А если я уйду от тебя... ?
Привет, дорогой читатель!
Если ты будешь ставить лайки и звёздочки, это будет меня очень мотивировать 🤍
Ночь перед объединением.
Вечер опускался на особняк Макса. Лера сидела в спальне, смотрела в окно. Макс вошёл без стука, остановился за спиной. Накинул на её плечи чёрный плащ, она вздрогнула.
— Твоё теперь.
— С-спасибо... — дрожащими губами произнесла она.
- Чего уставилась? - бросил он.
- Ничего, - коротко ответила Вера, даже не обернувшись.
- Врёшь, - усмехнулся он, подходя ближе. - Я по глазам вижу.
- И что ты видишь?
- Что башка у тебя забита хернёй.
Он сел на кровать, закинул ногу на ногу, достал сигарету. Прикурил, выпустил дым в потолок.
- Ну? Давай, выкладывай, - приказал он. - Что там у тебя?
Вера повернулась к нему. Посмотрела в глаза. в них плескалась бездна.
- Думаю о том, что будет дальше, - сказала она.
- Дальше будет война, - спокойно ответил Петя. - Махно не отстанет. Флора тоже в игре. Всем что-то надо.
- А тебе?
Он усмехнулся, затянулся.
- Мне? Мне надо, чтобы ты была рядом. И делала, что скажу.
- Я не собака.
- Мокрушница моя, - жёстко сказал он, издевательски улыбаясь.
Вера смотрела на него. В его глазах не было нежности. Только голод, только власть, только тот самый хаос. Она чувствовала, как внутри закипает ненависть - к его словам, к его власти, к себе за то, что эти слова заставляли её тело отвечать.
- И что ты сделаешь, если я уйду? - спросила она.
Он встал рывком. Подошёл вплотную. Схватил за подбородок, заставил смотреть в глаза. Пальцы сжимали грубо, сильно.
- Найду. И приведу обратно. За шкирку, как нашкодившего щенка.
- А если не захочу?
- Плевать, - его голос стал тише, опаснее. - Будешь делать то, что я скажу. Ты моя вещь. Запомни это. Каждый день. Каждую минуту. Всегда, Вера.
Она смотрела в ответ. Она смотрела на него, и в этом взгляде разжигалась, не угасая, та самая ярость. И он видел это. И это его заводило.
- Ты ненавидишь меня, Петь? - прошептала она.
— Ненавижу, — ответил он, не отводя взгляда. — Так же сильно, как хочу. И это, сука, одно и то же. Когда она его так называла, там где-то в центре груди, в его сердце из плотного обсидиана, что-то пробивалось. Живое, настоящее, дышащее.
Он отпустил, развернулся и пошёл к двери.
- Спать ложись, - бросил он, не оборачиваясь. - Завтра рано вставать. И без глупостей.
Дверь захлопнулась. Вера осталась одна. Легла и завернулась в одеяло.
Всё это бесило Петю до скрежета зубов.
Он вышел из спальни, хлопнув дверью, оставив Веру одну. Думал, остынет. Но не остыл. Наоборот - злость только нарастала, смешиваясь с ревностью, с желанием, с этим вечным «она моя».
Вера лежала на кровати, смотрела в потолок и ждала. Знала - вернётся. Всегда возвращается. И ненавидела себя за то, что ждала.
Петя вернулся через пять минут.
Не тихо, не осторожно - ворвался в спальню как ураган. Чёрный плащ слетел с плеч и пал прямо на пол, даже не долетев до вешалки. Он подлетел к кровати, и в глазах его горел бешеный огонь. В руках - бутылка коньяка и наручники, бляхами поблёскивающие в полумраке.
- Лежишь, да? - голос низкий, хриплый, с вибрацией злобы. - Отдыхаешь? Думаешь, я успокоился, сучка? НЕТ, БЛЯДЬ!
Он запрокинул голову, сделал несколько больших глотков прямо из горла, вытер рот тыльной стороной ладони.
- Вставай на колени, - приказал он. - На кровати. Живо, я сказал!
Вера не успела сообразить - он уже щёлкнул наручниками, пристёгивая её запястья к изголовью кровати. Металл холодный, но его руки горячие, дрожащие от напряжения. Она дёрнулась - бесполезно.
