ДАВАЙ ВЫШИБАЙ!!? ВЫШИБАЛКА
Ошибка молодости — Лиличка. Трек который звучал на повторе во время этой главы.
Дорогой читатель, оставляй лайки, звёздочки, комментарии — это меня будет очень мотивировать 🩵
СТОУН. АЛЕКСЕЙ СТОУН.
Она знала его давно. Мутный тип, пианист в местных кабаках, примерный семьянин, любящий муж и отец. И по совместительству — маньяк. Она узнала случайно, когда делала с ним пару заказов. Он не знал, что она знает. Или знал, но молчал.
Мысли Веры: «Если кто и сможет убрать зверя — только другой зверь.»
Она набрала сообщение:
«Надо поговорить. Срочно. Приеду через час.»
Отправила. Убрала телефон.
— Прости, Петь, — прошептала она в темноту. — Но так будет лучше.
---
Стоун жил в обычной хрущовке. Третий этаж, обшарпанная дверь, запах капусты из соседней квартиры. Вера позвонила. Открыл он сам — в домашней футболке, с мокрыми волосами, будто только из душа.
— Вера, — удивился он. — Не ждал. Проходи.
Она молча вошла. Квартира как квартира — чисто, уютно, на стенах семейные фото. Жена, ребёнок. Самая что ни на есть нормальная жизнь. Семья, уют, занавески.
— Жены нет? — спросила Вера, оглядываясь.
— Уехали к тёще. На выходные. — Стоун усмехнулся. — Ты поэтому время выбрала?
— Поэтому.
Она села на диван. Стоун напротив. Молчали.
— Что за дело? — спросил он.
— Убрать человека.
— Кого?
— Петю Карасёва.
Брови Стоуна стремительно взлетели вверх. Усмехнулся.
— Ты с ума сошла? Это же местный авторитет. Положенец, я б даже сказал.
— Я знаю. Потому и пришла к тебе.
Он молчал. Долго. Потом вдруг улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Веры внутри всё холодело.
— А если откажусь?
— Тогда твоя жена узнает, чем ты на самом деле занимаешься, когда уезжаешь на «работу».
Стоун замер. Улыбка сползла с лица.
— Ты не посмеешь.
— Посмею. — Вера смотрела прямо в глаза. — Я наёмница, Лёш. Мне терять уже нечего.
Воздух в комнате стал густым, вязким. Где-то за стеной играла музыка, мучил кот. Обычная жизнь за стеной — и ад внутри.
— Хорошо, — наконец сказал Стоун. — Я согласен. Но цена...
— Назовёшь. Деньги будут. Я работаю на Флору Борисовну. Думаю, знаешь, кто это. — С угрозой в голосе выпалила она.
— Когда?
— Скоро. Я скажу.
Вера встала. Направилась к выходу.
— Вера, — окликнул он. — Ты уверена?
— Уверена, — не оборачиваясь, ответила она.
Она вышла в подъезд. Спустилась по лестнице. Завернула за угол, к гаражам.
И тут — руки на горле.
Резко, сильно, пальцы сжимаются, перекрывая дыхание. Вера захрипела, попыталась вырваться, но Стоун был сильным. Очень сильным.
— Думала, я просто так соглашусь? — прошипел он ей в ухо. — Ты слишком много знаешь, Вера. Слишком.
Вера задыхалась. Перед глазами поплыли чёрные круги.
Но рука уже тянулась к поясу.
Чёрный ТТ.
Она выхватила его, стволом ткнула Стоуну в бок.
— Ты, блять, на кого культяпки свои распускаешь??? — прохрипела она, когда хватка ослабла.
Стоун отшатнулся.
— Ты... ты психованная, — выдохнул он.
— Я наёмница, — поправила Вера, потирая шею. — И если ты ещё раз ко мне подойдёшь — я тебе обойму в башку твою пустую выпущу. — Заорала она со злостью, сжимая в него пистолет.
— Понял, — кивнул он.
— Вот и хорошо. Жди моего звонка.
Она ушла, держа его на мушке, села в бэху и рванула по газам. Стоун смотрел ей вслед, потирая бок.
