Та кто вытащит из тьмы? Или наоборот затянет глубже?
Привет, дорогой читатель 🩵
Пиши комментарии, ставь звёздочки 🥰
Это будет мотивировать писать больше глав :3
Ночь опустилась на особняк Карасёва тяжёлым одеялом тишины. Вера лежала в спальне, смотрела в потолок и не могла уснуть. Мысли роились, как мухи над падалью, - о Флоре Борисовне, о Махно, о Джине, о том, что будет дальше..
Дверь открылась. Петя вошёл бесшумно, разделся, лёг рядом. Молча. Даже не взглянул.
- Не спишь? - спросил он, глядя в потолок.
- Не могу.
- Я помогу.
Он повернулся к ней рывком. В глазах - чернота, от которой у нормальных кровь стынет. Но Вера смотрела в ответ - спокойно, без страха, с вызовом.
Он навис сверху, упёрся руками по обе стороны от её головы. Дыхание тяжёлое, взгляд бешеный, ярость пульсирует вместе с голодом.
- Ты моя, - прошептал он. - Запомни это.
- Я помню, - ответила она.
Поцелуй - жёсткий, требовательный, без нежности. Она ответила так же. Зубы царапают губы, языки сплетаются в борьбе.
Он рванул футболку - ткань затрещала. Она помогла, стаскивая с него рубашку, царапая спину, кусая плечи.
- Петь... - выдохнула она ему в губы.
- Молчи.
Он раздвинул её ноги коленом. Вошёл сразу - глубоко, сильно, жёстко. Она закричала - от боли, от неожиданности, от того, как это было нужно им обоим.
- Орёт моя сучка, - рыкнул он, двигаясь. Проведя ей по щеке благоговейно - контраст. Так и надо.
Она кричала в голос, не сдерживаясь. Он зажал ей рот ладонью, она кусала его, царапала простыни, выгибалась навстречу.
- Моя, - хрипел он. - Моя сука. Толчки стали жестче грубее.
Она закатила глаза от удовольствия. Не было смысла вырываться, рыпаться. Он всё равно бы взял. Вопрос только в том, будет ли это чистое, концентрированное насилие или она получит удовольствие. Она выбрала второе.
Он перевернул её, закинул ноги себе на плечи. Вошёл снова - глубже, жёстче. Она смотрела в его разноцветные глаза, тонула в них, чувствовала, как каждый мускул дрожит.
Он ускорился. Она задыхалась от каждого толчка.
- Кончи для меня, - приказал он. - Хочу видеть, как ты получаешь удовольствие подо мной.
И она кончила. С таким криком, как кричат банши, с дрожью, с ощущением, что они оба горят в аду. Тело выгнулось дугой, пальцы впились в его плечи.
Он кончил следом, с рыком, впиваясь зубами в её плечо, оставляя метку.
- Нихуя себе, Вера, - выдохнул он. - Нихуя себе.. Он был в полном ахере.
- Что уставился, Карасёв? Особенность у меня такая.
Он упал на неё, но не всем весом, тяжело дыша. Вера прижалась к нему, чувствуя, как колотится его сердце.
Он обнял её, притянул к себе - грубо, собственнически, без тени нежности.
Мысли Веры: «Я должна ненавидеть его. Должна убить во сне. Но тело не слушается. Оно хочет быть рядом. Что со мной?»
В углу комнаты, там, где тень гуще, на секунду мелькнул силуэт. Пиковая дама смотрела на них и улыбалась.
---
Через час дыхание Пети стало ровным - заснул. Вера осторожно повернулась, посмотрела на него. В тусклом свете из окна его лицо казалось почти беззащитным. Тёмные локоны разметались по подушке.
Мысли Веры: «Какой ты на самом деле, Карасёв? Зверь, который ломает? Или тот, кого сломали, и он просто не умеет иначе?»
Она сама не заметила, как заснула.
---
Солнце пробилось сквозь тяжёлые шторы. Вера открыла глаза и первое, что увидела, - он. Петя спал рядом, повернувшись к ней, рука по хозяйнически лежала на её талии.
Мысли Веры: «Почему меня к нему так тянет, даже после того, что он сделал?..»
Она осторожно поправила прядь, упавшую ему на лицо. Он вздрогнул во сне, хмуро что-то бормотнул - кажется, её имя.
Мысли: Красивый.. Какой же ты красивый..
Вера замерла.
