Твоя Вишнёвая Девятка меня совсем с ума свела 🥺
Привет, дорогой читатель! Если ты будешь ставить лайки и звёздочки, это будет меня очень мотивировать 🤍
---
Апрель вернулся на кухню, когда они уже отпустили руки. Сел напротив, закурил, выпустил дым в потолок.
— Короче, Карась, — сказал он. — Купол звонил. Люди Махно активизировались. Шастают по точкам Флоры, наших тоже задевают.
— Чего хотят? — нахмурился Пётр.
— Непонятно пока. Может, разведка, может, подготовка к чему-то. Флора, кстати, на связь выходила. Говорит, если поможешь ей с Махно разобраться — расскажет кое-что интересное про Веру.
Пётр замер.
— Что именно?
— Не сказала. Сказала, при встрече. Но явно что-то серьёзное.
Вера молчала, но слушала внимательно. Внутри всё сжалось. Она знала, что Флора могла рассказать. И знала, что Петя не простит.
— Надо проехать, посмотреть, — решил Петя. — Апрель, готовь тачку.
— Мою? — оживился Апрель. — Вишнёвую?
— Твою, твою. На «бэхе» сильно заметно.
— Есть, командир! — Апрель вскочил, чуть не опрокинув стул, и умчался.
Вера посмотрела на Петра.
— Я с вами?
— А ты как думала? — усмехнулся он. — Ты теперь моя тень.
— Тень, — повторила она. — Звучит угрожающе.
— Так и есть, — кивнул он, вставая. — Одевайся. Выезжаем через полчаса.
Она поднялась, пошла к двери. У выхода обернулась. В её взгляде — вызов. И ненависть. И что-то, что она сама не могла распознать.
— Петь?
— Что?
— А если там стрельба?
— Значит, будем стрелять, — спокойно ответил он. — Ты же умеешь.
— Умею, — кивнула она. — Могу и глотку перерезать. — Ехидно ухмыльнулась, глядя ему прямо в глаза.
Он резко подошёл к ней. Рывком оттянул её голову назад за волосы, заставляя смотреть вверх. Наклонился к самому уху, прошептал — вязко, угрожающе, так, что по телу прошла судорога:
— Ну что, Верунь, — протянул он, — с огнём играешь. Только помни: огонь больно жжётся. А я — тот самый огонь, от которого ты так и не смогла убежать. И глотку перерезать не смогла.
Он облизнул губы, смотря мне в глаза. По телу пробежал импульс...
Мысли Петра: «Что ты со мной делаешь, Вера? И почему мне это нравится? Почему я хочу тебя сломать — и боюсь, что сломаю?»
Она смотрела в ответ. В её глазах — ненависть, чистая, как пламя. И он видел это. И наслаждался.
Вера рвано выдохнула.
Он усмехнулся. Отпустил. Но взгляд не отвёл. В их противостоянии не было победителей — только двое, которые не могли друг без друга и ненавидели себя за это.
— Иди одевайся. Выезжаем.
За окном солнце поднималось выше. Новый день начинался. И он обещал быть жарким — в самом страшном смысле этого слова.
---
Вишнёвая «девятка» Апреля летела по городу, взрывая тишину утра рёвом двигателя. Апрель крутил баранку одной рукой, другой тыкал в магнитолу, пытаясь поймать нормальную волну. Из динамиков то «Кино» прорывалось, то «Лесоповал», то просто шипение.
— Да ёлки-палки, — матерился Апрель. — Карась, купи уже нормальную магнитолу, а не это советское говно.
— Лучше за дорогой следи.
Вера сидела на заднем сиденье, откинувшись на спинку. Смотрела в окно, но видела не город, а свои мысли.
Мысли Веры: «Он сказал, что я его. Просто. Без вариантов. И почему мне это... нравится? Почему я ненавижу его за это — и жду, когда повторит, всё повторит...?»
— Верунь, — окликнул её Апрель, оборачиваясь. — Ты чего молчишь? Боишься?
— Привыкла сначала смотреть, потом говорить, — спокойно ответила она.
— Умная, — кивнул Пётр. — Только смотри, чтобы это "смотреть" тебя не убило.
Вера усмехнулась. В этой усмешке — вызов. И ненависть. И что-то ещё, что заставляло его сжимать челюсть.
Машина свернула в промзону. Ржавые ангары, запах мазута, разбитые дороги.
— Тормози, — скомандовал Пётр.
Апрель заглушил мотор. Тишина. Только ветер гуляет между построек и где-то вдалеке лает собака.
Пётр открыл дверь, но Вера схватила его за руку.
— Я с тобой, — сказала она. Не спросила — сказала.
— Я сказал — один, — жёстко ответил он.
— А мне плевать, что ты сказал, — спокойно ответила Вера. В её голосе не было просьбы. Было заявление. — Если там стрельба — я тебя прикрою. Или хотя бы труп твой вытащу. Чтобы потом самой добить.
