5.
— А я говорю тебе, что не буду это делать!
— Вика, я последние деньги на них потратила! Нас никто не увидит, на улице ночь, мы стоим на заброшке, расслабься хотя бы раз!
— Нет, это уголовно наказуемо!
— После того, что ты делала сегодня в магазине, какая-то жалкая стена для тебя вообще должна быть цветочками.
— Нас в тюрьму посадят, Шайбакова!
— Нет, если ты будешь держаться меня!
***
Вика Николаева на лестничную клетку выходит, тут же с девушкой встречается. А у той, как обычно, кепка набекрень, мятая футболка и рюкзак висит на левом плече. Брюнетка девушке отсалютовывает, за локоть ту хватает, тянет на улицу.
А там обеденное солнце неприятно щиплет щеки, играя яркими лучами. Там громкий детский смех раздается на всю улицу. Там старые-добрые бабки у подъезда сидят, обсуждая молодежь глупую. Там жизнь и кипит, и, по правде дела, давит на мозг.
— Твои интересные занятия не могли подождать вечера? — Вика ноет, переваливается из стороны в сторону, осматривая летнюю улицу.
— Ты даже представить себе не можешь, что я приготовила на вечер! — Адель улыбается радостно, поправляя лямку рюкзака на плече. — Я же обещала, что нам будет весело.
— Как твои ссадины? Болят? — тему переводит, потому что действительно где-то в глубине переживает.
— Конечно, болят, — глаза закатывает. — Но если бы не ты, я бы еще несколько дней лежала в квартире мертвой бабки и откисала. Ещё раз спасибо, — мнется.
Адель Шайбакова никогда не извиняется. А за эти два дня блядское слово «извини» та произнесла больше, чем за всю жизнь.
— Куда мы пойдем?
— В магазин.
— Серьезно?
— Во-первых, я твой город плохо знаю, — замолкает.
— А во-вторых?
— В третьих, просто иди за мной.
А спустя время девушки уже оказываются рядом с магазином. Адель на половине пути останавливается, кепку с головы снимает и из рюкзака достает несколько бумажек, свернутых в трубочку. Перемешивает в ладони, кидает в головной убор и девушке протягивает, ничего не сказав.
И Вика смотрит вопросительно, возможно, как на сумасшедшую.
— И?
— И мы сыграем в «правду или действие», но на самом деле у нас будут только действия, — вновь кепку протягивает, трясет перед собой. — Ты первая.
— Я не буду с тобой ни во что играть, — руки на груди складывает, отворачивается в сторону.
— Я же не заставляю тебя со мной в карты на раздевание играть. Просто вытяни блядскую бумажку из блядской кепки.
— Зачем тебе это?
— У меня свои мотивы на эту игру, — пожимает плечами. — Расскажу, когда сыграем.
— Один раз, — сдается Вика, руку опуская в кепку. — И если мне не понравится, то мы просто идем домой.
— Как скажешь, — с дьявольскими огоньками в глазах.
Вика дрожащей рукой хватает первую попавшуюся бумажку, мнет указательным и большим пальцем, обратно кидает, передумав. Пару секунд ищет подходящую, а после вытягивает ту, что смяла некоторое время назад.
«Заговори с незнакомцем»
— Я не буду этого делать! — возмущается Вика, скинув бумажку обратно в кепку. — Это детский сад!
— Это не детский сад, это ты боишься людей. Нужно выходить из зоны комфорта, ясно?
— Ты сделала это специально, да? — наконец-то Николаева догадывается и тянет еще за одной бумажкой. — Спой любимую песню на весь магазин, — читает. — Спроси у кассира, где выход из магазина, — читает вторую. — Это какой-то план, чтобы меня опозорить?
— Не было у меня никакого плана! — выпаливает. — Ну, может, чуть-чуть и был, — соглашается Адель, выхватывая остальные бумажки из руки девушки и кладя обратно в кепку. — Как экстраверт я должна научить тебя не бояться людей и веселиться. Потому что это весело. Сидеть за учебником физики в летние каникулы не весело. Творить хуйню в магазине весело. Понимаешь цепочку?
— А мне нравится быть такой, — продолжает возмущаться.
— Ты просто не пробовала!
— Ладно! — сдается, руки в волосы запускает. — Один раз, и мы свалим отсюда как можно скорее. Ну и с кем я должна заговорить?