Она встала, ушла в ванную. Горячая вода, пар застилает зеркало. Смотрит на своё отражение - синяки, ссадины, уставшие глаза. Но в них появилось что-то новое. Живое.
Когда вышла, завёрнутая в полотенце, Петя уже не спал. Увидев её, замер. Взгляд скользнул по мокрым волосам, по открытым плечам.
- Привет, - сказала Вера.
- Утро, - хрипло ответил он, пожирая её взглядом.
Вера подошла к трюмо, стала расчёсывать волосы.
Он следил молча, она чувствовала его взгляд. Собственнический, охотничий. Он подошёл сзади, взял за волосы.
- Хочешь, прямо на этом трюмо тебя трахну? - поправляя волосы, прошептал ей на ушко.
Рваный выдох. - Петь...
Он взял расчёску и провёл по её волосам медленно, от начала до конца. И это было так интимно. Пока он расчёсывал её, смотрел на неё в зеркало.
- Ты такая красивая, Вера. Но в слезах, с размазанной тушью и животным страхом в глазах ты мне нравишься больше.
Я нервно сглотнула, посмотрев в его глаза в зеркале. Слова будто бы пропали, но он этим явно наслаждался.
Вдруг он прижался к моему затылку лбом и обнял меня со спины за талию крепко, прижимаясь всем телом.
- Что ты со мной делаешь, Вера?.. Я должен тебя убить. А ты... Ты, сука... - Он выдыхает так же рвано, как я пару минут назад. И в этом выдохе всё. Его усталость, его желание меня сломать, его какая-то невысказанная боль и больная тяга ко мне...
Он разворачивает меня к себе и целует. Не требовательно, не жестоко, а так, как целуют девушку на первом свидании. Трепетно, нежно.
- Одевайся, Вера, - говорит он, отстраняясь.
- И забудь эту минутную слабость. - Он одевается и спускается по лестнице следом за мной.
---
Завтрак
На кухне кипела жизнь. Апрель орудовал у плиты - на сковороде шипела глазунья с кровяной колбасой и лучком, зажаренным до хруста. Рядом, на разделочной доске, лежали ломти чёрного хлеба, натёртые чесноком, и сало с мясной прослойкой. Рядом крутился Купол с вечной папкой.
- О, Верунь! - Апрель заулыбался. - Садись, я тут королевский завтрак замутил!
- Сам себя не похвалишь - никто не похвалит, - усмехнулась Вера.
Петя зашёл следом, сел рядом. Апрель поставил тарелки, плюхнулся напротив.
- Ну что, голубки, - начал он, жуя колбасу. - Флора Борисовна звонила, требует встречи. Джин в бешенстве после вчерашнего.
- Мне плевать, - отрезал Петя.
- Не скажи, - встревает Купол. - Флора Борисовна - баба упёртая.
Петя повернулся к Вере:
- Что скажешь? Готова?
- Всегда готова, - ответила она, закидывая ногу на ногу. - Но сначала доешь. А то Апрель обидится. Да и мне слабая мокрушница не нужна.
Апрель довольно скалится:
- Во! Верунь меня ценит! Карасёв, учись!
Завтрак закончился. Вера допила кофе, поставила чашку. Петя смотрел на неё тяжело, изучающе.
- Пошли, - сказал коротко. - Дела есть.
Он взял её за руку - собственнически, грубо, будто напоминая: ты моя. Вера не отдёрнула.
---
Они зашли в ту же комнату. Петя закрыл дверь, повернулся к ней.
- Раздевайся, - голос глухой, в глазах чернота.
Вера застыла.
- Чего встала? Я сказал раздевайся.
Мысли Веры: «Опять... Думала, хоть немного по-человечески, а он...»
Она медленно сняла кожанку, бросила на стул. Потом футболку. Осталась в джинсах и белье.
Петя подошёл вплотную. Провёл пальцем по ключице, по шее, задрал её лицо за подбородок.
- Ты подо мной ходишь, не смотри так на кудрявого, поняла?
- Поняла, - ответила Вера, глядя прямо в глаза с пренебрежением.
Мысли: «Серьёзно? Ревнуешь меня к кудряшке?»
Он резко развернул её, прижал спиной к стене. Вжался всем телом, дышит в шею. Запах виски и сигарет - тот самый, от которого у неё подкашиваются колени.
- Будешь делать, что скажу. Когда скажу и как скажу.
- Иначе что? Убьёшь? - усмехнулась Вера. - Слабо тебе, Карасёв.