Он замер. Посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В её глазах — сталь. И ненависть. И что-то, что он не мог прочитать.
— Ты, сука, — прошептал он, с плюнув на землю — или самая верная, или самая бешеная из всех, кого я встречал.
— А может, и то и другое, — усмехнулась она.
Апрель замер, переводя взгляд с одного на другую.
— И я с вами, лютики ебанутики, — констатировал он в своём стиле. — Втроём как-то веселее.
Пётр посмотрел на них. Долгим, тяжёлым взглядом. Потом усмехнулся — той самой кривой, клыкастой, усмешкой.
Макс достал из бардачка ТТ, протянул Лере.
— Твоё теперь. Надеюсь, ты понимаешь, что на нас подняться бесполезно. Убьёшь меня — с Апрель останешься. А он Лерунь.
Он посмотрел на меня с переднего сиденья.
— Совсем без тормозов.
— Ладно, — бросил он. — Идём. Но если что — стреляйте без команды. И, Вера... Если меня там положат — не смей под пули лезть. Поняла?
— Не поняла, — ответила она, открывая багажник вишни. — Ты мне не приказывай. Ещё не заслужил.
Он хотел что-то ответить, взорваться, но она уже пошла к ангару. Пётр выругался сквозь зубы и двинулся следом.
Апрель замыкал шествие, нервно крутя зажигалку, понимая, что Вере не жить после этой выходки.
---
Петя стоял у старого ангара, всматриваясь в густую черноту. Рядом Апрель крутил зажигалку, нервничал. Вера чуть поодаль, но в зоне досягаемости, в чёрном плаще. Жигалинские рассредоточились вокруг, готовые к любому раскладу.
Внутри ангара было темно, пахло сыростью и железом. Только тусклый свет лампочки мерцал в темноте. Они прошли вглубь, привыкая к полумраку. В центре, на старых ящиках, сидели трое. Узнаваемые рожи — люди Махно.
Внутри ангара было темно, пахло сыростью и железом. Они прошли вглубь, привыкая к полумраку. В центре, на старых ящиках, сидели трое. Узнаваемые рожи — люди Махно.
При виде Веры и Апреля они напряглись.
— А это ещё кто? — усмехнулся один из них, с перебитым носом. — Карась, ты с бабой и клоуном на разборки ходишь?
— Заткнись, — коротко бросил Пётр. — Говори, зачем звали.
Вера стояла чуть сзади, рука на поясе, где под курткой был пистолет. Глаза сканировали каждого.
Мысли Веры: «Трое. У двоих стволы на поясе, у одного — за пазухой. Если что — первый выстрел в того, что справа. Он самый нервный. И пусть только попробуют — я им покажу, что такое баба с пистолетом.»
— Махно передаёт привет, — начал первый. — И просит напомнить, что Вера ему нужна. Живая или мёртвая — не важно. Он за неё хорошо заплатит. И Флоре, и тебе, если отдашь.
Пётр не шелохнулся. Только желваки заходили.
— А мне плевать, что он там просит, — спокойно ответил он. — Передай моему бывшему корешу: если он подойдёт к ней хоть на шаг — я его лично закопаю. В лесу. Рядом с теми, кого уже туда отправил.
— Это мы передадим, — кивнул первый. — Но ты нас зачем позвал? Не только же про Веру базарить?
Пётр шагнул ближе. Теперь он стоял прямо перед ними, и даже в полумраке было видно, как горят его глаза.
— Я пришёл сказать, чтобы вы слезли с точек Флоры, — жёстко произнёс он. — Все эти наезды, шастанья, разведки — заканчивайте. Мне обещали кое-что за это. И я это получу.
Второй, сидевший справа, медленно поднялся. Рука скользнула к поясу.
— А с какой стати мы должны тебя слушать? — процедил он. — Махно сказал давить — мы давим. А ты, Карась, хоть и авторитет, но не указ.
— С той стати, — Пётр сделал ещё шаг, — что если вы не слезете — я лично приеду и разберусь с каждым. Поодиночке. Вы же знаете, я слов на ветер не бросаю.
И вдруг — щелчок. Резкий, металлический. Кто-то снял оружие с предохранителя.
Вера среагировала мгновенно. Пистолет оказался у неё в руке раньше, чем она успела подумать. Дуло смотрело прямо в того, кто щёлкнул затвором. Она не дрожала. Не боялась. В ней кипела ненависть — к этому ублюдку, к Махно, к себе, к Петру за то, что она вообще здесь оказалась. Но руки не дрожали.
— Руки убрал, — ледяным голосом сказала она. — Быстро. А то я ждать не умею. Я стреляю сразу.
Тишина. Густая, напряжённая, как бетонная плита. Все замерли.