Особняк Флоры
Вера вернулась, когда уже стемнело. В особняке было тихо. Флоры Борисовны не было — уехала по делам. Зато на кухне сидели Кеша и Юра. Кеша, муж Флоры Борисовны, добрый и тихий, резал овощи для салата. Юра рядом, пил чай, смотрел в окно.
— Вера! — улыбнулся Юра. — Ты где была? Мы уж заждались.
— По делам, — коротко ответила Вера, садясь за стол.
— Будешь ужинать? — спросил Кеша с лёгким акцентом. — Я тут салат делаю. Скоро готово.
— Буду.
Она взяла чай, который ей налил Юра. Грела руки о кружку. Молчала.
— Как картина? — спросила она у Юры.
— Хорошо, — оживился он. — Я новый пейзаж начал. Лес, река... Холодно так, осенне.
— Покажешь?
— Покажу. — Он улыбнулся. — Ты единственная, кому это интересно.
— Не единственная. — Вера кивнула на Кешу. — Он тоже смотрит.
Кеша усмехнулся:
— Я смотрю, но не понимаю. Я человек простой, моя стихия машины. А картины... это для души.
— Для души — самое главное, — тихо сказала Вера.
Мысли Веры: «Для души... А у меня души, кажется, уже нет. Продала. Или убил...»
Они ели молча. Потом Кеша рассказывал про машины. Юра слушал, кивал. Вера смотрела на них и чувствовала странное тепло. Почти семейное.
Но внутри — пустота. Выжженная, ледяная.
Она сделала это. Она заказала Карася. Назад дороги нет. Внутри было странное, почти мёртвое спокойствие. Так бывает, когда решение принято — не мозгом, а чем-то глубже, тем, что уже не боится последствий. Она знала, что будет больно. Знала, что, возможно, не переживёт этого сама. Но иначе не могла. Он сломал её — теперь она сломает его. Или умрёт вместе с ним. Оба варианта казались почти... облегчением.
---
Утро. Особняк Карасёва.
Петя сидел на кухне, вразвалочку курил сигарету одну за другой. Апрель гремел сковородками — жарил макароны по-флотски, напевая себе под нос.
— Карась, ты яйца как любишь? — крикнул он. — Глазунью или болтунью?
— Мне похуй, — буркнул Петя, не отрываясь от бумаг на столе. Проверял что-то по бизнесу, сверял всё ли хорошо.
— Всё тебе похуй, — вздохнул Апрель. — А я, между прочим, стараюсь.
Охранник позвонил и сказал, что Вера приехала.
Апрель выглянул в окно и присвистнул:
— О, Верунь приехала!
Петя поднял голову, посмотрел на Апреля. Поправил рыжие волосы, упавшие на лицо. Вышел в коридор.
Вера стояла на пороге. Улыбалась. Он так любил её улыбку.
— Привет, — сказала она.
— Привет, — тихо ответил он.
Они обнялись. Крепко, сильно. Потом поцеловались — долго, отчаянно, будто не виделись год.
— Соскучилась? — спросил он, оторвавшись.
— Соскучилась, — сказала она, посмотрев на него с теплом.
— Проходи. — Карась взял её за руку.
Они зашли на кухню. Апрель уже накрывал на стол — макароны по-флотски, чай, гренки с чесноком.
— Верунь! — заорал он, бросаясь обнимать. — Ты где пропадала? Я уж думал, ты нас забыла!
— Дела, — уклончиво ответила Вера.
— Работа-работа, — проворчал Апрель. — Садись ешь.
Они сели. Ели, болтали, смеялись. Петя сжимал её ладонь под столом, будто боялся, что исчезнет. Она улыбалась, но где-то глубоко внутри — болело.
Мысли Веры: «Прости, Карасёв. Но так надо, так будет легче для нас обоих.»
— Петь, — сказала она, когда позавтракали. — Мне нужна твоя помощь.
— Какая?
— Поехали со мной. Я всё объясню по дороге.
Петя посмотрел на неё. Внутри шевельнулось нехорошее. Подозрение. Но она смотрела так открыто, так честно...
— Ладно, — кивнул он. — Апрель, ты с нами?
— А то! — обрадовался Апрель. — Я ж без вас никуда.
Они вышли, сели в Сириус. Петя за руль, Вера рядом, Апрель сзади.