- Будешь у меня сегодня ночью как подстилка, - усмехнулся он и облизнулся, любуясь своей работой. - Буду тебя вертеть, как захочу. Поняла, падаль?
Вера сглотнула. Внутри всё кипело. Ненависть к нему. К себе. К тому, что тело уже начало предательски откликаться.
Мысли Веры: «Он не в себе. Совсем. Это не похоть - это безумие. Но тело... тело отвечает. Предательское тело. Или это я предательница?»
Он стянул с неё остатки одежды - ту рубашку, что сам порвал, бельё - всё полетело на пол. Сам разделся быстро, жадно глядя на её тело, не скрывая своего голода. Она не отводила взгляд. Смотрела в ответ - с ненавистью, с вызовом, с тем самым огнём, который его и бесил, и заводил.
В углу комнаты уже материализовалась Пиковая дама. Подкручивала чёрные длинные волосы, довольно щурилась, наблюдая за этим спектаклем.
- На спину ложись, - скомандовал Петя. - Будешь дёргаться - хуже будет. Может, порежу, а может, на красное.
Он навис сверху. Вошёл медленно, мучительно медленно, глядя в глаза затуманенным взглядом. Она сжала зубы, не позволяя себе ни звука. Он сделал пару движений и замер.
- Попроси, - голос хриплый, сдавленный. - Скажи: «Петь, трахни меня». Скажи, Верунь. Я хочу слышать. - Издевательски прошептал он на ухо так, что у неё пробежала новая волна по телу. Она ненавидела себя за эту реакцию.
Вера молчала, сжимая зубы. Он вышел почти полностью и снова вошёл — резко, глубоко, до упора. Она вздрогнула, глухой стон сорвался с её губ. Ненависть к себе за этот стон была сильнее боли.
- Не слышу! - рявкнул он, ускоряясь. - ГРОМЧЕ!
Он вбивался в неё жёстко, ритмично, каждым толчком вышибая из неё то ли крик, то ли всхлип. Наручники звенели о металл кровати, она дёргалась, но куда там - пристёгнута намертво. И в этой беспомощности, в этой власти, которую он над ней имел, в этой боли, которая смешивалась с удовольствием, - в этом была вся их ненависть. И вся их связь.
- Ах ты ж дрянь... - выдохнул он. - Какая же ты узкая... Горячая... И ненавижу, блядь, и оторваться не могу!
Он кончил, замер на секунду, тяжело дыша. А потом вышел и развернул её. На живот. Задрал таз, подложил подушку, вошёл снова - но уже по-другому. Медленно, осторожно, но настойчиво. Вера пыталась рыпаться, но куда там против его сильных рук и тяжёлой хватки.
- Тише, тише, Верунь... - шепнул он, чувствуя, как она напряглась. - Не дёргайся... Я тебя сзади тоже хочу. Всю хочу. Каждый сантиметр твоего тела. Без остатка, до потери пульса.
Он двигался медленно, глубоко, одной рукой сжимая её бёдра, второй грубо сминая грудь. Она стонала в подушку, но он перевернул её лицо, заставил смотреть на себя через плечо.
Он вырвал подушку и швырнул её в сторону.
— Ори, сука.
Рванул её за волосы.
— Мы не за стенкой у родителей дома. Будешь вести себя как целка — я тебя... — он приблизился к её ушку, — на машину посажу с двумя поршнями, включу, и они будут долбить тебя несколько часов, пока не отключишься. А когда отключишься, хорошая моя, я приведу тебя в чувства нашатырём и продолжу. И в рот тоже засуну свой член.
Дыхание Леры участилось, но не от страха... Сдавленный стон.
— Ебать ты больная... — рыкнул он, остановившись.
- Смотри на меня! - рыкнул он. - Смотри, когда я тебя имею! Запоминай, чья ты!
Мысли Веры: «Смотрю. И вижу не зверя - мальчишку, которому больно. Который хочет, чтобы его любили, но умеет только брать силой. Боже, что со мной? Почему я не могу ненавидеть его так, как надо?»
Второй раз он кончил быстро, тяжело дыша. Но не остановился.
- Садись сверху, - приказал он. - Сама. Давай, покажи, на что способна.
