Зеркальная комната
Посвящается моей личной Витражной комнате.
Там не было крови, но было разбитое вдребезги отражение.
Там не было СВД, но был холод металла от каждого твоего слова. Был пистолет у виска.
Там не было наручников в страшном смысле этого слова, но я не могла уйти — ключи были у тебя, в форме моего страха и чувства вины.
Трём годам, которых не должно было быть? Я не знаю. Благодаря им я стала Автором. Ведьмой. Записала песню.
Тому, кто не бил кулаками, но разбил мне личность.
Требованию отрезать волосы и не краситься.
Запрету на общение с мужчинами и изоляции от мира.
Подъёмам в шесть утра — ради чего? Твоего удовольствия?
Словам «глупая» и «бестолковая», которые я слышала вместо своего имени.
Обещаниям расправиться с моими близкими.
Внушению, что я убила своего кота. Самому страшному греху, который ты повесил на мою душу, хотя у него был просто порок сердца.
Кредиту, взятому под шантажом и страхом, что ты уйдёшь.
Пятидесяти расставаниям и пятидесяти возвращениям обратно в этот витраж.
Рукоприкладства не было.
Но эта глава — доказательство того, что я имею право называть это насилием.
---
Дорогой читатель, ставь звёздочки, лайки, оставляй комментарии — меня это будет очень мотивировать писать больше глав🩵
Дорогой читатель, тучи сгущаются. Читай, пожалуйста, с осторожностью. Целую в носик 😘
Можешь после этой главы укутаться в плед, налить горячего какао и включить какое-нибудь весёлое шоу, чтобы отвлечься. Эту сцену я посвчщаю его газлайтингу в мою сторону.
В ЭТУ НОЧЬ ОН УБИЛ МЕНЯ
Ночь. Комната. Они вдвоём.
Петя стоял у окна, курил, смотрел в темноту. Вера сидела на кровати, закутавшись в одеяло. Тишина. Тёплая, почти спокойная.
Мысли Веры: «Может, всё наладится? Может, он правда изменился? После того раза... После всей боли...»
Она смотрела на его широкую массивную спину с татуировками, на широкие плечи, на рыжие локоны, падающие на воротник. На любимые разноцветные глаза. Синий и зелёный — изумрудно-зелёный. Каждая его черта лица, тела, тату — всё сводило с ума. Таким она его любила. Таким — чужим и одновременно самым родным.
Петя замер. Глаза расширились. Дыхание сбилось. В углу, там, где тень гуще, стояла ОНА. Пиковая дама. Шептала. Ему.
— Что? — выдохнул он.
— Петь? — Вера встала, почувствовав неладное. — Ты чего?
Мысли Веры: «Опять? Он смотрит в угол... Опять она ему мерещится? Только не сейчас. Только не снова.» Карасёв рассказывал ей про даму раньше.
И вдруг — телефонный звонок. Резкий, разрывающий тишину.
Петя посмотрел на экран. Флора Борисовна.
— О, смотри, Верунь, — он затянулся, и я поймала себя на возбуждении. Как он курит, Боже... — Флора звонит. Мамка моя чёт хочет. Никогда не звонит, а тут на тебе, бля. — Он улыбнулся и выкинул бычок в окно.
Взял трубку. Молча слушал. Лицо его каменело, глаза становились всё чернее, кулаки сжимались.
— Сын, — голос Флоры Борисовны в трубке, спокойный, почти ласковый. — За точки спасибо. Ты своё дело сделал. Теперь я тебе должна правду.
Пауза.
— Вера Ивана убила. Твоего отца.
Тишина. Глухая, как в склепе. Такая, что слышно, как колотится сердце.
В углу Пиковая дама протянула к Пете свои костлявые руки, скалилась, шептала что-то неразборчивое, но он уже не слышал.
Телефон выпал из рук.
Он медленно повернулся к Вере.
В его глазах стояла такая пустота, что Вера физически почувствовала холод. Чёрная дыра, которая засасывала всё вокруг.
— Петь... — прошептала Вера, чувствуя, как внутри всё обрывается.
— СУКА!!! — заорал он так, что эхо прокатилось по всему коридору, заставив Апреля подскочить в кровати.
Он рванул к ней. Схватил за волосы. Жёстко, жестоко, до слёз. Поволок к двери.
— Петь! Петь, что случилось?! — кричала Вера, цепляясь за дверной косяк, но он был сильнее.