Вера включила музыку. Из динамиков полилось:
«Ах, какая женщина»
— О, моя любимая! — заорал Апрель. — Карась, сделай громче!
Петя усмехнулся, прибавил звук. Сириус неслась по трассе. Вера смотрела в окно и молчала.
Мысли Веры: «Скоро всё закончится. Или начнётся заново.»
---
Они въехали в лес. Остановились у обочины.
— Приехали, — сказала Вера.
Петя огляделся. Лес, тишина, ни души.
— И что мы тут будем делать? — спросил он.
— Пойдём, — Вера вышла из Сириуса. — Апрель, посиди пока.
— Вы, кролики, меня третьим не возьмёте, да?
— Посиди, — повторила Вера, усмехнувшись. — Мы недолго.
Апрель вздохнул, устроился на заднем сиденье, включил громко музыку.
— Ладно, — буркнул он. — Только если что — я тут. Ебитесь на здоровье. Я пока косячок раскумарю.
Петя вышел. Посмотрел на Веру. Что-то в её глазах... настороженность? Страх?
— Ты чего? — спросил он.
— Ничего, — она взяла его за руку. — Пойдём. Хочу тебя.
Они пошли в глубь леса.
Апрель смотрел им вслед, вздыхая.
— Странные они, — пробормотал он. — Но люблю их пиздец.
Скрутил косячок и раскумарился.
---
Они шли между деревьями. Тишина. Только ветки хрустели под ногами да где-то вдалеке птица кричала.
Петя огляделся. Что-то было не так.
— Вера, — позвал он. — Ты чего меня сюда притащила?
Она не ответила. Шла впереди, не оборачиваясь.
— Вер?
Она остановилась. Она обернулась — по щекам текли слёзы. Он не успел спросить.
Сзади на него набросили удавку.
Резко. Сильно. Верёвка впилась в горло.
Петя захрипел, схватился за шею, пытаясь ослабить, но Стоун тянул, затягивал, душил.
Он вырывался, задыхался. В расширенных зрачках плескался животный страх. Он смотрел на Веру. На ту, которой доверял. На ту, что привела его сюда. В эти секунды — растянутые, как ебаная резина — в его голове не было мыслей. Только чистое, животное: «Она. Это она. Привела.». А потом — темнота начала подступать с краёв, и где-то глубоко, под ужасом и болью, шевельнулось что-то похожее на... облегчение? «Наконец-то. Наконец-то всё закончится».
Она смотрела в ответ. Не двигалась. Не стреляла.
Секунду. Две.
Выстрел из чёрного ТТ разорвал тишину леса.
Стоун рухнул. Петя упал на колени, хватая ртом воздух. Кашлял, задыхался, тёр шею.
— Ты... — начал он, но она перебила.
— Молчать! — орёт она так, что лес вздрагивает.
— Ты, падаль, мне сейчас будешь петь что-то? После того, что сделала? Заказала меня, сука! — голос срывается. — Какая же ты... СУКА Хорророва!!!
Он резко поднялся с колен и схватил её за волосы. Рванул на себя так, что она вскрикнула.
— ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — заорал он, тряся её. — ТЫ МЕНЯ СЮДА ПРИВЕЛА! ТЫ ЗНАЛА?! ЗНАЛА, ЧТО ОН ЗДЕСЬ?!
Она молчала. Только смотрела в его разноцветные глаза. В них — боль, ненависть, любовь — всё сразу.
— ГОВОРИ! — он отвесил ей пощёчину. Звонкую, страшную.
Она схватилась за щёку. Выдохнула. И вдруг — засмеялась. Горько, страшно.
— Знала, — выдохнула она. — Знала, Карась. Я его заказала. — Слёзы.
Он замер. Отпустил её. Отшатнулся.
— Чо?
— Я ХОТЕЛА, ЧТОБЫ ТЫ СДОХ! — заорала она, кидаясь на него с кулаками. — ПОНИМАЕШЬ?! ЧТОБЫ ТЫ СДОХ!
— Вера... — он не верил. Глаза его были полны ужаса, боли и любви. Той, что на грани с ненавистью.