Он замер. Отстранился. Смотрит долго, тяжело. Потом наклоняется к самому уху - так близко, что его губы почти касаются кожи. Голос - тихий, вязкий, угрожающий шёпот, от которого по телу проходит судорога, а между ног мгновенно становится влажно, как бы она этого ни отрицала.
- Ты что думаешь, Вера? Это тебе не сериал, блядь! - шепчет он, и в этом шёпоте - вся его власть, вся тьма, всё обещание боли. - Где авторитет, у которого контрабанда через таможню на полгорода, склады с оружием в промзоне, автобизнес на угнанных машинах, СТО свои, АЗС на трассе, подпольное казино для отмыва бабла и пара рынков на крыше - вдруг смотрит на пленницу и прощает ей её косяки? А твои косяки, Вера, несовместимы с жизнью.
Он чуть отстраняется, заглядывает в глаза. В его взгляде - знакомый омут, из которого не выплыть.
- Ты думаешь, я не знаю, кто ты? - его пальцы смыкаются на её горле. Не сжимают - просто держат, давая почувствовать вес. - Ты думаешь, я сейчас с тобой в игры играть буду?
Он снова наклоняется к уху, и его шёпот становится ещё тише - интимным, страшным.
- Здесь, сука, реальная жизнь. А в реальной жизни таких, как ты, закатывают в бетон. Или, нахуй, в лесополосе прикапывают. И никто не ищет. Потому что я - авторитет, самый блядь важный в этом городе. А ты - никто. Мясо. Которое я ещё не доел.
Он отпускает горло. Отступает на шаг. Смотрит на неё сверху вниз - хозяин, царь, палач, твой палач, Вера.
- Так что не путай, Верунь, у меня к тебе нихуя нет. Я просто не закончил с тобой. И когда закончу - ты, сука, даже костей не соберёшь.
Она смотрит на него в ответ. Внутри всё кипит, вместе со страхом, но она держит лицо.
Он разрывает дистанцию первым. Идёт к бару, наливает себе виски, залпом выпивает. Потом берёт бокал, наливает красное вино - густое, тёмное, как кровь.
Возвращается к ней. Молча впихивает бокал ей в руку, грубо сжимает её пальцы вокруг ножки, не спрашивая, хочет ли она.
- Пей, - приказывает.
Вера не двигается. Смотрит на него, на вино, на его лицо.
Он берёт её руку в свою, поднимает бокал к её губам. Начинает поить - резко, насильно, переливая через край. Вино стекает по её подбородку, по шее, заливает грудь, пропитывает бельё.
Петя замирает, смотрит. В его глазах - голод. Он наслаждается зрелищем: красные потоки на её коже, взгляд, полный ненависти, влажные губы, которые она не вытирает назло.
- Красиво, - выдыхает он. - Даже когда злишься - красиво.
Он забирает пустой бокал, отставляет в сторону. Возвращается к ней, проводит пальцем по её шее, собирая вино, и медленно облизывает.
- Сладкая, - говорит он хрипло. - И ты, и вино.
Вера сжимает кулаки, но молчит.
Он усмехается, отходит к бару, наливает себе ещё.
- Налей и мне, - говорит Вера.
- Сама налей, - бросает, не оборачиваясь.
Она подходит к бару. Медленно. Берёт бутылку за горлышко. Сжимает.
- Ты знаешь, Петь, - голос ровный, почти спокойный, - я иногда думаю: что, если бы мы встретились при других обстоятельствах? Не здесь.
Он усмехается, поворачивается.
- Мечтаешь, Верунь? Не трать время. Такие, как мы, в другом аду не встречаются.
- Может, ты и прав, - она делает шаг вперёд. - Может, мы оба уже сгорели и теперь просто догораем.
- Что ты задумала?
- Ничего. Просто хочу кое-что проверить.
Она резко разбивает бутылку о край стола. Осколки разлетаются, вино заливает столешницу, капает на пол. В руке у Веры остаётся горлышко с острыми краями.
Приставляет осколок к его горлу.
Петя медленно поднимает руки. Не спеша, с ленивой, издевательской грацией. На лице - та самая улыбка, от которой хочется то ли бежать, то ли бить, то ли...
- Ну давай, - говорит он мягко, почти ласково. - Режь. Только не по касательной, Верунь, а нормально. Чтоб я почувствовал. А то так - только раздразнишь.
Он смотрит на неё, и в глазах - не страх. Любопытство. И предвкушение.