Она села. Медленно. Глядя ему в глаза. В её взгляде - ненависть. И вызов. И что-то ещё, что делало этот вызов смертельным.
- Сучка... - выдохнул он. - Любимая сучка... Как же я тебя ненавижу, Вера... Как же я тебя...
Он не договорил. Рывком перевернул их, снова оказавшись сверху. Вбивался снизу вверх, жёстко, почти жестоко, до хруста, до скрипа кровати.
- Ещё! - рычал он. - ЕЩЁ! Кончи со мной! Давай! Я знаю, что можешь! Я чувствую, как тебя там сжимает!
Оргазм накрыл их одновременно - взрывом, криком, дрожью. Он упал на неё, тяжёлый, довольный. Лежал минуту, потом поднял голову, посмотрел в глаза.
- Это только начало, Вера, - усмехнулся он. - Ночь длинная. Буду тебя драть, пока не сдохнешь или пока сам не вырублюсь. А завтра... Воевать с матерью будем. Но это завтра. А сегодня - только ты и я. Только ненависть. Только похоть. Только мы.
Она медленно выдохнула, будто приготовившись сказать что-то, что перевернёт всё.
— Я была девственницей.
Его брови поползли наверх.
— ЧЁ???? Ты... Мокрушница была девственницей???
У него не укладывалось это в голове. Удивление. Полный ахуй.
— А как? Крови же...
— Блядь, Карасёв, ты серьёзно? Вроде взрослый мужик. И баб было много...
Рысь закатил глаза.
— Не было много, Вер. Тебя позлить хотел. Мне нравится, когда ты ревнуешь.
Он вернулся к тому, что она сказала.
— Это, блядь, самый лучший подарок...
Он встал, подошёл к бару, налил себе ещё коньяка, выпил. Повернулся к ней - всё ещё пристёгнутой к кровати - и ухмыльнулся. Зло, довольно. Любуясь ей такой беззащитной.
- Апрель там за дверью мается, - бросил он. - Может, позвать? - пауза. - Нет, сегодня ты только моя. Налюбуюсь ещё. Апрелю потом дам, когда надоешь. Но не скоро. Ты мне пока не надоела, сучка. Совсем не надоела. Язва. Ебучая язва.
Мысли Веры: «Я убью тебя, как только представится возможность, ублюдок.»
Он подошёл, отстегнул наручники, погладил по красным запястьям. В этом жесте не было нежности - только собственничество. Только «моё».
- Спать ложись, - сказал он уже тише. - Я рядом полежу. Но если тронешь - снова начну. Поняла? Не провоцируй зверя.
Он лёг рядом, обнял со спины, прижал к себе. Она не сопротивлялась. Не потому что хотела - потому что ненавидела себя за то, что не могла оттолкнуть.
Мысли Пети перед сном: «Что я творю? Она же... она не выдержит. Сломается. Уйдёт. Или убьёт. Или я убью. Блядь... Но без неё - никак. Совсем никак.»
И заснул почти мгновенно - сказались коньяк и несколько часов бешеного секса.
А Вера лежала в его руках, в его запахе, в его постели, и не знала, плакать ей или истерически смеяться.
Потому что это - её жизнь теперь.
И он - её смерть.
И её бессмертие.
Её личный Апокалипсис.
В углу Пиковая дама довольно кивнула и растаяла в темноте.
Мысли Веры: «Зверь... Настоящий зверь. И почему я до сих пор здесь? Почему не сбежала? Почему жду, когда он проснётся? Ненавижу. Ненавижу себя за это. Ненавижу его за то, что не могу ненавидеть.» Слезинка скатилась из её глаз, и она провалилась в сон.
Ответа не было. Только тишина и его запах, оставленный в комнате.
---
Свет озарял комнату, за окном занимался розовый закат, когда Вера открыла глаза. Пети рядом не было. Она села, прислушалась. Внизу слышались голоса — несколько человек, судя по интонациям, спорили.
Вера быстро оделась и спустилась вниз.
В гостиной кроме Пети и Апреля были двое Жигалинских и Купол. Воздух звенел от напряжения.