Девушки на словах этих в магазин заходят. Адель тут же принимается взглядом каждый миллиметр прочесывать, ехидно лыбиться и губу нижнюю кусает. А после пальцем тыкает на парня странного, что стоит рядом с кошачьим кормом и задумчиво этикетку рассматривает.
— Он, — радостно Адель шепчет.
Вика не отвечает, побольше воздуха набирает в легкие, кулаки сжимает и глаза закрывает. С места срывается, точно к цели идет.
— Привет, — слишком громко произносит, от чего парень вздрагивает и наушник из уха достает.
— Чего тебе? — сухо.
— Тоже любишь этот корм, да? — выпаливает неожиданно для себя и уже ловит смешок от блондинки, что прячется рядом.
— Корм меня уж точно не привлекает.
— Я не это хотела сказать. То есть, это. Знаешь, возьми лучше с кроликом, он сытнее будет.
— Ты под кайфом, что ли? Сумасшедшая, — парень еще раз недовольно брюнетку осматривает и скрывается в отделе чипсов.
Магазин тут же смехом наполняется и громкими хлопками в ладоши.
— Я начинаю понимать, почему ты не хотела выполнять действие, — сквозь слезы от смеха и хватая корм с полки. — Возьмем на вечер? Или ты предпочитаешь сухой?
— Не смешно, — Вика девушку в плечо толкает. — Теперь можем уйти?
— Давай еще одно? Не зря же мы через весь город сюда шли, — ладони в молящем знаке складывает. — Например, спроси, где выход у кассира.
И Николаева снова отмалчивается, потому что понимает, что брюнетка так просто от нее не отделается. Не отвечает, в сторону кассы направляется, затаив дыхание и сжав руки в кулаки. А соседка за девушкой крадется, мечтая увидеть очередной провал и вдоволь посмеяться.
— Здравствуйте, не подскажете, где здесь выход?
— Что за идиотские вопросы? Не мешай мне работать, иди отсюда, — кассирша взгляд от сканворда отрывает и лицо морщит. — Поколение дегенератов.
— Мне очень нужно узнать, где выход, — от плана не отходит, осмелев неожиданно для себя.
— Там же, где и вход, — сдается.
— Я не знаю, где вход, — театрально вздыхает.
— Ты как вообще сюда попала? Украсть собралась что-то? Я сейчас охрану вызову!
— Знаете, вы такая сука, — сама не верит, что творит.
А Адель в это время глаза вытращивает, кулак прижимает к губам, кусая костяшки разбитые и стараясь не засмеяться. Была готова к чему угодно, но точно не к тому, что у Николаевой неожиданно прорежется характер.
— Что ты сказала?! Коля, иди сюда, вызывай ментов! — к охраннику обращается.
И Адель зря время не теряет, хватает соседку за локоть, тянет в сторону выхода, уже смех не стараясь сдерживать. А когда на улице оказывается, вовсе на истерику срывается, за живот держится и стену спиной подпирает.
— Довольна? — язвит. — На этом твой интерактив закончен? Мы в этом магазине полдня проторчали.
— Нет, конечно, — хмыкает, наконец-то успокоившись. — Пойдем, знаю я одно место, где мы продолжим из тебя экстраверта делать.
А через час дороги девушки рядом с заброшенным зданием оказываются. Окна давно выбиты и хранят в себе воспоминания о пожаре или о глупых подростках, что решили залезть в дом забавы ради. Повсюду осколки и мусор валяются, неприятный запах впивается в нос, заставляет морщиться и отворачиваться куда-то в сторону. Дверь приоткрыта слегка, будто внутрь приглашает и манит.
Только вот Вику такой расклад точно не устраивает. Потому что она правильная. Потому что она рисковать собой не привыкла. Потому что ей нравится дома сидеть, сериалы смотреть и прожигать жизнь за скучной ерундой.
Адель тем временем кареглазую тянет ближе к себе, к стене из белого камня. А после скидывает рюкзак тяжелый с плеча, открывает, достает баллончик с красной краской и довольно вертит им перед носом соседки.
— Нет!
— Вика, я последние деньги на них потратила! Нас никто не увидит, на улице ночь, мы стоим на заброшке, расслабься хотя бы раз!
— Нет, это уголовно наказуемо!
— После того, что ты делала сегодня в магазине, какая-то жалкая стена для тебя вообще должна быть цветочками.
— Нас в тюрьму посадят!
— Нет, если ты будешь держаться меня! — самодовольно. — Мы уже больше часа здесь тусуемся, нас местные бомжи уже за своих принимают.
