Обреченные на расставание

POV Крис

Иногда боль, как вода, — мучительно медленно просачивается под кожу, заполняет тебя изнутри, и ты долго не понимаешь, почему вдруг стало трудно дышать.

Я держалась. Изо всех сил держалась. Говорила себе, что Лукас хотя бы больше не обманывал меня, что он нашёл в себе смелость сказать правду. Я повторяла это как мантру, как будто от количества повторений моя рана должна была зажить быстрее. Но каждый вечер всё равно заканчивался одинаково: одиночеством, в котором мои мысли меня же и терзали на куски. Я переехала к отцу, но чувствовала себя не как дома. Мне было некомфортно под его пристальными, сочувствующими взглядами. Было некомфортно пить и есть из его посуды. Было некомфортно засыпать в его кровати, пока он ютился на диване. И нет, папа ни в чём не виноват. Виновата я — в том, что так сильно привязалась к Лукасу и к квартире, в которой было так много всего... Что она казалась роднее, чем отцовский дом.

Какая же я всё-таки бестолочь! Наступила на те же грабли второй раз в своей жизни. До Лукаса у меня был парень, с которым мы вместе учились в университете, но на разных факультетах. Алекс — родом из России. Невысокий (всего на пару сантиметров выше меня), худощавый шатен с выразительными карими глазами и острыми, притягательными чертами лица. В его внешности в какой-то степени читалось что-то аристократическое.

Это была любовь с первого взгляда. И я до сих пор верю, что он и правда меня любил. Об этом говорит много фактов: его постоянные презенты в виде больших букетов цветов; безумные ночные свидания, когда я тайком от отца сбегала из дома и возвращалась под утро, а после сонная, но счастливая, отправлялась на пары; его небольшие стихи, которые он посвящал мне каждую неделю. Ещё он учил меня русским матам, ха-ха! И много-много другого, что можно перечислять часами.

Мы встречались чуть больше двух лет. А потом Алекс мне изменил. Не в прямом смысле этого слова, вовсе нет! В том плане он был верен только мне, я не сомневаюсь. Он изменил мне, когда улетел обратно в Россию. Хотя... «сбежал» куда больше подходит к этой ситуации. Он предал меня, оставив наедине с чувствами и даже не дав с ним попрощаться. Пару раз писал мне о том, как жалеет о случившемся и что это была вынужденная мера — у его семьи проблемы с деньгами и возможности оплачивать его обучение и проживание в другой стране больше нет. Но ведь он мог остаться, если бы поговорил со мной с глазу на глаз! Мог остаться у нас с отцом, тот бы точно не был против. Алекс ему очень нравился. Он всегда говорил, какого славного парня я отхватила. А с его учёбой мы что-нибудь придумали бы. Но он всё решил за себя, за меня, за нас. Всё сделал сам.

Да, и я правда считаю, что он меня любил. Любил, но не был готов делать всё возможное, чтобы банально быть рядом. Пускай нас бы разделяли страны, города и океаны — но хотя бы продолжать писать мне. Но все, на что он был способен, — это расставание...

Алекс изменил своим словам о безграничной любви и обещаниям быть вместе до скончания веков. А Лукас... А Лукас изменил мне с другой девушкой. С бывшей девушкой. И я не знаю, что хуже.

Я прокручивала в голове каждую мелочь. Момент, когда Лукас развернулся и по моей просьбе ушел, оставляя меня одну, чтобы я могла спокойно собрать вещи. А на самом деле большую часть времени я проплакала. Не хотела, чтобы он это видел. Прокручивать и его ровный, виноватый голос. Такой спокойный, словно внутри меня от его слов не рушилась целая Империя. Я пыталась отыскать в памяти тот день, где что-то пошло не так, но всё еще можно было повернуть иначе, на 360 градусов. Изменить ход событий. Где я могла бы стать той самой. Но каждый раз, каждую такую попытку я упиралась в одно и то же: дело было не во мне. И даже думать об этом было невыносимо.

