Хоть кто-то меня ценит
Дорогой читатель, оставляй лайки, звёздочки, комментарии — это меня будет очень мотивировать 🩵
Ночь в промзоне
...Но Вера была жива.
Человек упал. За ним стоял Петя с дымящимся «Стечкиным» в руке.
— Вставай, — рявкнул он. — Быстро!
Она вскочила, прижалась к нему.
— Жива?
— Жива.
— Хорошо. За мной.
Они побежали дальше. К Махно.
Но главарь уже уходил. Его прикрывали последние люди.
— КАРАСЬ! — крикнул он на прощание из тачки. — МЫ ЕЩЁ ВСТРЕТИМСЯ!
И исчез в темноте.
Перестрелка стихла. Люди Махно отступили. Жигалинские переводили дух, перевязывали раненых.
Петя стоял в центре ангара, тяжело дыша. Смотрел на трупы, на кровь, на своих людей.
— Ушли, — выдохнул Апрель. — Сука, ушли.
— Ничего, — процедил Петя. — Вернутся.
Он повернулся к Вере. Посмотрел на неё долгим взглядом.
— Ты как?
— Нормально.
— Врёшь.
— Немного.
Он усмехнулся — той самой кривой усмешкой, которую она уже научилась читать. Не насмешка. Облегчение.
Подошёл ближе. Взял её лицо в ладони, посмотрел в глаза.
— Ты молодец, — сказал он. — Держалась.
— Я обещала.
— Помню.
Он поцеловал её. Прямо там, посреди тел, крови и пороховой гари. Грубо, жадно, как будто проверял — живая ли.
Она ответила. Не потому что должна. Не потому что он приказал. Просто не могла иначе. После того, как видела смерть у своего лица, после того, как он вытащил её — тело требовало живого прикосновения. И она не стала спорить.
— Поехали домой, — сказал он, оторвавшись. — Здесь больше нечего делать.
Они вышли из ангара. Ночь, звёзды, тишина.
Мысли Веры: «Смотрю на него и не узнаю. Только что убивал людей — а теперь держит меня за руку, как самую дорогую вещь. Кто ты, Карась? И почему с тобой я чувствую себя в безопасности? Только бы он не узнал мою тайну. Только бы не узнал...»
Ответа не было. Только его рука, сжимающая её ладонь.
Мысли Пиковой дамы: «Интересно... Очень интересно. Посмотрим, что дальше.»
Ночью Петя уехал по делам на Сириусе с человеком в багажнике, который сливал инфу Флоре. Лил дождь. В лесу было темно. Лопата, яма, выкуренная сигарета. Тот что-то молил, говорил о семье. Петя заклеил рот. Закинул землёй, сел в бэху и вернулся в постель к Вере. Нежно поцеловал её в лоб, погладил по голове. Лёг рядом, пытаясь бороться с чувством, которое было сильнее его.
---
Никто не спешил вставать. После вчерашней ночи все валились с ног. Лера металась в кровати во сне — кажется, ей снились кошмары. Макс полночи просидел с ней рядом, гладил её, целовал. Она спала, не чувствовала. Под утро он уснул, проснувшись, принял душ, спустился вниз.
Вера открыла глаза и первое, что увидела — пустую подушку рядом. Пети не было. Она села, прислушалась. Внизу слышались голоса — тихие, уставшие.
Она спустилась вниз.
На кухне сидели Петя и Апрель. Оба с кружками кофе, оба серые от усталости, как после трёх суток без сна. На столе — тарелка с бутербродами, но никто к ним не притрагивался.
— Выспалась, мокрушница? — бросил Петя, даже не взглянув. — Садись.
Вера села, взяла кофе. Карась по-хозяйски посадил её к себе на колени. Она не сопротивлялась — сил не было, да и желания спорить тоже.
Мысли Пети: «Жива. Сука, как же я испугался. Сам не знал, что так бывает. Что сердце останавливается, когда она падает.»
— Ну чё, — начал Апрель, пытаясь шутить. — Перестрелка была знатная. Я аж поседел, кажется. — Он потрогал свои кудри. — Нет, вроде не поседел.
— Заткнись, — беззлобно бросил Петя.
— А чё сразу заткнись? Я ж пытаюсь разрядить обстановку! Вера, скажи ему! Хватит меня затыкать без конца, Карась, это уже не по-братски.
Вера усмехнулась.