— ЗАТКНИСЬ, СУКА!
Апрель выскочил в коридор, заспанный, в серых трениках, с перекошенным от страха лицом.
— Карась! Ты чо?! Отпусти её!
— НЕ ЛЕЗЬ! — рявкнул Петя, отшвырнув его с такой силой, что Апрель врезался в стену.
— Карась, ёбаный в рот, она ж ничего не сделала! — Апрель попытался встать, схватить его за руку, но Петя даже не обернулся. Просто толкнул дверь, выволакивая Веру на улицу.
— Не лезь, Апрель, — бросил он ледяным тоном. — Или убью.
Апрель никогда не видел его таким. Он остался стоять на крыльце, глядя, как Петя запихивает Веру в Сириус. Машина взревела, шины издали визг, и унеслись в ночь.
Мысли Апреля: «Что за херня? Что случилось? Она же... она же... Господи, что он с ней сделает?»
Зеркальная комната. (Сейчас будет темно. Я предупредила)
Сириус летел по ночному городу. Петя молчал. Сжимал руль так, что костяшки побелели. Вера сидела рядом, вжавшись в дверцу, чувствуя, как от него волнами исходит такая ярость, что, казалось, воздух в салоне плавился.
— Карась... — прошептала она. — Карасёв, скажи хоть что-то...
Он резко повернул голову. Посмотрел на неё. Таким взглядом она его ещё не видела. Ни злости, ни ненависти — только пустота. Абсолютная.
— Убью, — сказал он тихо. — Сегодня. Обязательно. — Закуривает и смотрит с такой ненавистью, которой я не видела никогда. Пазл сложился.
Сириус затормозил у старого здания. Заброшенного, с выбитыми окнами, с тёмными провалами дверей. Место, куда привозят, чтобы убивать. Очень темно.
Петя рывком вытащил её из машины. Поволок внутрь.
Внутри пахло сыростью и смертью. Где-то капала вода. Луна светила сквозь разбитые окна, выхватывая из темноты куски облупившихся стен. Повсюду были осколки зеркал.
Петя развернул Веру и с размаху вдавил её лицом в стекло. Холод обжёг щёку. Развернул. Сжал её горло рукой, прижимая к единственному в этом месте зеркалу затылком так сильно, что стекло жалобно зазвенело, пошло мелкими трещинами.
Глухая боль взорвалась в затылке. Вера закричала — но крик вышел сдавленным, хриплым, почти беззвучным.
— Петя... — прохрипела она, чувствуя, как его пальцы сжимаются на горле всё сильнее, перекрывая дыхание.
Из глаз брызнули слёзы. Не от боли — от ужаса. Настоящего, животного ужаса, который она никогда раньше не испытывала. Она смотрела в своё отражение в осколке зеркала напротив — растрёпанная, с безумными глазами, с его рукой на горле, и не узнавала себя.
Он сжимал. Сильно. Больно. Она хрипела, задыхалась, царапала его руку, но он был как камень.
— Ты, — процедил он сквозь зубы, глядя на её отражение.
Он не сказал больше ничего. Не нужно было. Она всё поняла по его глазам.
Она забилась в агонии. В глазах темнело. Слёзы текли по щекам, капали на его руку, на разбитое стекло.
Она уже не могла дышать. Только смотрела в свои расширенные от ужаса глаза в отражении и видела, как они медленно закатываются.
И вдруг он отпустил.
Она рухнула на пол, хватая ртом воздух, кашляя, давясь. Слёзы текли ручьём, тело трясло, в голове гудело.
— Петь... — прошептала она, глядя на него снизу вверх.
Он стоял над ней. Тяжело дышал. В руке — «Стечкин» с золотой насечкой, тускло блеснувшей в лунном свете.
— Стреляй, — тихо сказала она, когда смогла говорить. — Если легче станет — стреляй.
Он замер. Рука дрожала. Палец на курке то сжимался, то разжимался.
— НЕ МОГУ, — выдохнул он. — НЕ МОГУ, СУКА! ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!
Он рухнул на колени перед ней. Зарыдал. В голос, по-настоящему, страшно.
— За что? — шептал он. — За что ты так со мной? Я же... я же думал, ты — моё спасение. А ты...
Вера смотрела на него. На этого зверя, который рыдал перед ней на холодном бетонном полу. На свои руки, которые дрожали. На свою шею, которая горела огнём от его пальцев.