Лукас действительно старался в отношениях со мной. Да, он не дарил огромные букеты и не писал мне стихи, как Алекс. Но он был внимательным к деталям, ко мне, к моему настроению. Он никогда не повышал голос, никогда не делал больно. И, как оказалось, никогда не впускал меня в свою душу и сердце. Честно? Я это чувствовала. Просто, наверное, не хотела признавать. Боялась вновь обжечься о неоспоримое решение парня, как уже в моей жизни происходило.

* * *

В тот роковой для меня вечер я облачилась в спортивную одежду: чёрные облегающие леггинсы, серую толстовку на молнии, кроссовки, в которых было удобно бегать. Светлые волосы я собрала в высокий хвост, туго затянув резинкой, и прихватила наушники.

Я бежала по парку, чувствуя, как тело устает быстрее, чем обычно. Наверное, не выспалась сегодня. Дыхание сбивалось, в груди жгло, но мне было всё равно. Лучше пусть всё болит от нагрузки, чем от осколков разбитого сердца, впивающихся в меня со всех сторон.

Дышать стало невыносимо, когда я увидела его. Сначала подумала, что мне показалось и это просто похожий по фигуре человек. Я замедлилась, потом остановилась совсем. Сердце ухнуло вниз. Я вынула наушники.

Лукас стоял под фонарём и... пел? Немногочисленные прохожие останавливались неподалёку от него. Я замерла. Он действительно пел. Так уверенно, красиво. Его голос заполнял всё пространство. Я даже не знала, что он умеет так. Со мной он никогда не пел. Ни разу. Максимум рассеянно перебирал струны гитары, будто музыка была для него чем-то второстепенным.

А сейчас… сейчас он отдавал Ей всё. Той, на которую он всё время смотрел влюблёнными глазами. Той, что стояла прямо перед ним и молча улыбалась. Той, для которой он пел. Той, чьё имя Холли.

Когда он закончил последнюю строчку, то подошёл к ней, наклонился и поцеловал. И целовал не украдкой, а так, будто весь мир имеет право это видеть.

И вот тогда стало по-настоящему больно. Тогда я полностью осознала, что то, что происходит между Лукасом и этой девчонкой, — необратимо. Что даже если я совсем поеду с катушек и убью Холли — Лукас будет продолжать любить её и, может, ляжет с ней в один гроб. Или сожжет сам себя заживо, чтобы её и его прах вместе развеяли по ветру.

Слёзы потекли ручьём. Мне казалось, я выплакала все, что могла. Но, стоя в ненавистном с этой минуты для меня парке и смотря, как Лукас целует другую, я не могла остановиться плакать.

Мы расстались. Я осознавала это. Я принимала это, пусть и не до конца. Но любовь — она не спрашивает разрешения уходить вместе с отношениями.

Больше всего мне было больно не оттого, что он ушёл. Просто с ней он был тем, кем со мной так и не стал... Или он стал тем Лукасом, которого я сейчас наблюдала, ещё задолго до меня, но со мной был другим. Не настоящим.

Я отвернулась, трясущимися руками надела наушники обратно и сделала вид, что продолжаю пробежку. Хотя, на самом деле, я панически, спотыкаясь на ровном месте, уносила ноги, лишь бы больше не видеть ни его, ни ее.

Где-то между ударами сердца я вдруг ясно осознала: ты можешь быть хорошей, можешь быть правильной, можешь любить всем сердцем.

И всё равно оказаться не той.

Не помня как именно и какими путями, но я добежала до дома. Пытаясь отдышаться, согнулась пополам, опираясь ладонями о колени. В висках пульсировало, в горле пересохло, во рту стоял металлический привкус. И мне казалось, что я сейчас точно выплюну не только лёгкие, но и все остальные органы. Переведя дух, я откашлялась и внезапно вспомнила про чёрную тетрадь. Мысль посетила меня и не собиралась отпускать. Та самая тетрадь — потёртая, толстая, всегда лежащая где-то вдали от глаз. Лукас писал в неё почти каждый день — когда быстро, когда нервно, когда медленно и сосредоточенно. Я никогда не знала, что именно он пишет. Но усвоила только один урок: он просил её не трогать, и я не трогала. Пару раз в шутку открывала при нем и убегала с ней по квартире. Но он злился после этого. Очень злился.