Жигалинские - давние кореша Карася, с ними он ещё с молодости тёрли асфальт. Надёжные, проверенные, не из тех, кто продаст за лишний процент. С ними Петя и на разборки ходил, и в засадах сидел, и стволы друг другу доверял без разговоров.
- Что случилось? - спросила Вера.
- Флора Борисовна звонила, - ответил Петя, даже не взглянув на неё. - Махно её точку накрыл. Людей положил, товар забрал.
- Она хочет встретиться, - добавил Купол. - Говорит, что война началась и надо объединяться.
Петя хмыкнул.
- Мать решила, что мы теперь союзники? После всего, что было?
- А ты что думаешь? - спросил Апрель.
Петя посмотрел в окно. Помолчал. Потом резко обернулся.
- Думаю, что враг у нас общий. Махно хочет всех нас. И меня, и Флору, и всех, кто под нами ходит. Если не объединимся - он нас по одному пережуёт.
- Значит, двигаем к Флоре? - спросил Апрель.
- Едем, - кивнул Петя. - Но на своих условиях. Она будет делать то, что я скажу. А если рыпнется - я её сам закопаю.
- А если не согласится? - спросил один из Жигалинских.
- Значит, будем воевать сами. И её заодно мочить.
Вера подошла ближе, встала рядом. Он даже не взглянул на неё.
- Я с тобой, - тихо сказала она.
Петя посмотрел на неё в упор. Взгляд тяжёлый, нечитаемый. Внутри неё всё сжалось. Она ждала его слов, его приказа, его власти. И ненавидела себя за это ожидание.
- А ты куда денешься? - усмехнулся он. - Ты моя тень. Куда я, туда и ты.
Мысли Веры: «Тень... Звучит страшно. Но, кажется, это моя судьба. Или моё наказание.»
Мысли Пети: «Махно, Флора, война... Вера рядом. Остальное неважно. Почему она мне нужна, сука? Почему я не могу её отпустить?»
- Апрель, - скомандовал Петя. - Готовь вишню. Выезжаем через час. И «кедры» проверь, «калаши» тоже пусть под рукой будут.
- Есть, командир!
Апрель умчался. Жигалинские и Купол тоже вышли. В гостиной остались только Петя и Вера.
Он подошёл вплотную. Пальцы сжали её челюсть, заставил смотреть в глаза.
- Ты моя, - сказал он жёстко. - И если ты хоть раз попробуешь сбежать или предать - я тебя лично прикопаю. В лесу. Рядом с теми, кто уже там.
Она смотрела в ответ. Она смотрела на него, и в этом взгляде разжигалась, не угасая, ярость. И что-то ещё, что она отказывалась признавать.
- Я поняла, - спокойно ответила Вера.
- Умница. Собирайся.
Он отпустил и вышел. Вера осталась одна.
Мысли Веры: «Что меня ждёт? И доживу ли я до завтра? И почему я хочу, чтобы он был рядом, даже когда ненавижу?»
Ответа не было. Только тишина и его приказ.
---
Вишнёвая девятка Апреля и чёрная бэха Пети неслись по городу. Вера сидела рядом с Петей, смотрела на мелькающие улицы.
- Петь, - вдруг сказала она.
- Чего?
- А что будет, если Флора не согласится?
- Будет война, - коротко ответил он. - Трупы, кровь, разборки.
- Мы справимся?
- Я справлюсь, - поправил он. - Ты будешь делать, что скажу.
Она посмотрела на него. В его профиле была та самая сталь, которая делала его Карасём. Ни капли сомнения, ни капли страха. Она ненавидела его за эту уверенность. И за то, что эта уверенность её успокаивала.
Мысли Веры: «С ним я готова на всё. Даже на смерть. И это самое страшное. Потому что я должна ненавидеть его. А я... я просто не могу отойти.»
Машины подъехали к особняку Флоры. Ворота открылись, пропуская их внутрь.
- Пошли. И смотри у меня - не отсвечивай. Я сам буду говорить. - бросает Петя, выходя из бумера.
- Поняла.
Они вышли из машины. Впереди была неизвестность. Но она была с ним. И это единственное, что имело значение. И ненависть. И желание. И всё то, что держало их вместе.
А в тени, у ворот, на секунду мелькнул чёрный силуэт. Пиковая дама улыбалась.
