишина.
Вера сжала зубы, на лице заходили желваки.
- Завали ебало, Карасёв!!! - проорала она, вскочив и подлетев к нему.
Он опешил. Не ожидал, что она расплачется прямо у него на руках, держась за сердце. Его взгляд сменился. Он начал гладить её по волосам и целовать.
Он стиснул её в объятиях. Смотрит ей в глаза, и она видит - в глубине плещется живое. То, что он сам в себе ненавидит. То, что заставляет его руки дрожать.
Щелчок. Словно тумблер переключили.
- А теперь вставай, - отпускает он, отворачиваясь. - Жри, мойся, одевайся. У нас дела. Лёва Штейн этот... и маньяк. Разбираться будем.
Вера сжала зубы, и на её лице заходили желваки. Ревность - чистая ревность - поднялась во всём теле.
- Завали ебало, Карасёв!!! Завали ебало!!! - уже громче проорала она, вскочив и подлетев к нему.
Он опешил, бровь дёрнулась вверх.
Мысли Пети: «Во-о-от оно, попалась, сучка. Теперь я знаю, что хуже для тебя, чем то, что я с тобой творю.» Он ожидал чего угодно, но не того, что она расплачется прямо у него на руках, держась за сердце, как будто его вырывает кто-то. Его взгляд резко сменился. Он начал гладить её по волосам и целовать.
- Вер, Верунь, прости, я же... Я не знал, что ты так отреагируешь... - Это переключение произошло мгновенно - как всегда. Только что он был готов разорвать её на части - и вот уже гладит, целует, шепчет. Он сам не успевал за собой. Импульс - взрыв - раскаяние. Цикл, который он не контролировал. Но сейчас, глядя на её слёзы, он впервые почувствовал что-то кроме злости на самого себя. Жалость? Нет. Что-то глубже. Что-то, от чего хотелось не крушить, а... защищать. Он не умел. Но с ней - учился.
Он стиснул её в объятиях.
Он смотрит ей в глаза, и она видит, как в глубине этих глаз плещется живое. То, что он сам в себе ненавидит и за этим мерзким поведением стоит что-то ещё. То, что заставляет его руки дрожать. То, что он не может назвать.
Щелчок. Словно тумблер переключили.
- А теперь вставай, - отпускает он, отворачиваясь. - Жри, мойся, одевайся. У нас дела. Лёва Штейн этот... и маньяк. Разбираться будем.
Он идёт в ванную, но на пороге оборачивается:
- И запомни, Верунь. Если ты ещё раз при мне скажешь эту херню про любовь - я тебя удавлю. - Он замолкает, не договаривает. В его глазах - паника. Настоящая, животная паника. Он боится. Не врагов, не пули. Он боится чувствовать. - Короче, не смей. Никогда.
Дверь ванной захлопывается. Шум воды.
Вера сидит на полу, сердце колотится, в голове каша. Он не сказал «нет». Он просто ушёл. И это страшнее любых угроз. Он забыл всё что говорил на крыльце.. Все свои мольбы, обещания.. Всё.
Вера встаёт с колен и заходит за ним. Скидывает с себя шёлковую ночнушку. У него было много разного женского шмотья в гардеробной. Страшно даже представить, сколько их было. Но Вера - последняя. Она это знает.
- Чё припёрлась, Верунь?
Вера молча встаёт на колени и облизывает его.
Когда её губы смыкаются вокруг него - Петя выдыхает так, будто его ударили под дых. Он не ожидал. Совсем. После пистолета, после безумного поцелуя, после всего - он думал, Вера будет ломаться, торговаться, играть. А она просто взяла и сделала. Глубоко. До конца. Глядя снизу вверх этими своими волчьими синими глазами.
- Ах ты ж сука... - простонал он, хватая Веру за волосы.
Его пальцы сжимаются на её затылке, но не останавливают - направляют. Он двигается - резко, глубоко, яростно. Каждый толчок - в самое горло, до спазма, до слёз. Ему плевать. Он берёт своё. Так, как умеет - жёстко, безжалостно, по-хозяйски. Она сама пришла, сама захотела. Но в этом бешенстве - отчаяние. Он пытается вернуть контроль. Вернуть ту грань, где он - хозяин, она - вещь. Потому что если этой грани не будет... он не знает, что тогда будет.
- Смотри в глаза, стерва, - рычит он, заставляя поднять голову. - Смотри, когда делаешь это.
Вера смотрит. В его бешеные глаза, в которых плещется не только похоть, но и что-то ещё. Удивление? Уважение? Ненависть? Ебаная квинтэссенция разных чувств.