Я до сих пор не отдала Лукасу ключи от квартиры. Не смогла встретиться с ним и посмотреть в глаза. Видимо, пока что я слишком слаба для этого. Или, как дура, надеялась, что он позовёт меня обратно...

Я резко развернулась и пошла. Решительно, будто если остановлюсь хоть на секунду — не хватит смелости. Я прекрасно понимала, что поступаю неправильно. Что не имею права. Что это вторжение в личное пространство. Но он тоже обещал — обещал отпустить прошлое. А в итоге погряз в нём.

* * *

Знакомый щелчок эхом раздался по подъезду. Собрав всю волю в кулак, я распахнула дверь и зашла внутрь, молниеносно бегая из комнаты в комнату, по пути замечая вещи Холли. Значит, теперь они живут вместе...

Чужая косметичка на полке в ванной. Свитер, аккуратно брошенный на спинку стула. Белая зубная щётка рядом с бордовой щеткой Лукаса. Я старалась не смотреть на все эти мелочи и не представлять, как они вместе проводят время.

Я искала тетрадь повсюду. В ящиках, на полках, под кроватью, в рюкзаке, который Лукас оставил у двери.

И нашла.

Она лежала внизу книжного шкафа, за стопкой старых журналов. Чёрная обложка была потрёпана временем, края выцвели.

Я села прямо на пол. Руки дрожали, когда я с предвкушением и страхом открывала первую страницу. Меня встретил аккуратный, мелкий почерк. Ровные строки, без помарок.

Записи были многолетней давности. Я почему-то ожидала увидеть её имя сразу и готовилась к этому. Но начальные страницы рассказывали совсем другое. Про семью, отца, мать. Про дом, в котором напряжение било прутьями. Мысли о том, как сложно быть сильным, когда никто не учил, как это делается.

Между строк мелькнуло имя — Мэгги. Я нахмурилась, вспоминая все рассказы Лукаса о его старшей сестре и о том, что с ней случилось.

Потом — Амелия. Я знала это имя. Он упоминал её всего один раз, вскользь. Девушка из школы. Кажется, его первая любовь.

Я листала дальше. Годы сменялись страницами.

Начались записи про наркотики. Про первый раз. Про ощущение лёгкости, будто паришь в облаках и без крыльев. Про обманчивое чувство контроля. Про то, как граница между «Я могу остановиться» и «Я не могу без этого» оказалась тоньше бумаги.

Я знала про его давнее... пристрастие. Он рассказывал мне и про само употребление, и про рехаб. Про друга Николаса, с которым они проходили через всё это вместе.

Его прошлое меня не отпугнуло. Но читать это — его словами, написанное его рукой — было совсем иначе. На страницах было не признание самому себе в своих слабостях. Это было вскрытие.

Я перелистывала тетрадь быстрее, чем собиралась. Слишком быстро, будто боялась, что если задержусь хоть на одном листе дольше пяти секунд, то страницы начнут жечь пальцы.

Я остановилась только когда заметила то самое имя. Первая запись о ней была сделана три года назад. Почерк стал чуть менее ровным, будто Лукас писал на эмоциях:

«Вчера какая-то девчонка ввалилась ко мне на вечеринку. Глаза горят, слова летят быстрее мыслей. И спалилась почти сразу — именно она снесла мой мотоцикл. Это она — та самая Фурия, как мы прозвали ее с Ником. Я злился. Чёрт, я злился так, как давно не злился ни на кого! Она могла угробить мотоцикл, который достался мне от Мэгги. Но я всё равно не выгнал эту бешеную. И даже не сорвался на нее. Я остался таким же веселым, как и до встречи с ней. Может, конечно, и наркота сотворила чудо в тот момент. Но ее глупая футболка с единорогом и эти дьявольски притягательные глаза... Нет, всё это чушь! Только благодаря приходу и сексу с Барбарой я мог себя контролировать»

Я сглотнула неприятный комок в горле и продолжила читать дальше:

«День рождения Ника. День, когда я опустился ниже плинтуса, сел в дерьмо... Можно называть это, как угодно, и всё будет верно. Я ударил Холли. Господи! До сих пор стыдно писать это слово. Ударил. Не сильно (надеюсь) и вообще случайно — но это ничего не меняет. Я видел её взгляд после. Разочарованный и испуганный, как у оленёнка под прицелом. Я ненавижу себя за это»

Строки давили на грудь. Следующая запись была короче, но от неё перехватило дыхание:

«Я хотел загладить вину. Не знаю, можно ли вообще такое загладить. Купил серебряный кулон с маленькой бабочкой и подарил Холли. Мы стояли на кухне в тот момент. Она смотрела на меня так, будто видела насквозь. Будто умела залезать в голову, безболезненно снимая скальп, заглядывая внутрь, проверяя, на месте ли вообще мои мозги и что внутри них крутятся за мысли, а потом аккуратно зашивая, словно ничего и не было. Боже, как же я хотел её поцеловать. Так сильно, что пришлось сжать кулаки. Надеюсь, она ничего не заметила»

Я резко, со злостью перевернула страницу, чуть ли не вырвав ее. Потом ещё одну. И ещё.

Имя Холли встречалось всё чаще. Между строк чувствовалось напряжение, притяжение, попытки держаться подальше и полная неспособность это сделать. Я не хотела знать подробности их отношений. Не хотела прочитать, как именно он любил её. Это было бы слишком.

Я пролистала почти до конца.

Последняя запись была сделана несколько дней назад. Почерк снова спокойный, примирённый:

«Внутренняя война закончилась. Я сопротивлялся дольше, чем следовало. Убеждал себя, что могу жить наполовину там, наполовину тут. Что прошлое — это просто текст в этой тетради. Но она победила. Холли снова полностью завладела моим сердцем. Завладела не своей силой, а моей слабостью перед ней и тем, что всегда было между нами. Я больше не могу притворяться, что это не так. Мне правда жаль Крис. Она заслуживает человека без оговорок и сомнений. Я — не он»

Я громко захлопнула тетрадь.

Слёзы хлынули из глаз. Я горько, беззвучно плакала, прижав ладонь ко рту, но это не помогло — отчаянный крик всё-таки вырвался из меня. Не от злости, а от ясности, что меня никогда не любили, не ценили и вообще, если бы Лукас был последним подонком без моральных принципов, выкинули бы в помойку.

Я положила тетрадь на место. Вытерла лицо рукавом и вышла из квартиры.

Дорога до моего дома прошла, как в тумане.

Уже у себя я позволила себе расплакаться по-настоящему — со всхлипами, с дрожью в теле. Папа подходил ко мне, пытаясь успокоить и разузнать, что произошло, но я была не в силах обо всем ему поведать. Он знал Лукаса только по рассказам, и эти рассказы всегда были только о хорошем. Мне стыдно признаться ему, что его дочь — безмозговая идиотка, которая вновь ошиблась в выборе человека.

* * *

Утро наступило, как наказание за вчерашнюю истерику: голова раскалывалась, глаза пекло от слез.

Я пыталась занять себя чем угодно — включала музыку, убиралась, листала ленту, — но тяжесть в груди не растворялась. Она не притуплялась, не отходила в сторону, не давала передышки. Она просто сидела внутри, плотная и живая, как будто у неё имелось собственное сердце.

К полудню, когда папа уехал куда-то по работе, в ход пошёл алкоголь. Не из желания напиться — из желания ничего не чувствовать. Первый глоток обжёг горло, второй дал ложное тепло, третий немного заглушил мысли. Я пила медленно, потом быстрее, потом уже не обращала внимания на то, сколько бутылок джина из папиного мини-бара осушила.

День прошёл мимо меня. Я уснула до самого вечера. А проснувшись, первым делом налила себе ещё, и ещё, пока комната не начала плыть, а одиночество не стало почти невыносимым. Отец ещё не вернулся.