---
Чёрный бумер и вишнёвая «девятка» остановились у ворот особняка Флоры. Охрана на входе напряглась, «ксюхи» вскинулись, но Петя вышел спокойно, заложив руки в карманы плаща.
- Флору позови, - бросил он охраннику. - Скажи, дело есть.
Через минуту дверь распахнулась. На пороге стояла Флора - рыжие волосы стянуты в тугой пучок, чёрная помада на губах, длинный шёлковый халат нараспашку. Серые глаза холодно смотрели на вошедших. В руке бокал с красным вином. За её спиной маячила охрана и Джин.
- Явились, - протянула она, окидывая взглядом Петю, Веру и Апреля. - Проходите. Раз приехали - значит, не на пустой базар.
В гостиной пахло дорогим табаком. Флора села в кресло, закинула ногу на ногу. Петя сел напротив, Вера рядом на подлокотник. Апрель остался стоять у двери.
- Люди Махно точку твою накрыли, - без предисловий начал Петя. - Товар забрали, твоих положили. Двоих в морг увезли.
Флора замерла. Бокал в руке дрогнул.
- Откуда знаешь?
- Купол сказал. Он там был, еле ноги унёс.
Флора молчала. Смотрела в одну точку. Потом резко встала, подошла к окну.
- Я знаю, - тихо сказала она. - Знала. Думала, сами разберёмся.
- Сами не выйдет, - Петя встал, подошёл ближе. - Махно не один. У него люди, стволы, связи. Он нас по одному перетрёт.
- И что ты предлагаешь? - Флора повернулась к ним. В глазах - вызов.
- Я согласен объединиться, - просто ответил Петя. - Мои люди, твои люди, Жигалинские. Все вместе. Перекрыть ему кислород, перекрыть точки, перекрыть выходы. И завалить.
- Но потом, мам, перемирие закончится. - С тёмным взглядом сказал он.
Флора усмехнулась.
- У нас есть враг, - жёстко сказал Петя. - Общий. А с общим врагом либо вместе, либо поодиночке в могилу.
Вера встала, подошла к Флоре.
- Флора Борисовна, - тихо сказала она. - Он прав. Махно не остановится. Он уже показал, что готов на всё.
Флора посмотрела на неё. Долго. Потом перевела взгляд на Петю.
- И кто будет главным? - спросила она.
- Командиры на местах, - ответил Петя. - Координируемся. Ты отвечаешь за свои точки, я за свои. Но на дело идём вместе.
- А если я откажусь?
- Тогда через неделю Махно будет сидеть в этом кресле, - Петя кивнул на её место. - И пить твоё вино.
Флора сжала бокал так, что, казалось, стекло треснет.
- Ладно, - выдохнула она. - Уговорил. Объединяемся.
Петя кивнул.
- Апрель, - повернулся он. - Свяжись с Жигалинскими. Пусть подтягиваются. Вера, с Куполом переговори, узнай, где сейчас Махно.
- Понял, - кивнул Апрель.
- Сделаю, - ответила Вера.
Флора смотрела на них. На эту странную команду, которая только что стала её союзниками.
- Надеюсь, я не пожалею, - тихо сказала она.
Она наклоняется чуть ближе в сторону Веры.
- Смотри, Вера, он влюбчивый у меня. Влюбится в какую-нибудь зеленоглазую, а ты пропадёшь. - Она делает жест рукой, сжимая и разжимая кулак.
- Пожалеешь, - усмехнулся Петя. - Но потом. Когда всё закончится. - Будто бы не слыша фразу про зеленоглазую.
Он развернулся и вышел. Вера и Апрель за ним.
За окном догорал закат. Война начиналась. Но теперь - вместе.
---
Сириус выехал за ворота особняка Флоры. Петя сидел за рулём, сжимая руль так, что костяшки побелели. Вера рядом, смотрела в окно, но видела только свои мысли. Апрель на заднем сиденье крутил зажигалку и нервно поглядывал на друзей.
- Ну и сука, - выдохнул Апрель. - Я думал, она нас там закопает.
- Заткнись, - бросил Петя.
- А чё сразу заткнись? Я ж правду говорю. Она на меня так смотрела, будто я уже труп. И Джин этот... Шкаф патлатый. Стоит, молчит, но глазками так и шарит.