Он кончает, запрокидывая голову, впиваясь ногтями в её затылок. Держит так, заставляя проглотить всё до конца. Не отпускает минуту, другую. Просто стоит, тяжело дыша, сжимая её волосы. И наслаждается тем, как она пытается вырваться.
Потом медленно отпускает.
Вера остаётся на коленях, вытирает губы тыльной стороной ладони. Смотрит на него снизу вверх - всё так же нагло, всё так же безумно.
Петя смотрит в ответ. Долго. Потом вдруг опускается на корточки перед ней, берёт её лицо в ладони.
- Ты, - говорит он тихо, почти шепотом. - самый страшный сон моей жизни. И самое лучшее, что в ней было. Слова вырвались сами - он не планировал, не думал. Просто сказал. И сам испугался их. Потому что это было... правдой. Единственной правдой, которую он знал. Она пугала его до чёртиков. Она же - держала на плаву. И он поцеловал её в лоб, потому что не знал, как ещё сказать то, для чего у него не было слов.
Он целует Веру в лоб. Коротко, трепетно, почти невесомо. В этом жесте - не собственничество, не похоть, не власть. Что-то другое. То, что он никогда не дарил никому. То, что сам не умеет называть.
- А теперь вставай. У нас дела. И, Верунь... - Он усмехается, вставая. - Если ты ещё раз так сделаешь - я, блядь, женюсь. Предупреждаю сразу. Он выпалил это - и замер. Шутка? Угроза? Он сам не знал. Но где-то глубоко, под слоями «я вселенское зло» и «ты моя вещь», шевельнулось что-то тёплое. Мысль, которую он никогда не допускал: а что, если... правда? Что, если она останется? Не потому что боится, не потому что вынуждена. А потому что... хочет? Эта мысль была настолько чужеродной, что он тут же её отогнал. Но она уже пустила корни.
Он уходит в ванную, оставляя Веру на полу, с размазанной тушью и бешено колотящимся сердцем. Тёплый душ, полотенце.
Вера замирает. Сердце пропускает удар.
Мысли: «Женишься... Ты сначала научись говорить это не как угрозу, придурок». Но внутри расцветает что-то тёплое. Безнадёжное. «Он не шутит».
---
Вера смотрит на себя в зеркало. Чёрное платье сидит идеально - подчёркивает талию, открывает ноги, дразнит. Синяки на шее не спрятать, но она и не пытается. Пусть видят. Пусть знают, чья она.
Чёрный ТТ за поясом холодит кожу. Засапожный нож в подвязке на бедре - привычный вес, успокаивающий. Она снова в форме. Снова боец. Снова Вера.
«Женишься...» - мысль пульсирует в голове, как заноза.
- Идиотка, - шепчет Вера своему отражению. - Он не умеет любить. Он сломает тебя и выбросит. Уже сломал.
Но где-то глубоко внутри, там, куда Вера боится заглядывать, теплится надежда. Глупая, опасная, смертельная надежда. Вера слышала, как он сказал «женюсь». Не как угрозу - как обещание. И, кажется, готова на это подписаться.
---
Внизу уже суета. Апрель носится с бумагами, Купол что-то диктует по телефону, Фома сидит в углу с чаем, кашляет. Увидев Веру, все замирают.
Апрель присвистывает:
- Охренеть, Карась, ты глянь! Наша Вера прямо модель! Может, её в казино «Яр» отправить, мужиков разводить?
Петя выходит из кабинета, застывает на пороге. Смотрит на Веру долгим, тяжёлым взглядом. В глазах - голод. Настоящий, звериный голод. Ему всегда мало её.
- Апрель, ты, бля, не унимаешься, я смотрю, - бросает он Апрелю, не глядя. Он достаёт ТТ, щелчок предохранителя, спуск. Выстрел был очень близко к Апрелю, пуля вошла в стену. - Так понятнее?
Апрель прикрыл глаза, понимая, что шефа лучше не трогать.
Петя подходит к Вере вплотную, берёт за подбородок, поворачивает лицо к свету, рассматривает синяки на шее. - Мои, - удовлетворённо кивает. - Хорошо.
Опускает руку, но не отходит. Шепчет так, чтоб никто не слышал:
- Ты как с иголочки. Прямо невеста. - Усмехается он. - Смотри, Верунь, доиграешься. Я ведь и правда... - Не договаривает. Но Вера видит - он хотел сказать что-то важное. И не решился. Впервые за всё время не решился.
Отворачивается, хлопает в ладоши: - Так, братва! У нас сегодня встреча с Лёвой Штейном. Конкретная. По делу маньяка. Вера, со мной. Апрель, за руль. Купол, сиди на телефоне, если что - сразу звони.
---
В чёрном бумере тишина. Вера сидит рядом с Петей, смотрит в окно. Он молчит, но руку держит на её колене - собственнически, крепко. Иногда сжимает, будто проверяет - не сон ли это.