Когда я вышла из дома, на мне всё ещё была та же спортивная одежда, что и вчера: тёмные леггинсы, растянутая толстовка, кроссовки с пылью на подошве. Я даже не подумала переодеться. Какая разница, во что ты одет, когда тебя наутро найдут мертвой?

Мост встретил меня легким порывом ветра и гулкой тишиной. Вот он — момент истины. Перед глазами, как обрывки старой плёнки, начали мелькать воспоминания.

Вот наша первая неуверенная близость — пальцы, случайно соприкоснувшиеся, а потом переплетённые так, будто всегда желали только этого.

Вот прогулки по парку: я держусь за руку Лукаса, а он машинально, нежно гладит меня по голове, когда я рассказываю о прорывах в своей работе.

Вот тёплая летняя ночь, лавочка на детской площадке, редкие прохожие и разговоры о том, о чём обычно молчат. Самые тёмные страхи. Самые постыдные признания.

Вот причал, тихое журчание реки и камни, летящие в воду — мы соревнуемся, кто кинет дальше и у кого получится больше «блинчиков», и смеемся так, что люди смотрят на нас, как на психов.

Общих воспоминаний было слишком много. И все они сейчас причиняли такую боль, какую я не испытывала даже тогда, когда умерла бабушка — человек, которого я любила больше всего на свете. Потому что тогда была скорбь об утрате близкого. А сейчас — пустота, смешанная с любовью, которой некуда деться.

Как же сильно я люблю Лукаса... Люблю какой-то неправильной, нездоровой любовью, которая не отпускает даже тогда, когда он уже прямо сказал, что выбрал не меня.

Я больше не могу. Устала притворяться сильной. Устала дышать через боль.

Я подошла к краю. Оказывается, я та еще слабачка. Перелезла через ограждение. Металл был холодным, пальцы крепко ухватились за него. Внизу тянулась тёмная вода — равнодушная к тому, что происходит наверху.

Я закрыла глаза, мысленно попрощавшись с отцом — единственным человеком, кто у меня остался. И даже не подумав в тот миг, что я — тоже единственное, что у него есть.

Ослабив пальцы, я готова была сложить свои подбитые крылья и лететь вниз, но этого не произошло. Я почувствовала резкий рывок назад.

Чьи-то руки вцепились в запястья с такой силой, будто отпускать было нельзя ни при каких условиях. Мир перевернулся. Меня выдернули из-за ограждения так резко, что я потеряла равновесие и рухнула спиной на асфальт — вместе с тем, кто меня держал. Воздух выбило из лёгких, в ушах зазвенело.

Я всхлипнула и приподняла голову. Лицо было мокрым от слёз, зрение расплывалось, но я всё равно узнала её сразу.

Моей спасительницей или, наоборот, демоном, что заставил жить дальше, оказалась Холли.

* * *

POV Холли

Сегодня мне вдруг захотелось сделать Лукасу приятно и приготовить вкусный ужин. Как будто этим можно было заземлиться, вернуть себе ощущение нормальности и легкости, доказать самой себе, что жизнь снова складывается из простых вещей: списка продуктов, запаха специй, атмосферы готовки.

Я собралась в магазин в веселом состоянии, порхая по квартире, как бабочка с цветка на цветок. Мне и правда стало чуть лучше, но дыра в груди все же не собиралась исчезать. Зато я вбила себе в голову мысль, что папа всегда будет рядом. Мой ангел-хранитель, следующий за мной по пятам.

Лукас же не спасал меня одним фактом своего существования, но рядом с ним боль переставала быть единственным содержимым моих мыслей. Я дышала ровнее, смех возвращался сам собой. И сегодня, идя в магазин, я впервые за долгое время поймала себя на том, что просто… счастлива.

На улице стояла редкая для вечера мягкая погода — тёплый воздух обвивал кожу, а ветер был на радость ленивым, ласковым. Я надела лёгкие джинсы, белую майку и тонкий кардиган, который не застёгивала, позволяя ему свободно качаться при ходьбе. Волосы собрала в небрежный хвост, несколько прядей выбились и щекотно касались шеи. На ногах — удобные кеды.