— Нет! — руки на груди складывает и заглядывает в окно. — И вообще, здесь может кто-то быть. Если он нас сдаст?
— Для таких случаев бог придумал ноги, — Адель ближе подходит, заглядывая в глаза манящие. — Тебе понравится, я обещаю.
Брюнетка баллончик взбалтывает, просит взглядом соседку в сторону отойти. Руку вперед вытягивает, на пульверизатор нажимает. Баллончик шипит едко, и краска мигом отпечатывается на стене грязной, различные теги перекрывает и неровности. Краска по стене течет, впитываясь в заплесневелый кирпич и становясь фразой.
«Пропасть до тебя»
Печатные буквы, одна на другую не похожа. Адель не выводит аккуратно, будто по стене краской бьет. Линии резкие, местами кривые и самобытные. Одна на другую залезает, ошибкой вовсе не выглядят.
— И что это значит?
Адель пальцы от краски пытается оттереть, прислоняя к джинсам и ведя ладонью из стороны в сторону. Нос от запаха едкого чешет, щурится, работу оценивая.
— Что тебе до меня как до луны, — умозаключение выдвигает.
— Чего?! — тянет Вика, ощущая странный трепет где-то в солнечном сплетении.
— Блять, я не это имела в виду, — оправдывается. — Мы разные очень, шаришь? Например, живя в Уфе, никогда бы не подумала, что буду тэгать на заброшке в компании примерной ученицы и хорошей девочки. Для тебя даже вандализм равняется убийству, — молчание в ответ получает. — Но это же классно, типа? — ответа не дожидается. — Если тебе неприятно это видеть, я могу просто закрасить.
Тянется к стене, но тут же холодные руки на своем запястье ощущает. Николаева баллончик выхватывает, под немой взгляд девушки и слово «пропасть» зачеркивает, прописными буквами слово «шаг» наверху выписывает. Радостно осматривает свое творение и старается дух перевести от адреналина, что в крови бушует.
— И что это значит? — передразнивает Адель.
— Что мы живем с тобой на одной лестничной клетке, а значит ты явно ближе, чем луна, — язвит.
— Ты серьезно обиделась? — снова ответа не получает. — А знаешь, мне так даже больше нравится, — ухмылку скрыть старается.
— Даже так?
— Даже так, — повторяет слова чужие. — Только вот «шаг» твой слишком выебистый получился. Как будто пятиклашка на контрольной по русскому.
Буквы одна за другой тянутся плавно, прописью, без остановок резких. Первая буква ровной вышла, с мягкими краями, без единого подтека, будто выверенная до последних мелочей. Вторая — замыкается аккуратно. А третья вниз тонким штрихом уходит, хвостик чуть в сторону отклонен.
— Извини, раньше не доводилось закон нарушать, — старается скрыть улыбку, что на лице появляется.
— Научу, — пожимает плечами.
— Я на такое больше не куплюсь, — говорит Вика, глядя время на телефоне. — Уже поздно.
— Можно подумать, нас кто-то дома ждет, — Адель девушку по-свойски за руку хватает, тянет в сторону входа, минуя разбитое стекло и отсыревшие доски.
И улица снова безлюдной становится. Только тишина ночи. Только едва слышный шелест листвы. Только одинокое здание на улице города. Только фраза «шаг до тебя» на белом камне старой стены.
***
Город застилается ночной пеленой, медленно и протяжно. Синие просторы освещаются ярким светящимся диском луны, а множество блесток из звезд вокруг рассыпано. Шелест с тишиной смешивается, притягивая тьму вечера к себе.
Девушки на крыше заброшенного здания сидят, свесив ноги вниз и болтая из стороны в сторону. Адель стучит по каменным стенам потертыми кроссовками, выкуривая сигарету очередную. Изредка кусает колечко на губе и щурится от неприятного покалывания линз. А Вика рядом сидит, осматривая просторы города своего, который впредь никогда в жизни не видела.
Где-то вдалеке пара машин проезжает по широкой дороге, скрывается за зеленью деревьев и пропадает из поля зрения, выключая фары дальнего света. На земле пара кошек, сложившись в клубочки, спят, приятное для слуха мурчание издают.
Дым сигарет окутывает воздух, белыми узорами вверх поднимается, а после рассеиваться, как воспоминания об этом дне однажды.
И сегодня, и сейчас... Вика, наверное, впервые в жизни отпускает поводья контроля над жизнью и просто доверяет. Доверяет той, кто с ноги ворвался в жизнь её, перевернув мир на сто восемьдесят градусов. Там взбалмошно и не похоже на серые будни.