Мысли Веры: «Если он выстрелит — я прикрою. Пуля в меня — пусть. Только бы он успел уйти. Только бы живой остался. И только попробуй потом сказать, что я твоя вещь, Карась. Только попробуй.»
Пётр медленно обернулся. Увидел Веру с пистолетом, её стальные глаза, её готовность стрелять. И впервые за долгое время почувствовал что-то, чему нет названия. Что-то, что заставило его сжать челюсть и ненавидеть её за это — так же сильно, как хотеть.
Второй, нервный, смотрел то на Веру, то на Петра. Пальцы дрожали на рукоятке.
— Спокойно, — сказал первый, поднимаясь и загораживая напарника. — Опусти ствол, девочка. Никто стрелять не будет.
— Я тебе не девочка, — холодно ответила Вера. В её голосе — сталь и ненависть. — И ствол опущу, когда он уберёт свой.
Первый кивнул напарнику. Тот медленно, очень медленно, убрал руку с пояса.
— Умница, — усмехнулась Вера, но пистолет не опустила.
— Ладно, Карась, — первый вздохнул. — Мы передадим. И про Веру, и про точки. Но учти: Махно не отстанет просто так. Ему нужна информация про Флору, про тебя, про всё. Если ты будешь мешать — война неизбежна.
— Пусть приходит, — усмехнулся Пётр. — Я готов.
Он развернулся и пошёл к выходу. Вера двинулась за ним, не опуская пистолета, пятясь, контролируя каждое движение противников. Только когда они вышли на свет, она убрала оружие. И только тогда заметила, как дрожат руки.
---
На улице они выдохнули. Вера убрала пистолет и только тогда заметила, как дрожат руки.
Мысли Веры: «Что это было? Я правда готова была умереть за него? За этого психа? За мучителя? За... Нет. Не думать об этом. Ненавидеть — легче. Надо ненавидеть. Это единственное, что спасёт.»
Пётр смотрел на неё. Долго. Пристально. В его взгляде — смесь ярости, непонимания и чего-то, что он отказывался называть.
— Ты... — выдохнул он. — Ты что творишь, дура?
— Заткнись, — ответила она, глядя в глаза. — Просто заткнись. Ты хотел, чтобы я была твоей тенью? Будет тебе тень. Только не жалуйся потом.
Он шагнул ближе. Схватил её за плечи, прижал к себе. Не нежно — собственнически, грубо, как вещь, которую не хочет, но не может отпустить.
— Ты меня бесишь, — прошептал он. — Бесишь тем, что лезешь. Бесишь тем, что не боишься. Бесишь тем, что... что я...
Он не договорил. Просто сжал её сильнее. Вера не сопротивлялась. Но и не прижималась в ответ. Стояла, чувствуя его дыхание, его злость, его... страх? И наслаждалась этим. Тем, что даже такой, как он, может бояться.
— Пошли в машину. Апрель, заводи.
— Есть, командир, — выдохнул Апрель и побежал к «девятке».
В машине все молчали. Но это было другое молчание. Не тяжёлое — опасное. Каждый думал о своём, и каждый знал: сегодня что-то изменилось. Навсегда.
Мысли Петра: «Она готова была под пулю лечь. За меня. Никто никогда... Никто. И это бесит. Бесит, что я... что она... Чёрт. Ненавижу её за это.»
Мысли Веры: «Что со мной происходит? Я пропала. Совсем пропала. И ненавижу его за то, что не могу ненавидеть так, как надо.»
---
Вечер опускался на особняк Карася. Вера сидела в спальне, смотрела в окно. Пётр вошёл без стука, остановился за спиной.
— О чём думаешь? — спросил он.
— О тебе, — нечестно ответила она.
— И что?
— И ничего, — усмехнулась Вера. — Просто думаю. Привыкаю к новой жизни.
Петя подошёл ближе. Взял её лицо в ладони, посмотрел в глаза.
— Привыкай, — сказал он. — Я надолго, мокрушница моя.
Она не ответила. Только смотрела в ответ. В его глазах — всё та же тьма. Но сейчас в ней было что-то ещё. То, чему она пока боялась дать имя. Она ненавидела его за это. И себя — за то, что ждала, когда он снова скажет.
Он притянул её к себе за талию и поцеловал. Властно, грубо. Она ответила — так же. Зубы царапали губы, языки сплетались в борьбе. Это была не ласка. Это была война. Их единственный язык.
Мысли Петра: «Что ты со мной делаешь, Вера? Почему я не могу отпустить тебя? Почему я ненавижу тебя за то, что ты стала мне нужна?»
Мысли Веры: «Что нас ждёт, Петя? И доживём ли мы до утра? И почему я хочу, чтобы он был рядом, даже когда ненавижу?»
Ответов не было. Только ночь за окном и тишина.
Продолжение следует...