- Что ждёшь? Боишься? Или нравится? - его голос становится тише. - Может, тебя это заводит? Стекло у горла, кровь на пальцах... Мы с тобой одной крови, Верунь. Признай уже.
Вера сжимает осколок крепче. Стекло впивается в шею, течёт кровь, смешиваясь с вином. Она смотрит на его шею, на тонкую кожу, под которой бьётся пульс. Одно движение - и всё закончится.
Стоит так долго. Секунду. Минуту. Вечность.
Рука опускается. Осколок падает на пол и разбивается на мелкие кусочки.
- Не могу, - шепчет она. - Ненавижу тебя, Карасёв. Ненавижу. Но не могу.
Петя опускает руки. Смотрит на её разбитую ладонь, на кровь, смешанную с вином. Потом резко прижимает её к себе. Обнимает так, что не вздохнуть.
- Ненавижу тебя, - шепчет он в волосы. - Тоже. - И в этом признании всё...
Она утыкается лицом ему в грудь. Плечи дрожат. Он гладит её по голове, сжимает в объятиях. В его движениях нет нежности - только собственничество, только «моё». Но он не отпускает. Что-то внутри него сжалось, и он не понимает, что это.
- Сумасшедшая, - бормочет он. - Ненормальная. Стекло к горлу - и не смогла.
- Ты не уворачивался, - глухо отвечает она.
- А зачем? - он отстраняется, заглядывает в глаза. - Если ты меня убьёшь - это будет хоть честно.
Берёт её за руку, смотрит на порезанную ладонь.
- Идиотка, - говорит без злости. - Сейчас перевяжу.
Достаёт из тумбы аптечку, аккуратно обрабатывает рану. Вера сидит молча, смотрит, как он возится с бинтом. Его пальцы грубые, но движения точные. Он делает это молча, сосредоточенно.
- Петь, - тихо говорит она. - Зачем мы это делаем?
- Что - это?
- Воюем. Ненавидим. А потом...
Он заканчивает перевязывать, поднимает голову. Смотрит долгим, тяжёлым взглядом.
- Потому что по-другому не умеем, Вер. Ты - единственная, кто меня не боится. Единственная, кто может вмазать. Единственная, кого я... - он замолкает. Сглатывает. В его глазах мелькает что-то - не то чтобы тепло, скорее растерянность. Зверь, который не понимает, что с ним происходит...
- Хочу. Рядом. Чтобы была.
- А если я не смогу быть той, кого ты хочешь?
Он хватает её за волосы, оттягивает голову назад, обнажая шею, проводит языком по коже.
- Ты себя ведёшь, сука, так, будто что-то решаешь. Но решаю здесь я, - рычит он. - Не смей, мокрушница, мне пытаться ставить условия.
Он грубо отпускает её, разрывая дистанцию.
Она тянется к нему. Целует сама - впервые без игры, без принуждения. Он замирает на секунду, а потом отвечает - жёстко, требовательно, собственнически. Как всегда. Но в том, как он сжимает её затылок, как притягивает к себе, чувствуется что-то ещё. Что-то, чего он сам боится.
- Что ты делаешь со мной, Вера? - выдыхает он в её губы.
Мысли Пети: «Что со мной? Она мне нужна. Не как вещь. Не как игрушка. Я... Чёрт. Она меня ломает. Без ножей. Без оружия. Просто существует - и ломает, сука.»
Мысли Веры: «Ненавижу.»
Они сидят на диване. Петя держит её за волосы - грубо, по-своему. На полу - осколки, лужа вина, капли крови. В углу - Пиковая дама складывает карты в новый расклад.
- Вера, я хочу тебя. Очень хочу. Но у нас дела, - его голос низкий, хриплый. - Переоденься. Шмотки в шкафу. От бывших баб.
Мысли Веры: «Бывших баб...» Глухой удар сердца. Ревность. «Он делает это специально?»
Вера смотрит на него, и в ней что-то перемыкает. Не страх. Ярость. Чистая, концентрированная.
- ИДИ ТЫ НАХУЙ СО СВОИМИ ДЕЛАМИ! - вдруг орёт она, хватая со стола тяжёлую пепельницу и запуская ему в голову. Он уворачивается, и хрусталь врезается в стену, осыпаясь дождём осколков.
- ТЫ СОВСЕМ ЕБАНУЛАСЬ?! - рычит он, но она уже не слушает. Хватает вазу и швыряет на пол. Та разлетается с оглушительным звоном.
- ЭТО ТЫ МЕНЯ ДО ЭТОГО ДОВЁЛ! - орёт она, и её голос срывается на визг. - ДОВЁЛ, УБЛЮДОК!