— Апрель, ты неисправим.
— Вот! — обрадовался он. — Хоть кто-то меня ценит! По жизни такой.
Мысли Апреля: «Живы. Все живы. Это главное. Остальное — фигня.»
— По-братски? — перевёл он взгляд на Апреля. — Ты мне кто, чтобы эту дичь загонять? Шестёрка. Брат у меня Кирилл в Штатах с Эльвирой. Так что заткнись, Апрель.
Апрель посмотрел на него ошарашенно. Но спорить не стал.
— Петь, — осторожно сказала Вера. — Ты как?
— Нормально, — коротко ответил он.
— Не нормально, — возразила она. — Я вижу.
Он посмотрел на неё. На секунду маска сползла, и она увидела усталость. Не физическую — другую. Ту, что копится годами. Ту, которую не смыть сном.
— Сегодня ночью мы потеряли троих, — тихо сказал он. — Хороших пацанов.
Вера замерла.
Тишина повисла на кухне. Даже Апрель перестал крутить зажигалку.
— Похороним завтра, — сказал Петя. — А сегодня... сегодня надо думать, что делать дальше.
— Махно не отстанет, — тихо сказала Вера.
— Не отстанет, — согласился Петя. — Значит, будем воевать дальше.
— Мы справимся?
Карась промолчал. И в этой тишине было больше правды, чем в любых обещаниях.
---
Апрель утащил Веру к себе в комнату под лёгким предлогом. На самом деле — просто поговорить.
— Верунь, — начал он, косясь на дверь. — Ты как вообще? После вчерашнего?
— Нормально, — соврала она.
— Не ври, — усмехнулся Апрель. — Я ж вижу. У тебя руки трясутся.
Вера посмотрела на свои руки. Пальцы мелко дрожали — адреналин ещё не выветрился до конца.
— Это война, Верунь. Здесь либо ты, либо тебя. Ты выбрала себя. Это правильно.
— А если я не хочу снова убивать?
— Придётся. Или уходи.
— А если не уйду?
— Значит, будешь с нами. До конца.
Вера смотрела на него. Чокнутый.
— Ты хороший, Апрель.
— Я знаю, — ухмыльнулся он. — Лучший. Теперь иди, отдыхай. Сегодня ещё будет тяжёлый день.
---
Глубокая ночь
Апрель сидел на кухне, закинув ноги. Ему не спалось, и он пил пиво прямо из горла. Рядом валялся бинт — он перевязал царапину на руке, но больше для вида, чем по необходимости.
— Ну и ночка, — бормотал он себе под нос. — Махно, стволы, перестрелка, жмуры... А я, между прочим, борщ хотел сварить. Опять не успел.
Он сделал глоток, задумался.
— Хотя, если подумать, борщ после перестрелки — это даже хорошо. Мясной бульон, витамины... Надо будет завтра обязательно сварить. Карась оценит. Вера оценит. Все оценят.
Мысли Апреля: «Главное — не переборщить с зажаркой, как в прошлый раз. Хотя... может, добавить немного перца? Для остроты?»
Он допил пиво, встал, подошёл к окну. Смотрел на тёмный двор, на звёзды, на тишину.
— Живы, — сказал он сам себе. — И это главное.
---
Утро
Рука мечется по подушке. Вера открывает глаза медленно, тягуче. Осознаёт, что делала только что.
Мысли Веры: «Вера, нет... Ты пропадёшь...»
Пети не было рядом, он уже был внизу с кудряшкой.
Она села на кровать, надела чёрную футболку, джинсы и спустилась вниз.
На кухне было шумно. Апрель колдовал у плиты, ворча под нос что-то про «кривые руки» и «где моя любимая лопатка». Петя сидел за столом, пил кофе и листал какие-то бумаги.
— Ну наконец-то, — бросил он, даже не взглянув. — Садись жрать.
Вера села, приняла тарелку с остатками вчерашнего борща, который Апрель зачем-то разогрел на завтрак, приговаривая: «На второй день только вкуснее!», который тут же начал травить байки про вчерашнюю ночь.
— Короче, Верунь, ты не представляешь! — заливался он. — Я вчера после перестрелки пиво пил на кухне и думал — а не сварить ли борщ? Представляешь, борщ после перестрелки!
— И сварил?
— Не успел, — вздохнул Апрель. — Но сегодня обязательно! У меня уже план: мясо, свёкла, капуста...