Апрель ведёт вишню, поглядывает в зеркало:
- Карась, а че за базар с Лёвой? Он же вроде из администрации, терпила? Че ему от нас надо?
- Не от нас, - отвечает Петя, не глядя. - От Веры. У него к ней дело. Про маньяка, который девочек душит. Папа одной из жертв - его партнёр. Хочет, чтобы Вера помогла вычислить урода.
Апрель кивает:
- А мы че, просто так помогать будем? За спасибо?
- Не просто, - усмехается Петя. - Вера договорилась. Она теперь в игре. Двойной агент. Лёва думает, что она на него работает, а она - на нас.
Он поворачивается к Вере, смотрит пристально:
- Я прав, Верунь?
Вера кивает, но в глазах - тень. Лёва Штейн действительно предлагал сделку. И Вера согласилась. Просто Петя не знает всех деталей. И Вера не знает, как долго сможет продолжаться эта игра.
Бумер подъезжает к ресторану «Поплавок». Дорогое место, пафосное. На входе охрана, проверяет всех.
- Жди здесь, - командует Петя Апрелю. - Если через час не выйдем - штурмуй.
Он берёт Веру под руку - как джентльмен, как владелец, как партнёр. Они входят в зал. В углу, за отдельным столиком, уже ждёт Лёва Штейн. Сегодня он в светлом костюме, тёмные кудри спадают на глаза, на руках - чёрные кожаные перчатки. При виде них его карие миндалевидные глаза вспыхивают.
- Пётр Иванович, собственной персоной! - Лёва Штейн разводит руками. - Какая честь! А я думал, Вера одна придёт. Ну да ладно, чем больше гостей, тем веселее. Присаживайтесь.
Петя садится напротив, Веру сажает рядом. Руку с её колена не убирает - демонстративно.
- К делу, - отрезает он. - Чего хотел?
Лёва Штейн смотрит на его руку, на Веру, снова на Петю. В глазах - усмешка.
- Ревнуешь? - спрашивает он мягко. - Зря. Вера для меня - партнёр, не больше. Хотя, конечно, девушка она...
- Заканчивай, - обрывает Петя, и голос его звучит как выстрел. - Базар фильтруй, Лёва. Я ж тебя в асфальт закатаю и не вспомню, что нейтралитет.
Лёва поднимает руки в примирительном жесте:
- Ладно-ладно, без обид. Итак, к делу. - Он достаёт папку, кладёт на стол. - Здесь всё, что известно о маньяке. Места убийств, жертвы. Вера знает его лично. Я хочу, чтобы она организовала встречу. Мы его берём, сдаём ментам - и все довольны.
Петя листает папку, хмурится:
- А нам-то что с этого?
Лёва улыбается:
- А вам - моё покровительство. Забудете про проблемы с администрацией. Флора Борисовна отстанет - я ей слово замолвлю. И... - Он делает паузу, смотрит на Веру. - И Вера получит то, что хочет.
Вера чувствует, как напрягся Петя. Его рука на её колене сжимается до боли.
- Чего это она хочет? - тихо спрашивает он.
Штейн пожимает плечами:
- Спроси у неё. Я лишь выполняю просьбы.
Петя медленно поворачивается к Вере. Взгляд у него делается тёмным, тяжёлым. Ревность, подозрение, ярость.
- Верунь? - тихо, но так, что мурашки по коже. - Чего ты хочешь?
Тишина. Штейн с интересом наблюдает. Только часы тикают где-то на стене.
Ложь слетает с губ Веры гладко, как масло. Петя смотрит в глаза - и Вера выдерживает этот взгляд. Не моргает. Не отводит. Профессионал.
- Подругу мою завалил. Сашу.
- Подругу? - переспрашивает он медленно. В голосе - недоверие пополам с облегчением. Он боялся услышать что-то другое. - Какую подругу?
Вера пожимает плечом, будто говорить об этом больно:
- Сашу. Мы вместе начинали. Она первой попала к этому уроду. Я искать начала - вышла на него. Так и познакомились.
Штейн с интересом наблюдает за игрой Веры. Умный, гад. Понимает, что она импровизирует.
Мысли Лёвы: «Врать она умеет красиво. Посмотрим, что дальше.»
Петя молчит тоже. Сверлит Веру взглядом, будто рентгеном просвечивает. Потом вдруг усмехается - криво, зло, но с ноткой... гордости?
- Молодец, - говорит он неожиданно. - Мстить за подругу - дело святое. Я бы тоже за своих горло перегрыз.
Он поворачивается к Лёве, и голос его становится деловым. Но Вера чувствует - он поверил. Или сделал вид, что поверил. И это почти страшнее, чем если бы он начал допрашивать.