Когда вышла к мосту, то чувство абсолютной беспечности покинуло меня. Я замедлила шаг, заметив на краю фигуру. Это явно девушка. Что она собирается делать?! Внутренняя интуиция выкрикнула: просто смотри.

Я не решилась окликнуть. В голове мелькнула мысль — а если она испугается? Если оборвется? Хотя... наверное, именно для этого она здесь? Меня охватила тревога с ног до головы. Я оглядывалась по сторонам в поисках поддержки и советов о том, как поступать в таких случаях, но людей, как назло, поблизости не было. Поэтому я просто продолжала стоять, чувствуя, как холод поднимается по позвоночнику, несмотря на тёплый вечер.

Бог ты мой, но если я сейчас буду просто стоять, как вкопанная, то от этого ведь не станет лучше. Я не прощу себе, если не осмелюсь помочь и увижу, как только что живой человек прыгает с моста и барахтается в холодной реке, умирая от переохлаждения. Или от удара с водой.

Я не помнила, как сделала первый шаг. Потом второй. Я шла почти бесшумно. Сердце колотилось так, что отдавалось в висках. В голове не было слов, только одно отчаянное «Нет, нет, нет».

Когда расстояние сократилось до вытянутой руки, я больше не собиралась думать и чего-то выжидать. Резко схватила девушку за запястья. Вцепилась так, будто в этот момент от моей силы зависело всё. Я не поняла, откуда вообще взялись эти силы! Дёрнула её себя, оступилась, и мы обе рухнули на землю с гулким ударом о холодный асфальт.

На секунду стало тихо. Затем девушка всхлипнула и приподняла голову. Я увидела заплаканное лицо — покрасневшие глаза, следы слёз, и узнала её сразу. Крис.

— Холли?.. — выдохнула она, будто не веря, будто посчитав, что ей это привидется.

Я так и лежала рядом, всё ещё не разжимая рук. В груди было только одно чувство — страшное, оглушающее осознание того, что я успела, и облегчение.

— К... Крис? — заикнулась я. — Что ты здесь делала?

Она подняла на меня взгляд. В её глазах была и боль, и злость, и обида, и ненависть, такая густая, что ею можно было захлебнуться. Она молчала, уставившись на меня.

— Что случилось? — тихо спросила я.

Крис коротко, зло усмехнулась.

— Ты ещё спрашиваешь? — её голос был хриплым, надломленным. — Почему он выбрал тебя, скажи мне? Зачем ты снова появилась в его жизни?!

Она смотрела прямо мне в глаза, будто хотела прожечь в них дыры.

— Ты же исчезла, — голос Крис начал дрожать. — Ты была в прошлом. В чёртовом прошлом, которое он должен был оставить там, где ему место...

Её дыхание сбилось, и в следующую секунду слова вырвались из неё криком:

— Зачем ты всё испортила?!

Голос эхом отразился от металла и воды под мостом. Крис закрыла лицо ладонями и разрыдалась. Плечи её тряслись, тело сжималось, будто она пыталась стать меньше, исчезнуть.

Я сидела, как парализованная. Внутри меня одновременно вспыхнули вина, страх, шок, стыд, жалость, ужас — весь спектр чувств, от которых хотелось выть. Я медленно, очень осторожно протянула руку и коснулась плеча Крис. Она вздрогнула и грубо откинула руку.

— Не трогай меня! — сорвалась она. — Не смей!

Она подняла голову к небу, лицо было мокрым от слёз, глаза дикие.

— Зачем ты это сделала?! — закричала Крис, почти захлёбываясь. — Зачем ты меня остановила?! Ты вообще понимаешь, что ты наделала?!

Она сжала кулаки, ногти впились в ладони.

— Я больше не могу, слышишь?! — её голос ломался на каждом слове. — Я проснулась с этой болью и заснула с ней. Я дышу ею. Я живу ею. Он ушёл. Ушёл к тебе! А я осталась ни с чем...

Она истерично рассмеялась сквозь слёзы:

— Ты забрала у меня всё. А теперь ещё и это решила отнять? Это был мой выход! Мой единственный способ прекратить всё это, — она указала рукой в сторону воды: — Ты должна была дать мне прыгнуть! Ты не имела права меня останавливать! Не имела права решать за меня!