Петя слушал их разговор молча, но в уголках его губ мелькнуло что-то — не улыбка, но и не привычная злость. Тень того, что когда-то могло бы быть теплом.
Вера улыбнулась. Апрель был единственным, кто мог разрядить обстановку даже в самые мрачные моменты.
— Апрель, — сказала она, — ты неисправим.
— Знаю! — гордо ответил он. — Это мой главный талант.
Петя допил кофе, отодвинул чашку.
— Купол звонил, — сказал он, становясь серьёзным. — Джин где-то пропадает. Флора Борисовна сама не своя.
— Джин? — переспросила Вера.
— Он самый. Купол говорит, его видели в казино «Яр» у Бесо, а потом он исчез.
— Джин — катала? — удивился Апрель. — Никогда бы не подумал. Он же молчит всегда, как рыба об лёд.
— Может, тайный грешок, — усмехнулся Петя. — У каждого своё.
Вера задумалась. Джин, казино, долги... Это могло выстрелить. И если Флора Борисовна узнает, что её правая рука проигрывает деньги... Если он влипнет, Флора может начать копать. А если она начнёт копать...
Мысли Веры: «Только бы он не узнал мою тайну.»
— Петь, — осторожно сказала она. — А если Джин влипнет? Флора Борисовна же...
— А мне плевать на Флору, — перебил он. — Мне плевать на Джина. Мне плевать на всех, кроме тебя, ну и этой кудряшки. — Кивок в сторону Апреля.
Апрель в розовых солнечных очках послал воздушный поцелуй Пете. Тот даже бровью не повёл.
Вера услышала слова и замерла. Петя сказал это при Апреле. Вслух. Не спрятал. Не убрал в карман.
Мысли Веры: «Сказал это при Апреле. Вслух. Значит, правда. Но что мне с этой правдой делать? Я же должна его ненавидеть. Должна... Но не могу.»
Она смотрела на него, не веря своим ушам.
— Что?
— То. — Он подошёл, взял её лицо в ладони. — Ты моя. И я никому не дам тебя тронуть. Поняла?
— Поняла, — прошептала она.
Апрель закатил глаза, но промолчал. Только ухмыльнулся в кружку.
Мысли Апреля: «Ох, Карась, Карась... Втрескался, как пацан. Ладно, хоть борщ сварю, порадую их.»
Мысли Апреля (вторые): «Кудряшка... Это он про меня? Впервые в жизни Карась меня так назвал. Не идиотом, не тормозом, а кудряшкой. Трогательно, блин. Даже не заткнул.»
---
Борщ
Апрель довольно ухмылялся, глядя, как Петя и Вера едят его борщ. Он стоял у плиты, подперев рукой подбородок, и смотрел на них с такой гордостью, будто только что выиграл войну.
— Ну как? — не выдержал он. — Пальчики оближешь?
— Нормально, — буркнул Петя, но тарелку не отставил.
— А Верунь?
— Вкусно, — искренне ответила Вера. — Правда, Апрель. Ты молодец.
— А то! — засиял он. — Я, между прочим, не только стрелять умею, но и готовить. А борщ я сам придумал!
— Сам придумал борщ? — усмехнулась Вера.
— Ну, рецепт в книжке нашёл, а остальное — моя душа!
Петя слушал их перепалку и молчал. Но Вера видела: в его глазах больше нет той пустоты, что была вчера. Усталость осталась, но под ней — что-то живое. То, что она уже начинала узнавать. То, чему пока боялась дать имя.
Мысли Пети: «Дурак. Но свой. И борщ у него, кстати, нормальный. Хотя ни за что не признаюсь.»
Апрель сел за стол, налил себе тоже и уже открыл рот, чтобы продолжить травить байки, как вдруг в кармане зазвонил телефон.
— Апрель, — ответил он, послушал, и лицо его изменилось. — Карась, там Купол. Говорит, срочно.
Петя взял трубку, слушал молча, только желваки заходили на скулах.
— Понял, — бросил он и отдал телефон.
— Что? — спросила Вера.
— Джин пропал. Купол говорит, его видели в казино «Яр» у Бесо, а потом он исчез. Флора Борисовна рвёт и мечет.
— Джин? — удивился Апрель. — Шкаф патлатый? Куда он мог деться?
— А хрен его знает, — усмехнулся Петя. — Но если он влип в долги, Флора этого не простит.