И внутри неё что-то надломилось.
Она протянула руку, коснулась его щеки.
— Петь...
Он дёрнулся, отшатнулся. Посмотрел на неё. В глазах — смесь боли, ненависти и той самой тьмы.
— Ты моя, — прошептал он. — И ты ответишь.
Он впечатал её в пол. Навалился всем весом. Его руки уже везде — жёсткие, жадные, не оставляющие выбора. Он рвал на ней одежду, не спрашивая, не думая, не останавливаясь.
— Петь... — выдохнула она.
— Завали ебало, Вера.
Его рыжие локоны падали на её лицо, глаза в темноте казались двумя чёрными провалами. Руки по обе стороны её головы. Он облизал ей щеку — грязно, дерзко.
Резкая боль внизу. Всё как он любит — без пощады. Рукой сжимал её за волосы, в холодный пол, и двигался сверху — резко, больно, выпуская всю злость, которая в нём накопилась от звонка.
Губы сжаты, глаза в потолок. Просто лежала, чувствуя, как он берёт своё, как он выплёскивает всю боль, которая разрывала его изнутри. Она не сопротивлялась. Не могла. Он сломал её.
Он вытащил член. Потянулся за пояс за «Стечкиным»...
Мысли Пети: «Она убила отца. Она должна сдохнуть. Но я не могу. Не могу убить. Но сделать больно — могу. И сделаю. Так, что запомнит навсегда.»
— Пиздец тебе, Верунь. Кровь за кровь.
— Петь... что ты... — прошептала Вера, обернувшись. Увидев оружие.
— Молчать, — рыкнул он.
Он провёл воронёным стволом «Стечкина» по её спине — холодный металл, контраст с горячей кожей. Её пшеничные волосы разметались по грязному полу. Она вздрогнула, дёрнулась, но он прижал её сильнее, нависая сверху всем телом, не оставляя ни миллиметра свободы. Его вес, его запах, его дыхание — всё было везде, не давая забыть, кто здесь главный.
— Не дёргайся, — прошипел он. — Поранишься.
Он приставил оружие к тому месту, куда только что трахал её. Холодно. Страшно. Унизительно.
— Карась, нет... — всхлипнула она.
— Да, — рванул он.
И вошёл.
Он вводил его медленно, но неумолимо. Вера закричала — не столько от боли, сколько от ужаса, от этого ледяного металла внутри, от его бешеных глаз, от того, что он делает с ней.
— ТЕРПИ, МОКРУШНИЦА!!!
Сжал её волосы крепче.
Тело предало. Внутри, вопреки всему, скрутило горячей волной. Она зажмурилась, до крови прикусила губу.
Он двигал «Стечкиным». Глубоко, жёстко, не останавливаясь. Вера кричала, но он не слышал. Или слышал, но ему было похуй.
— Моя мокрушница, — цедил он сквозь зубы, не сбавляя темпа.
— А теперь, — усмехнулся он, вынимая «Стечкин», — самое интересное.
Он отшвырнул «Стечкин» в сторону. Звякнул о бетон, затих где-то в темноте. Вера на секунду выдохнула — но расслабляться было рано.
Он провёл стволом по её бедру.
— Петь... — прошептала она. — Не надо...
— Надо, сука.
Он грубо впихнул ствол «Стечкина» ей в рот.
— Соси, мокрушница. И не заставляй меня зажимать тебе нос, чтобы рот раскрылся. Ты, Вера, падаль. Я, блядь, думал, что ты что-то дала мне почувствовать... — Он замолкает. Двигает «Стечкиным» ритмично в её рту. Соль, железо, кровь от микропорезов, которые почти не саднили, всё смешалось. Если бы обстоятельства были другие, меня бы это точно заводило...
Он вынул «Стечкин», отшвырнул в сторону. Времени больше не было. Только бесконечная, вязкая ночь, наполненная болью. Но в ту ночь он действительно убил меня.
Он рванул её на себя после всего и жадно начал целовать. Она не отвечала. Не могла. Только чувствовала его губы на своих — грубые, жадные, отчаянные. Слёзы. Тушь. Боль. И этот ублюдок.
Его лицо в рассеянном лунном свете казалось вырезанным из камня — скулы, шрам над бровью, тёмные круги под глазами. Красивый. Мёртвый.