Она снова заплакала, уже тише, но отчаяннее.

— Я устала… — прошептала Крис. — Я просто хотела, чтобы наконец перестало быть больно.

Я сидела молча. Не оправдывалась, не перебивала, не защищалась. Лишь чувствовала, как внутри всё завязывается в тугой, болезненный узел. Каждое её слово впивалось в меня, оставляя следы, которые никогда не исчезнут.

— Зачем? — наконец спросила я. — Зачем ты хотела это сделать, Крис?

Она смотрела куда-то мимо меня, потом медленно перевела взгляд на асфальт.

— Я правда думала, что справлюсь, — глухо сказала она. — Я убеждала себя, что это не конец жизни. Что люди расходятся, а боль проходит. Что время лечит. Все так говорят!

Она усмехнулась, но в этой улыбке не было ничего весёлого:

— Я говорила себе: «Крис, ты сильная. Ты переживёшь. Ты уже переживала подобное». Я почти поверила в это.

Она на секунду замолчала и опустила веки, словно собираясь с силами.

— А потом… — голос дрогнул. — Потом я увидела вас, — Крис резко распахнула глаза, — Вчера в парке. Он стоял и пел для тебя. — она судорожно сглотнула. — Я даже не знала, что он умеет петь! Понимаешь? Я жила с ним, любила его, засыпала рядом с ним, а не знала, что у него такой голос. Он никогда не пел для меня. Никогда!

Слёзы снова потекли по её щекам:

— Я увидела, как Лукас целует тебя, — прошептала она. — И мне показалось, что мне вырвали сердце. Я готова была умереть прямо там, честное слово. Просто упасть на землю и не вставать. Зачем он так со мной? Я ведь всегда была рядом, готова была выслушать. Давала, как мне казалось, нужную поддержку, когда ему было плохо от мыслей о его погибшей сестре, — Крис закрыла лицо ладонями, её плечи затряслись.

Я тяжело выдохнула. Воздух будто застрял в груди. Я нервно провела рукой по волосам, не веря своим ушам. Значит... Лукас соврал мне про то, что Крис не знала ничего про Мэгги? Господи, ну конечно! Какая же я дура. Наивная, глупая дура. Была такой три года назад, такой и осталась. Они ведь все это время жили вместе. Я верю Лукасу, что у них с Крис не было... слишком близких отношений. Хотя, может и про это он солгал? Но, в любом случае, поверить в то, что девушка, с которой ты спишь по ночам, — наверняка не одетый в кучу одежды в виде майки, футболки и сверху ещё куртки (ну, чтобы она наверняка не увидела какое-то там тату!), — не видела татуировку на видном месте... Чем я вообще думала, когда он говорил мне про это?!

Я медленно поднялась на ноги, чувствуя, как дрожат колени, и протянула руку Крис. Она посмотрела на протянутую ладонь. Секунду колебалась, а потом отвела взгляд.

Она опёрлась руками о землю и встала сама, с трудом удерживая равновесие. Мы стояли напротив друг друга — две девушки, связанные одним и тем же парнем и одной и той же болью, только с разных сторон и в разных временных промежутках.

— Крис… — я говорила, подбирая каждое слово, будто ступала по тонкому льду. — Я не желаю тебе зла. Ни на секунду. Я знаю, как это сейчас звучит, и ты имеешь полное право мне не верить, но это правда.

Крис усмехнулась сквозь слёзы:

— Конечно! Ты забрала у меня всё, что у меня было, и теперь говоришь, что не желаешь зла.

— Я не забирала, — ответила я. — И не собиралась забирать. Да и здесь я вообще не должна была оказаться, но...

— Но оказалась! — резко перебила Крис. — Как и в его жизни.

— Да, — я кивнула, соглашаясь. — Оказалась. И я не буду делать вид, что всё произошло случайно и без последствий. Я знаю, как тебе плохо. Я вижу это. И, послушай… — я сделала паузу, — Лукасу тоже стыдно.