- Я ТЕБЯ ДОВЁЛ?! - он делает шаг к ней, и его глаза наливаются той самой чернотой. - ЭТО ТЫ МЕНЯ С УМА СВОДИШЬ! КАЖДЫМ ГРЁБАНЫМ ВЗГЛЯДОМ! КАЖДЫМ ДВИЖЕНИЕМ! ТЫ СМОТРИШЬ НА МЕНЯ, КАК НА ВРАГА, А САМА...
- ЧТО «САМА»?! - взвизгивает она, хватая со столика очередную безделушку и запуская в него. - ДОГОВАРИВАЙ, УБЛЮДОК!
- САМА ТЕЧЕШЬ ОТ ЭТОГО! - взрывается он, сгребая её в охапку. Она брыкается, царапается, но он сильнее. Швыряет её на диван и наваливается сверху, придавливая своим весом. Его руки сжимают её запястья над головой, а бёдра грубо раздвигают её ноги.
- НЕНАВИЖУ! - выплёвывает она ему в лицо, пытаясь укусить за губу.
- Я ЗНАЮ! - рычит он в ответ, впиваясь в её губы жёстким, карающим поцелуем, в котором больше ярости, чем страсти. - НО ЭТО НИХУЯ НЕ МЕНЯЕТ!!! ТЫ МОЯ СУКА!!!
Он рвёт на ней футболку.
- ДРЯНЬ! - стонет он, одной рукой расстёгивая ремень, а второй сдирая с неё джинсы. Он не ждёт. Входит резко, одним грубым, властным толчком. Она вскрикивает - не от боли, а от этой бешеной, дикой разрядки.
И стонет так, будто ей это было нужно всю её грёбаную жизнь.
Он вбивается в неё, не сдерживаясь, жёстко и глубоко. Дубовая кровать скрипит, их крики и стоны смешиваются в хаос. Это не секс. Это безумная квинтэссенция. Битва, в которой нет победителей, только двое, которые ненавидят друг друга до желания убить, разорвать и оттрахать как следует.
- КОНЧИ ДЛЯ МЕНЯ! - рычит он ей в ухо, сжимая пальцами горло. - СЕЙЧАС!
И она кончает. С диким, почти звериным криком, впиваясь зубами в его плечо до крови. Её тело содрогается в спазме. Он кончает следом, с рыком, и рушится на неё, тяжело дыша.
- Петь... Петь... Вбей мне три пальца... Я хочу, мне надо... - запинаясь, пищит она.
- Чё? - Он вперивает в неё взгляд, уперев руки по обе стороны от её головы. Как она его назвала, что она попросила... Всё это создало в его голове полный хаос.
Она сводит бровки домиком.
- Пиздец... - с Чеширской улыбкой произносит он. - А я-то думал, я тут насильник. А ты просто сучка, которая идеально мне подходит.
Он не церемонясь вбивает пальцы туда, где только что был член, и доводит её до оргазма ещё несколько раз. Она выгибается, по телу пробегают разряды - это её личный афродизиак.
Мысли Петра: «Ну ни хрена себе улов...»
Когда он видит, что она больше не может кончать - а оргазмов было много, - он вынимает пальцы и заставляет её облизать их.
Несколько секунд они просто лежат, окружённые осколками, пролитым вином и последствиями своего безумия.
- Охуеть, Вера... Охуеть...
Он отпускает её и встаёт, поправляя джинсы. Смотрит на неё сверху вниз, тяжело дыша.
- А теперь переоденься, - повторяет он, но уже без злобы, устало. - Шмотки в шкафу.
Встаёт и переодевается. У его бывших баб... Боже, как же меня это бесит... Не самый плохой вкус: кожанки, тёмные футболки - всё, как я люблю. Даже несколько блестящих платьев есть. Всё равно я тут явно надолго, если он не убьёт меня...
- Теперь - к Флоре Борисовне, - Петя встаёт. - Приведи себя в порядок, - повторяет он. - В таком виде только меня бесить. Мокрая, пахнущая вином. Трахнул бы тебя, Вера, прямо на этом трюмо.
Он смотрит на неё сверху вниз, и в его взгляде - всё та же чернота. Но что-то там, на дне, шевелится.
Вера переодевается: джинсы, чёрная футболка, кожанка.
Он протягивает руку. Не мягко. Требовательно. Вера вкладывает свою ладонь в его.
---
Продолжение следует...