Шайбакова пару раз предлагает девушке сделать тягу, из вежливости, разумеется. А когда отказ получает, усмехается, потому что знала, какой ответ её ждёт.
Окурок с высоты падает, словно светлячок во тьме, медленно потухает, развевая пепел на ветру. Адель на спину ложится, взгляд в небо устремив, высчитывая звезды в созвездии, название которого она не знает.
Обе молчат, потому что говорить нет смысла. Потому что достаточно просто думать о своём, находясь рядом.
Вика прогоняет в мыслях жизнь свою до прихода в её мир Адель. Взвешивает все «за» и «против», не веря всему, что происходит. А Адель размышляет о том, что нельзя произносить вслух, ведь мысли эти ядом наполнены из прошлого. Едким и противным, таким неправильным для той, кто рядом сидит.
— Я никогда не видела этот город таким, — прерывает тишину Вика, будто сейчас это действительно важно. — Как ты узнала об этом месте?
— Пусть я и похожа на ту, что заимеет в один день миллион друзей и шумных компаний, я люблю быть одна, — руку пускает в волосы вьющиеся. — Иногда окружение заебывает.
— Сейчас бы тоже хотела быть одна? — провокация.
— Ты — это другое, — и кажется, что объяснять больше не надо, но Вика брови вопросительно хмурит, поворачивается, пусть и лица чужого разглядеть не может. — Я к тому, что с тобой молчать не страшно. И я не знаю, чем закончится это лето. Наверное, я снова вернусь к истокам. Потому что такова жизнь. Либо ты, либо тебя.
— Курортный роман? — тишина громким смехом Николаевой разрезается.
— Может быть и так, — честно, не ходя вокруг да около. — Ты совсем не рассказываешь о себе.
— Мне нечего говорить, моя жизнь скучная и однотипная. Я всё свободное время провожу за учебниками. И не потому что мне нравится быть заучкой. А потому что моя жизнь настолько дерьмовая в этом городе, что желание сбежать отсюда перечеркивает всё.
— Хочешь сказать, у тебя нет друзей? — Адель на локтях поднимается, в шутку произносит, пока не ощущает серьёзный взгляд. — Кто же ты такая?
«Надеюсь, никогда не узнаешь»
— Не из тех, кто привык открываться перед теми, кто не вызывает доверия, — нужные слова подбирает.
— Так я не вызываю доверия?
— Мы знакомы пять дней, два из которых ты пропадала, а после вернулась вся в крови. В первый день я помогала тебе взломать квартиру мертвой соседки, надеясь, что нас не упекут в тюрьму.
— Значит, ты такого мнения обо мне, — вывод Шайбакова делает. — Я не знаю, какой твоя жизнь была раньше, но моя жизнь никогда не изменится. Не перевоспитать.
И пусть девушки загадками говорят, только Вика всё понимает.
Понимает, что все эти встречи смысла не имеют, понимает, что Адель — одна из тех, кто будет поджидать её после школы за углом и бить за невыполнение чужого домашнего задания. Попала в клетку к зверю по своей воле. Врёт и молчит, зная, что может ожидать дальше. Пусть и в душе крошечная надежда на то, что всё будет иначе.
Но иначе не будет.
Потому что Адель Шайбакова — буллер, привыкший добиваться всего драками. А Вика простая и неконфликтная. Разные пути, которые не должны были сойтись в одну тропу.
— Тогда я лучше оставлю всё так, как есть сейчас, — Вика диалог тот продолжает, с невыносимой болью в груди, раздирающей на множество кусочков плоти.
— Не разрешишь разгадать тебя? Скрываешь что-то очень плохое?
— Ты знаешь, что это странно. Сидеть на крыше заброшки со мной. Ты всё понимаешь, но не хочешь признавать, — глаза закрывает, вдох протяжный делает. — И я не понимаю, почему ты каждый раз приходишь ко мне.
— Я тоже, — душу открывая перед брюнеткой. — Тоже, типа, не понимаю.
На этом диалог их заканчивается. Остаток ночи они в тишине проводят, давящей на струны характера.
И по правде сказать, Адель никогда не сможет признать то, что девушка с ней честна была. Никогда не поймёт, какого это быть в одной клетке с голодным зверем, притворяющимся милым кроликом.
Как и не поймёт того, что между ними больше, чем просто шаг.