Вера смотрела на него. Внутри шевельнулось что-то нехорошее. Джин, казино, долги... Это могло аукнуться всем.
— Петь, — осторожно сказала она. — А если он на самом деле...
— Не наше дело, — перебил Петя. — У Флоры свои проблемы. Нам своих хватает.
Он встал, подошёл к окну. Смотрел на серое небо, на моросящий дождь.
— Апрель, — сказал он, не оборачиваясь. — Свяжись с Куполом. Пусть пробивает, где Джин. Если что — сразу докладывай.
— Понял, командир.
Апрель умчался.
Вера подошла к Пете, встала рядом.
— Петь...
— Молчи, — оборвал он. — Просто будь рядом.
— Хорошо.
Он повернулся, посмотрел на неё долгим взглядом. В глазах — знакомый омут, но сегодня в нём не было злости. Только усталость и что-то ещё. То, что она боялась назвать даже в мыслях.
— Если что-то случится, — тихо сказал он, — ты знаешь, где выход.
— Нет.
— Вера...
— Я сказала — нет. Я с тобой.
Мысли Пети: «Сказала — и я поверил. Впервые в жизни поверил кому-то. Дура. Самая настоящая дура. Но моя.»
Он усмехнулся. Криво, зло, но в этой усмешке было что-то тёплое. Она видела это. И не могла отвести взгляд.
Он притянул её к себе, обнял. Сильно, крепко.
За окном моросил дождь. А в особняке было тепло и тихо.
Но ненадолго.
Мысли Веры: «Дождь. Тишина. Он рядом. Если это сон — не хочу просыпаться. Но реальность всегда жёстче. Сколько ещё таких дней у нас будет?»
Мысли Пети: «Пусть это продлится подольше.»
Мысли Пиковой дамы: «Отдыхайте, отдыхайте. Тьма никуда не уходит. Она просто ждёт. Они думают, что победили. Что тьма отступила. Глупые. Тьма — это не враг. Тьма — это часть их самих. И она никуда не денется.»
---
Несколько недель назад:
Кабинет Бесо. Середина 90-х. Ночь.
Обстановка
Тяжёлые кожаные кресла цвета бордового дерева. Стол из карельской берёзы — на нём хрустальный графин с армянским коньяком 50-летней выдержки, две сигары «Cohiba» в серебряном пенале, пепельница от Cartier. В углу мерцает неоном вывеска стрип-клуба за окном — это здание Бесо, здесь и кабинет, и «бизнес».
Бесо сидит в кресле, как на троне. Вор в законе, положенец, человек, которого боятся даже свои. На нём безупречный чёрный костюм «Brioni», воротник рубашки расстегнут на одну пуговицу — расслабленная угроза. Седые волосы с идеальной укладкой, ни одного волоска не на месте — гель, лак, всё чётко. На пальцах — кольца: с рубином, хищниками массивные — Лев, волк, тигр, тяжёлая печатка. Запонки — волчьи головы из платины, глаза у волков — крошечные изумруды. Во рту — сигара, дым тянется вверх медленно, как удав. За его спиной — бар с десятками бутылок дорогого алкоголя: виски, коньяк, кальвадос. Бесо — хозяин казино, сети стрип-клубов, человек, которого боятся даже свои.
Напротив, за игровым столом, сидит Джин.
Длинный шкаф — под два метра ростом, плечистый, но худой. Чёрные как смоль густые волосы всегда распущены — падают на лицо, когда он наклоняется к фишкам. Лицо вытянутое, длинное, с хирургическим носиком — тонким, изогнутым, как будто его специально лепили для дорогого пластического хирурга. Глаза карие, с нависшим тяжёлым веком, смотрятся всегда как усталые — хоть после сна, хоть после трёх суток без отдыха. На пальцах — много колец: серебро, чернёное золото, один перстень с крупным тёмным камнем. Одет Джин всегда дорого: чёрное пальто из кашемира (сейчас висит на вешалке у входа), под ним — безупречный чёрный костюм. Флора Борисовна деньгами не обижает.
Но сейчас Джин бледен. Усталые глаза смотрят на рулетку, как в приговор.
Бесо делает вид, что смотрит на стол. На самом деле он давно знает, чем кончится игра.
Он медленно затягивается сигарой, выпускает кольцо дыма. Кольцо плывёт прямо в лицо Джину.
— Твоя ставка, — голос Бесо спокоен, как бетонная плита.