- Джин всегда молчит, - усмехнулся Петя. - Это его работа.
Вера молчала. Смотрела на мелькающие огни города и думала о Флоре. О её взгляде, о её словах, о Джине, который стоял за спиной и буравил её глазами.
- Верунь, - окликнул её Апрель. - Ты чего молчишь?
- Думаю, - коротко ответила она.
- О чём?
- О том, что Флора не просто так нас звала. Она что-то задумала.
- А то мы не знаем, - усмехнулся Петя. - Мать всегда что-то задумывает. Вопрос - что именно.
- Думаешь, она с Махно спелась? - спросил Апрель.
- Не знаю, - покачал головой Петя. - Но исключать нельзя. Сучка она та ещё. Если ей будет выгодно, она родного сына продаст. Уже продавала.
Вера посмотрела на него. В его голосе была горечь. Та самая, которую он никогда не показывал, но которая всегда была внутри. И она вдруг поняла, что ненавидит его не за то, что он с ней делает. А за то, что он позволяет ей видеть эту горечь. За то, что делает её слабой.
Мысли Веры: «Сколько же в тебе боли, Петь? И почему ты не позволяешь мне её видеть? Почему я не могу закрыть на это глаза?»
- Ребят, а давайте напьёмся? - произнесла Вера.
Карась посмотрел на неё как на больную. Ведь это он указывает, что и кому делать. Но внезапно его взгляд смягчился.
- А давайте!
Вера напилась. Серьёзно, по-чёрному. После всего, что случилось - визит к Флоре, Джин с его масляными глазами, напряжение с Петей - она просто взяла и накидалась. Апрель подливал, ржал, травил байки. Петя сидел мрачнее тучи.
- Петь... - смотрит на него пьяными глазами. - Почему ты такой?
Он смотрит на неё в недоумении.
- Улица так воспитала. Батя мой был авторитетом криминальным, пока его сука какая-то не грохнула.
Вера нервно сглатывает, но никто этого не замечает.
В какой-то момент Вера встала, пошатываясь, и потащила Петю в центр зала.
В зале начинает играть песня «Не плачь» Татьяны Булановой.
Вера тянет Петю за руку:
- Пойдём потанцуем, Петь!
Он смотрит на неё как на сумасшедшую.
- Ты с дуба рухнула? - рычит он, но не вырывается.
Апрель ржёт, утирая слёзы:
- Карась, ты глянь на неё! Танцевать хочет! Под Буланову! Это прикол такой?
Петя молчит. Смотрит на Веру - на её пьяные глаза, на растрёпанные пшеничные волосы, на эту дикую смесь отчаяния и надежды в её взгляде. И вдруг... встаёт.
- Пошли, - говорит он хрипло.
Апрель поперхнулся:
- Чего-о-о? Карась, ты танцевать? Ты? Ни разу в жизни не видел...
- Заткнись и закажи ещё водки, - бросает Петя, не оборачиваясь.
Он ведёт её в центр комнаты. В пустом зале, где только они, Апрель и бутылка на столе, начинает играть музыка.
Петя останавливается. Берёт её руки в свои. Смотрит сверху вниз. Долго. Очень долго. В его взгляде - ненависть и что-то ещё. То, что она боится назвать.
- Я не умею, - признаётся он вдруг тихо. - Танцевать. Никогда не пробовал.
- Я научу, - шепчет она пьяно.
Он притягивает её ближе, кладёт руки ей на талию. Они начинают двигаться - неуклюже, медленно, под эту душещипательную песню. Она чувствует его дыхание, тепло его рук на талии, его близость. И ненавидит себя за то, что ей хорошо.
- Знаешь, Верунь, - шепчет он, уткнувшись носом в её волосы. - Ты - единственная, кто спросил. За всю жизнь. Почему я такой. Все боятся или презирают. А ты спросила. И теперь, блядь, я не знаю, что с этим делать.
Он кружит её под музыку, неумело, но искренне. В его глазах - что-то, чему нет названия. Не ненависть. Не похоть. Что-то другое. Она ненавидит его за это. И себя - за то, что не может отвести взгляд.