— ДА! — она била его кулаками в грудь. Раз за разом. — ТЫ МЕНЯ НАСИЛОВАЛ! СНОВА И СНОВА! ТЫ МЕНЯ ЛОМАЛ! ТЫ МЕНЯ УНИЧТОЖИЛ!
— Вер... — он попытался обнять её, сжать в руках, но она оттолкнула его.
— Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ! — кричала она, вырываясь. — НЕНАВИЖУ ТАК, ЧТО СВЕТ ВНУТРИ ПОМЕРК! КАЖДЫЙ РАЗ, КОГДА ТЫ КО МНЕ ПРИКАСАЕШЬСЯ — ЧАСТЬ МЕНЯ УМИРАЕТ! КАЖДЫЙ РАЗ, ТЫ ПОНИМАЕШЬ?!
— А ТЫ ДУМАЕШЬ, МНЕ ЛЕГКО?! — он схватил её за плечи, встряхнул. — ДУМАЕШЬ, Я НЕ ВИЖУ, КАК ТЫ СТРАДАЕШЬ?! НО Я НЕ МОГУ ИНАЧЕ! НЕ МОГУ! Ярость накрыла мгновенно — горячая, слепая, сметающая всё. Он не думал. Не выбирал. Руки сами сжались на её плечах, встряхнули, пальцы сами рванули волосы. Импульс — удар — ещё импульс. Остановиться было невозможно. Он и не пытался. Мир сузился до неё — до её голубых глаз, в которых стояли слёзы, до её губ, которые недавно целовали его, до её предательства, которое жгло сильнее удавки.
— Я БОЛЬНОЙ ПСИХОПАТ, ЧЁРТ БЫ МЕНЯ ПОБРАЛ! — с хрипом в голосе исступлённо заорал он. Он выкрикнул это — и сам услышал свои слова будто со стороны. «Больной. Психопат». Это не было оправданием. Это было... объяснением? Нет. Просто правда, которую он никогда не говорил вслух. Слова вырвались сами — вместе с воздухом, вместе с болью, вместе с тем, что он не умел называть. И от того, что он это сказал, легче не стало. Стало только голо. И страшно.
— ТОГДА УБЕЙ МЕНЯ! — закричала она. Мир расплывался перед глазами, чёрная подводка текла по лицу. — УБЕЙ, ЧТОБЫ НЕ МУЧИТЬСЯ!
— НЕ МОГУ! Я НЕ МОГУ, ВЕРА!!! РАСПАХНУВ ГЛАЗА, ОРАЛ ОН.
— А Я НЕ МОГУ ЖИТЬ ПОСЛЕ ТОГО, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ!!!
Хлёсткая пощёчина. Теперь ему.
Она взвела курок и прижала пистолет к его лбу.
Руки дрожали. Слёзы текли по щекам.
— Стой, — прошептал он. — Вера, стой.
— Не подходи, — всхлипывала она. — Не подходи, убью. Я убью... Слёзы текли по щекам одна за другой.
Он взял её за руку и прижал пистолет к своему лбу сильнее.
— Ну давай! ВЫШИБАЙ!!! — заорал он. В этот момент он не блефовал. Не играл. Ему было всё равно — выстрелит она или нет. Жить с тем, что она его заказала? С тем, что он снова её сломал? С этой бесконечной каруселью: люблю — ненавижу — хочу — уничтожаю? Пустота звала. Она всегда звала после таких вспышек. И он почти шагнул в неё — сам, добровольно. «Стреляй. Сделай то, что я сам не могу».
— Моя Вера... Моя... Моя... — повторял он как заезженная пластинка.
— НИЧЬЯ Я НЕ ТВОЯ! — плача кричала Вера, борясь с желанием всадить ему пулю в лоб или засосать прямо тут.
— ВСЯ МОЯ! ТЫ ВСЯ МОЯ!!! БЕЗ ОСТАТКА!!!
Он опустил её руку прямо на уровень своего сердца.
— НА! — заорал он. — СТРЕЛЯЙ! ПРЯМО СЮДА! ЧТОБЫ СЕРДЦЕ РАЗЪЕБАЛО НА КУСКИ!
— Петь... — прошептала Вера, рвано выдохнув. В этом выдохе было всё, что словами сказать нельзя.