Джин смотрит на рулетку. Руки дрожат.
Мысли Джина: «Бля. Бля-бля-бля. У меня ничего нет. Красное? Чёрное? Чёт? Нечёт? Он всегда знает. Этот человек вообще когда-нибудь проигрывает? Мне нужно четыреста пятьдесят тысяч рублей на транки. Не на пару упаковок — на большую партию. Такую, чтобы хватило на месяцы. Чтобы не трясло каждое утро. Чтобы спать без кошмаров.»
Мысли Джина: «Я не могу сказать Флоре... Даже несмотря на то, что она моя женщина. Не могу сказать: «Мне нужны успокоительные на триста пятьдесят тысяч, потому что я разваливаюсь». Она подумает, что я слабак. Что меня можно раздавить. А если она подумает, что я слабак... она найдёт другого. Она всегда находит других. Карасёв, потом ещё двое других... Но сейчас — она находит меня. В постели. В её кабинете. В её машине, в беседке. И если я признаюсь, что мне нужны транки, чтобы держать себя в руках... она посмотрит на меня своими холодными глазами и скажет: «Ты мне больше не нужен». А я не хочу быть ненужным. Я хочу быть нужным. Ей. Поэтому я здесь. С этим человеком.»
---
Два года назад.
Джин тогда был другим — чёрные волосы распущены, но глаза горели. Без нависших век. Без усталости.
Первая мокруха. Заказ Флоры Борисовны. Конкурента.
Он сделал. Чисто. Быстро. Никто не узнал.
А ночью не уснул.
Руки тряслись. Сердце колотилось. Каждое движение — как под ножом.
— На, — сказал ему один из своих. Протянул блистер. — Валиум. Расслабляет. Не бойся, не ломает.
Джин взял. Проглотил одну.
Через час — тишина. В голове пусто. Тело — ватное, но спокойное. Он уснул как младенец.
Утром проснулся — и сразу захотел ещё.
Через месяц — уже две таблетки на ночь.
Через полгода — четыре.
Флора Борисовна не знала. Или делала вид.
Теперь без транков Джин не спит вообще. Три дня — максимум. Потом начинаются галлюцинации. Стены движутся. Голоса шепчут.
Он пробовал бросать. Три раза. Дольше недели не выдержал.
Сейчас его утренний ритуал прост: проснуться, достать блистер, проглотить, ждать двадцать минут. Потом можно жить.
Или делать вид, что живёшь.
---
Казино две недели назад:
Бесо. Местные кличут Хозяин.
У него стрип-клубы. У него казино. У него деньги, которые он даёт без расписок, но забирает с мясом.
Он сидит и курит свою сигару. Поправляет запонки с волками. Волки смотрят на него красными глазами.
И он знает — Джин проиграл.
Ещё до того, как шарик остановился.
---
Шарик падает на чёрное. Джин ставил на красное.
Бесо даже не смотрит на стол. Он медленно тушит сигару о край хрустальной пепельницы.
— Ты проиграл, — говорит Бесо, не глядя.
Бесо протягивает руку к графину, наливает себе коньяк. Пьёт маленькими глотками. Смотрит на Джина. Волчьи запонки блестят в полутьме.
— Ты мне должен, — голос тихий, но игла в позвоночник. — Триста пятьдесят кусков. Через месяц. А не отдашь — сам знаешь, на счётчик поставлю.
Джин молчит. Кивает.
— Если нет денег... — Бесо кивает в сторону окна. Там, внизу, мигает неон стрип-клуба. — В моём «Волчице» всегда нужны официанты. Без одежды. Ты длинный, худой. Будешь выделяться. Мужикам понравишься.
Он усмехается. Очень холодно.
Джин встаёт. Ноги не слушаются.
Мысли Джина: «Триста пятьдесят тысяч. Где я возьму триста пятьдесят тысяч? Флора Борисовна не узнает. Никто не узнает. Я достану эти транки. Сам. Любым путём. А Бесо я больше никогда не увижу.»
Джин выходит в коридор. Закрывает за собой тяжёлую дверь.
Бесо достаёт новую сигару. Зажигает её. Смотрит на волчьи головы на своих запонках.
— Слабак, — говорит он пустому кабинету. — Но должник. А должник — это актив.
Поправляет укладку. Откидывается в кожаном кресле. Улыбается. Одними уголками губ.
---
Продолжение следует...