- Я не стану другим, - говорит он жёстко. - Не жди. Я буду таким же злым, жестоким, беспринципным. Но с тобой... с тобой я могу быть собой. И это, сука, самое страшное.
Песня заканчивается. Он останавливается, держит её в объятиях. Смотрит в глаза.
- А теперь скажи мне, Вера. Ты правда хотела узнать? Или это тоже была игра?
Апрель в углу хлопает:
- Браво, Карась! Браво! Ты танцор года!
- Заткнись, - рычит Петя, но не зло. Даже усмехается.
Мысли Апреля: «Смотрю на них и не верю. Карась танцует. Под Буланову. С бабой, которую сам же и ломает. Или это она его ломает? Ни хрена не пойму. Но красиво, сука.»
Вера смотрит на него снизу вверх, пьяная, счастливая, разбитая. Внутри неё всё кипит. Ненависть. Желание. И что-то ещё, чему она не даёт имени. Никогда.
- Правда хотела узнать, - шепчет она. - Правда.
Он усмехается. Берёт её лицо в ладони, целует в лоб. Долго, бережно. Сейчас можно, завтра она, возможно, и не вспомнит.
- Валим отсюда, - говорит он.
- Апрель, - оборачивается он, - допивай и тоже спать. Завтра раскидаем.
- Есть, командир! - Апрель козыряет бутылкой. - Это мы забираем! - Сгребает со стола алкоголь, распихивая по карманам толстовки, спортивок.
- Чокнутые оба, - бормочет он. - Но свои.
Мысли Веры в машине: «Я напилась. С ним. С тем, кто меня насилует. И мне было хорошо. Что со мной не так? Почему я не могу его ненавидеть до конца?»
После они свалились пьяные в бэху. Апрель вёл свою вишню как ненормальный. В радио играла любимая песня Махно «Туман Туманище».
Бумер свернул на трассу, ведущую к особняку Карасёва. Впереди была ночь. И неизвестность.
- Апрель, - сказал Петя по рации. - Завтра подними Жигалинских. Пусть будут готовы.
Мысли Веры: «Флора... Махно... Карась... Где моё место во всём этом? И есть ли оно вообще?»
Ответа не было. Только дорога и тишина.
---
Сириус въехал во двор. Апрель на вишне следом, заглушил мотор, и в наступившей тишине было слышно только дыхание и редкие звуки с улицы.
- Ну чё, - Апрель повернулся к Пете. - Завтра к Флоре ещё раз? Или пока заляжем на дно?
- Завтра раскидаем, - коротко ответил Петя, открывая дверь. - Вера, идём.
Она вышла молча, поправила куртку, огляделась. Особняк Карасёва, в котором она провела столько времени, сейчас казался чужим. Или это она стала чужой после всего, что услышала?
Они вошли внутрь. В холле было пусто, только дежурный охранник кивнул Карасю. Петя молча направился наверх, Вера за ним. Апрель остался внизу - на кухне, где всегда было тепло и пахло едой.
Мысли Апреля: «Ну и денёк... Флора, Джин, Махно... Все чего-то хотят. А я просто хочу пожрать и спать. Завтра раскидаем.»
В спальне Петя остановился у окна, достал сигарету, закурил. Вера села на кровать, наблюдая за ним. За его широкой спиной, за напряжёнными плечами, за дымом, который медленно поднимался к потолку.
- Что думаешь? - спросила она.
- О чём?
- О Флоре. О Махно. О Джине.
Петя повернулся, посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.
- Думаю, что ты должна быть осторожнее. Джин на тебя смотрел так, будто уже прикидывал, с какой стороны подойти.
- А ты?
- А что я?
- Ты тоже на меня смотришь.
Он усмехнулся. Подошёл ближе. Взял её лицо в ладони, заставил смотреть в глаза.
- Я на тебя не смотрю, - сказал он тихо. - Я тебя вижу насквозь. И знаю, что ты никогда не будешь моей до конца. Но это, сука, и делает тебя моей.
Она смотрела в ответ. В её глазах - был пьяный хаос. Бешенный коктейль из разных чувств.
- Я твоя, Петь...
Его зрачки расширились, а брови поползли вверх... То, как это было сказано, интонация, её голос... Не так, как раньше, не жертвенно, не со страхом в голосе. У него всё перевернулось внутри.