— ДАВАЙ! — он кричал, и слёзы текли по его лицу. — ВЫШИБАЙ! ВЫШИБАЙ, ЕСЛИ СМОЖЕШЬ! ПОТОМУ ЧТО Я БЕЗ ТЕБЯ НЕ МОГУ! НИ ЖИТЬ, НИ ДЫШАТЬ, НИЧЕГО!
Она смотрела в его глаза. В них — бездна. И в этой бездне — только она.
Пистолет выпал из рук. Вера опустилась на землю, закрыла лицо руками. Плечи тряслись.
Звук падения металла о мокрую землю прозвучал глухо, будто где-то далеко. А Вера смотрела на него — на Петю, на этого зверя — и не могла пошевелиться.
Апрель подлетел с «кедром» наперевес — бежал, как только услышал крики из леса. Запыхался, глаза бешеные, руки трясутся. Травка делала своё дело.
В просвете между деревьями, там, где лунный свет падал на землю, стояла ОНА. Дама пик. Смотрела прямо на Петю.
— Убей её, Карась. Или она тебя. Флора правду сказала — она враг. — Пиковая дама оскалилась.
Зрачки Пети расширились.
— Апрель, лопату тащи! Живо! — заорал Петя.
— Карась, ты чо, бля? Это же твоя Верунь...
— Я сказал, сука, бери и копай этой суке яму!
Мысли Апреля: «Бля... бля... Неужели он правда? Это же Верунь... Она же... Господи, что делать?»
Кто такой Апрель, чтобы ослушаться одного из самых мощных криминальных авторитетов этого города? Он взял лопату. Начал копать. Земля летела в стороны, тёмная, сырая, пахла прелой листвой и смертью. Апрель копал и чувствовал, как земля ложится ровным холмиком рядом. Руки делали привычную работу, а в голове билось одно: «Он не в себе. Он сейчас не в себе. Это не Карась. Это... это то, что с ним бывает. Пройдёт? Или не пройдёт?» Он не знал. Знал только, что если сейчас остановится — Карась может переключиться на него. И тогда — всё. Конец и Верунь, и ему, и всему. Он копал и молился, чтобы тот остыл. Хотя бы чуть-чуть.
Апрель выкопал яму. Глубокую, страшную, с чёрными стенами, от которых веяло холодом. Петя, который ранее пристегнул Веру в Сириусе наручниками и набрался алкоголя из бардачка, выкурил множество сигарет — окурки валялись вокруг, как белые свидетели его безумия. Он швырнул её туда. В яму. В эту чёрную дыру, пахнущую сыростью и концом.
Было холодно. Сырость пробирала до костей, земля впитывала тепло. Апрель пытался его отговорить, но всё было тщетно — Карась просто затыкал его. Он был настолько зол, что разорвал бы Веру на части голыми руками.
Он передёрнул затвор ТТ и навёл на неё, перед этим сказав Апрелю, чтобы тот свалил.
Апрель отошёл на пару шагов, но не ушёл. Спрятался за дерево, смотрел, сжимая в руках бесполезную лопату.
Мысли Апреля: «Не надо... Не надо, Карась... Она же... Она же твоя...»
Петя смотрел на Веру сверху вниз. Она стояла на дне ямы, подняв голову, и смотрела на него. Такой красивый в чёрном плаще, со своими рыжими вьющимися локонами, такими родными... Лунный свет очерчивал его силуэт, делая почти нереальным.
— Что, Верунь? — спросил он. Голос низкий, страшный. — Страшно?
— Страшно, — ответила она дрожащим голосом.
— Заебись. — Докурил сигарету и бросил в яму. Он смотрел на неё сверху — и не чувствовал почти ничего. Только холод. Только пустоту. Вся ярость, которая только что душила его изнутри, схлынула, оставив после себя выжженную землю. Он знал это состояние. Оно приходило после... всегда после. Когда шторм заканчивался, и оставалась только гулкая тишина внутри. Он поднял пистолет не потому, что хотел убить. А потому, что не знал, что ещё делать. Потому что она — там, в яме. Потому что она его заказала. Потому что он её... любил? Ненавидел? Слова путались. Оставалось только действие.
Раз. Два. Три. Четыре. Пять выстрелов из ТТ.
---
Продолжение следует...