Вера лежала, чувствуя, как он обмяк, как дыхание стало ровнее. Он не спал — просто лежал, смотрел в потолок, и в глазах его была пустота. Наверно, видел Пиковую эту свою суку.
Она ждала. Минуту. Две. Пять.
Мысли Веры: «Что с ним??? Нет, Вера, не время... Нужно бежать.»
Когда он закрыл глаза, она медленно, миллиметр за миллиметром, выскользнула из-под него. Встала. Одежда валялась рядом — порванная, грязная, но какая есть. Она натянула на себя то, что осталось.
Он не шевелился.
Вера рванула к двери. Бежала, захлёбываясь ночным воздухом, спотыкаясь, но не останавливаясь. Прочь. Только прочь. Прочь от него. Прочь от этой боли. Прочь от себя.
Ночь встретила её холодом и темнотой. Она бежала, пока не кончились силы. Пока лёгкие не загорелись огнём. Пока не услышала воду.
Река. Чёрная, холодная, молчаливая.
Вера остановилась на берегу. Смотрела на воду. Вспоминала его руки, его слова, его член в себе, его пальцы на своём горле, треск зеркала, свой ужас в отражении.
Она стояла на берегу, смотрела в чёрную воду, и думала о том, как оказалась здесь. Как дошла до этого. Как позволила себе стать тем, кем стала. Как позволила ему стать тем, кем он стал.
Она шагнула в воду.
Холод обжёг ноги, поднялся выше, к коленям, к бёдрам, к груди. Вода сомкнулась над головой.
Темнота. Тишина. Свобода...
А в заброшенном здании Петя открыл глаза.
Пусто.
Он сел. Огляделся. Её не было.
— Вера? — позвал он. Тишина.
Он встал. Прошёлся по комнате. Пусто.
— ВЕРА!
Тишина.
Он подошёл к стене, где висело старое, пыльное зеркало в треснутой раме. То самое, в которое он её вдавливал. Посмотрел на своё отражение. На свои руки, которые только что душили её. На свои губы, которые целовали её. На свои глаза — пустые, чёрные, мёртвые.
— Что я наделал? — прошептал он.
И вдруг — размахнулся и ударился головой о зеркало.
Треск. Кровь. Осколки.
— Что я наделал?! — заорал он, ударяясь снова.
Ещё удар. Ещё треск.
— ЧТО Я НАДЕЛАЛ?!
— Вера... Верунь... прости...
Он сполз по стене, сел на пол среди осколков, закрыл лицо руками. И заплакал. В голос, страшно, по-настоящему.
Мысли Пиковой дамы: «Хорошо... Очень хорошо. Тьма победила. Он думает, что победил. Она думает, что сбежала. Глупые. Тьма не побеждает и не проигрывает. Тьма просто есть. И она всегда рядом.»
Размахнулся и со всей силы приложился головой о зеркало.
Он ударил головой в центр зеркала в третий раз. Стекло брызнуло осколками. Кровь потекла по лицу.
— Ты не избавишься от меня так просто, — шепнула она из темноты.
Он вытер лицо и увидел в осколке своё отражение — кровавое, безумное. А за плечом — ЕЁ. Пиковая дама улыбалась. И он понял: она права. От неё не уйти.
— Хорошо, — прошептал он, глядя на своё кровавое отражение в боковом зеркале. — Так даже лучше.
Продолжение следует...
Для тех кто хочет потемнее сценка на Бусти с многостволкой с перебором 👄
https://boosty.to/blairkaraseva/posts/7fa1b7a9-e6a0-4ca5-9053-4277cfede34a?share=post_link
Цитата автора:
Самое интересное, что после того как я написала эту сцену, мне попалось в тик ток видео с книгой «Преследуя Аделайн».
Просто если честно, у меня был секс под пистолетом и это было самое жаркое 😄 поэтому я захотела написать эту сцену.
Если вы спросите почему Петя такой поехавший, почему он так много повторяет ругательств вот вам ответ.
У него прл, биполярное расстройство 2 типа, ПТСР, алекситимия, расстройство контроля импульсов.
Поэтому это не про «автор зачастил с повторами». Это суть Карасёва.
Ну вы наверно поняли уже по сюжету)
Психиатрию я знаю глубоко поэтому то что Вас ждёт дальше)) у-у-у готовьте попкорн котятки мои это будет глубоко🥰🫰
А про Биполярное мне и знать не надо😁