Он подошёл к ней рывком, поцеловал её. Жёстко, требовательно, собственнически. Она ответила - так же требовательно.
- Спать, - сказал он, отстраняясь. - Завтра тяжёлый день.
— Петь... трахни меня... — Вера потянулась к нему расстёгивать ширинку, но он мягко поймал её руки. — Вер, ты пьяна... Я не хочу тобой пользоваться. Не так.
Он лёг на кровать, притянул её к себе. Она не сопротивлялась.
Мысли Веры: «Чёрт прижимается ко мне... Как же сильно я его хочу... Нет, Вера, нет, тормози себя.»
Мысли Пети: «Война. Мать. Махно. Вера. Всё смешалось. Но она будет рядом. Я не отпущу. Даже если это убьёт нас обоих. Боже, какая она горячая, как вкусно пахнет фиолетовыми цветами, она сводит меня с ума, чёртова сука.»
Особняк Карася. Утро. Спальня.
Шторы задёрнуты. Тяжёлые, почти чёрные, они не пропускают свет. В комнате сумрак.
Он не встал с кровати - просто лежал растрёпанный, уткнувшись носом в одеяло. Вера гладила его по голове, потом вышла. Она не могла понять, что с ним. Это ломало её изнутри.
Не потому, что не хотел. Он просто не мог поднять своё татуированное, массивное тело. Словно свинец залили в кости. Так бывало. Он знал это состояние - но объяснить его не умел. Словно внутри что-то выключили, и осталась только тяжесть. Бессмысленная, глухая, бесконечная.
В дверь тихо стучат. Он не отвечает.
Дверь открывается.
Вера входит с подносом. Горячий бульон, бутерброды с кровяной колбасой и чесноком - Апрель расстарался, стакан кофе. Она ставит поднос на тумбочку, садится на край кровати. Смотрит на него долгим, тяжёлым взглядом.
- Петь, - тихо говорит она. - Ты есть будешь?
Молчание.
Она берёт его руку. Холодная, безвольная. Сжимает. Он не отдёргивает.
- Петь, ну пожалуйста.
- Не хочу, - голос хриплый, чужой, будто не его.
- Надо.
Она поднимает его, укладывает подушку под спину. Он не сопротивляется - просто позволяет себя двигать, как куклу. Вера подносит ложку к его губам.
- Открой рот, Петь.
Он открывает. Жуёт механически. Глотает. Не чувствуя вкуса. Еда - просто текстура. Ничего больше.
- Вера... Зачем ты это делаешь? Я тебя насиловал... Я...
- Молчи, - шепнула она и протянула ещё ложку.
Он ест. Медленно, без желания, но ест. Потому что она не уйдёт, пока не съест. Она всегда была упрямой.
В дверь снова стучат. На этот раз - громче, наглее.
Апрель влетает без приглашения, с бутылкой кефира и пачкой сушёных баранок.
- Апрель, иди ты...
Я смотрю на Апреля, потом на Петю.
- Что с ним?
- Ну короче, неделями с кровати может не вставать. А потом обратно в манию на полгода. И дичь всякую творит. Но у него критика присутствует. Правда, один раз, - Апрель закуривает, - чуть казино не ограбил, прикинь, Вер. А вот ювелирку ограбил. Знаешь сколько цацок у него, - лыбится. Однажды в припадке кучу чёрных вещей женских заказал. Сказал, у Леры будет всё самое лучшее.
И тут она резко осознала, что плана убить её у него вообще не было.
Петя поднимает тапок из последних сил и швыряет в Апреля.
- Значит, я буду заботиться о нём, пока не придёт в себя.
- Ебанутая ты, Вера, - повторяет Апрель свою любимую фразу.
И знаете, я заботилась. Пока враги притаились - и слава Богу, что притаились, не знаю, как бы я вывезла это всё с лежащим Петей, который уткнулся в стену и ничего не хочет. Я носила ему еду. Помогала дойти до ванны. Делала всё, чтобы он пришёл в себя. И он пришёл...
---
Продолжение следует...
Следующая глава выйдет через неделю. Подписывайся, чтобы не пропустить 😉
Тг канал - Там где мерцает свет