- Значит так, Лёва. Вера поможет. Но на моих условиях. Я буду рядом. Всё время. Если с её головы хоть волос упадёт - я тебя лично закопаю. Понял?
Штейн улыбается, разводя руками:
- Какие условия, Пётр Иванович? Мы же партнёры. Вера под моей защитой. И под твоей, разумеется.
- Защитой? - Петя усмехается. - От тебя самого, что ли?
Вера говорит, что ей надо попудрить носик, и выходит.
Вера выходит в коридор, прислоняется к стене. Пульс молотит в висках, дышит тяжело. Игра продолжается. И ставки становятся всё выше.
---
В зале становится тихо - так тихо, что слышно, как Штейн стряхивает пепел. Двое мужчин остаются друг напротив друга.
Штейн прерывает паузу первым. Достаёт портсигар, предлагает Пете. Тот не отказывается.
- Кубинские. Из спецзаказа, - Лёва закуривает, выпускает дым в потолок.
Официант приносит яства - морепродукты, мясо, устрицы на льду.
- Верины любимые, - констатирует Штейн, даже не глядя на Петю. В его голосе - ноль эмоций. Просто констатация факта.
Петя сжимает нож. Пальцы каменеют. Ревность - тупая, животная - поднимается откуда-то изнутри. Он знает, что Лёва это видит. И бесится ещё больше.
- Ну что, Пётр Иванович, поговорим как мужчины, пока дама прихорашивается?
Петя молчит. Только желваки ходят на скулах. Он не доверяет Лёве. Ни на грамм. Но слушает.
- Ты же понимаешь, что она тебе врёт, - говорит Лёва спокойно, будто о погоде. - Про подругу. Про месть. Красиво врёт, профессионально. Я оценил.
Петя напрягается, но лицо остаётся каменным.
- Я знаю, - отвечает он глухо. - Она всегда врёт. Это её работа.
Лёва усмехается, стряхивает пепел в тяжёлую хрустальную пепельницу.
- Работа? Нет, Карась. Это её суть. Она с тобой не потому, что влюбилась. Она с тобой, потому что ты - её билет. Подальше от меня, от Флоры, от всех. Она использует тебя, как использовала меня.
Петя сжимает кулак на столе.
- Ты зачем мне это говоришь? - цедит он сквозь зубы. - Хочешь, чтобы я её бросил? Отдал тебе обратно?
Лёва качает головой. Медленно, лениво, как сытый кот.
- Наоборот. Я хочу, чтобы ты знал, с кем имеешь дело. Чтобы не расслаблялся. Вера - опаснее любого маньяка, за которым мы охотимся.
Он делает паузу. Затягивается. Выпускает дым.
- Ты это к чему?
- К тому, Пётр Иванович, что я тебе не враг. По крайней мере, в этом вопросе. - Лёва откидывается в кресле, и его карие миндалевидные глаза становятся непроницаемыми. - Я просто наблюдаю. И делаю выводы. А вывод такой: хочешь удержать такую женщину - никогда не верь, что она твоя. Тогда, может быть, она останется.
Петя встаёт. Медленно. Опирается ладонями о стол, наклоняется к самому лицу Лёвы.
- Значит так, Штейн. Слушай сюда и запоминай, потому что повторять я не буду. Вера - моя. И если ты, сука, хоть пальцем её тронешь, хоть слово ей скажешь за моей спиной - я забуду про нейтралитет. И ты не спрячешься ни за мэром, ни за администрацией, ни за своими связями. Я тебя из-под земли достану.
Лёва поднимает руки в примирительном жесте. Улыбается. Но в глазах - холод. Настоящий, арктический холод стратега, который уже просчитал эту партию на десять ходов вперёд.
- Понял, Карась. Понял. Ты - хозяин. Она - твоя. Вопросов нет. - Он откидывается в кресле. - Тогда к делу. Маньяк этот, Стоун. Вера знает его лично. Она выведет на него. Мои люди будут рядом. Твои - тоже. Работаем вместе. А дальше... дальше посмотрим, кто кого.
- По рукам. Базару нет. Я пойду проведаю СВОЮ женщину. У неё бывают панички.
Петя развернулся и пошёл в её сторону.
---
Продолжение следует...
Дорогой читатель, если у тебя возникает мысль, почему Вера так быстро полюбила Петю, так вот: я пишу частично свою историю. И эти отношения - три года, а может, чуть больше - были самой яркой вспышкой в моей жизни. Притом им 23 и 26. Они ещё молоды, гормоны, адреналин, все дела, его шиза тоже добавляет сумасшествия 😁
Тг канал - Там где мерцает свет (оригинал) + моя рефлексия и личная история.