Крис вскинула голову:

— Не смей говорить за него!

— Я говорю то, что знаю, — спокойно ответила я. — Ему стыдно перед тобой так же, как мне стыдно перед Итаном. Я врала ему. Очень долго врала. Делала вид, что у нас всё в порядке. А на самом деле… — я тяжело вздохнула. — На самом деле я жила с постоянным чувством, что обманываю не только его, но и себя.

— Бедная ты, — с горечью и сарказмом в голосе бросила Крис. — Тебе было сложно врать, а мне теперь хочется умереть.

— Я не сравниваю и не говорю, что моя боль больше или важнее твоей.

— Ты не понимаешь… — сквозь заново накатившие слезы, прошептала Крис. — Я отдала ему всю себя! Старалась быть той, с кем ему будет хорошо. Я принимала его прошлое, его демонов. Знала про наркотики, про рехаб, про всё! И не сбежала. А он… он просто ушёл. Ушёл к тебе!

— Потому что прошлое не отпустило его, — объяснила я. — И это не про то, что ты была недостаточно хорошей. Когда в жизни человека есть незакрытая история, он будет возвращаться туда снова и снова, даже если это разрушает всё и всех вокруг.

— Значит, я просто была временной? — Крис подняла на меня покрасневшие глаза. — Заплаткой?

— Нет, — твёрдо ответила я. — Ты была настоящей частью его жизни. Просто иногда люди приходят не навсегда, а на этап. И это вовсе не значит, что они плохие, что ты какая-то плохая. Просто путь у них дальше другой.

— Я ненавижу такие слова, — раздраженно фыркнула Крис. — Они вообще не делают лучше...

— Я знаю, но... тебе просто нужно над ними хорошо подумать.

Она судорожно вдохнула:

— Ты понимаешь, что я сегодня хотела прыгнуть? И вовсе не потому, что хочу умереть. А потому что больше не могу чувствовать.

— Понимаю. Иногда боль становится такой громкой, что вечная тишина кажется спасением.

— Тогда зачем ты меня остановила? — с отчаянием спросила Крис. — Зачем ты решила, что имеешь право распоряжаться судьбами?

Я посмотрела ей прямо в глаза:

— Потому что ты сейчас не видишь другого выхода, но это не значит, что его нет. Потому что ты любишь — а это не слабость. Это способность, которая дается не всем. И она не должна тебя убивать. Подумай про своих родных. Представь, что бы они испытали, когда узнали, что тебя больше нет. Что они больше не обнимут тебя, не услышат твой голос, не увидят твою улыбку.

Плечи Крис расслабились. На лице читалась задумчивость. Если я помогла ей что-то осознать, то это будет большая-большая победа.

— Я чувствую себя униженной, — вдруг призналась она. — Ненужной, заменённой.

— Это вовсе не так, — запротестовала я. — Любовь — не вакансия. И ты не была ошибкой.

— А ты? — неожиданно спросила Крис. — Ты вообще счастлива после того, как... Лукас вернулся к тебе? — она закусила губу и обхватила себя за плечи, явно чтобы не расплакаться снова.

Я задумалась и ответила:

— Мне легче. Я больше не вру сама себе.

Крис вытерла лицо рукавом:

— Я не хочу ненавидеть Лукаса. Но пока не умею иначе.

— И не надо уметь, — ободряюще сказала я. — Ненавидь, плачь, злись. Главное — живи. Всё остальное придёт позже.

Она облегченно выдохнула, а я, наоборот, наполнилась грузом, поймав себя на том, что больше не чувствую радости. Ни счастья, ни той щемящей влюблённости, которой я так отчаянно цеплялась за последние дни. Внутри было пусто и серо — так знакомо, что я как будто вернулась в родной дом. Почти так же было три года назад.

Я поняла. Поняла то, что давит на меня со всех сторон, как пресс. Я не могу быть с Лукасом.

Не потому что разлюбила. Это было бы слишком просто. Я не могу быть с ним именно потому, что люблю. Потому что любовь не должна идти по трупам. Потому что любовь не должна оставлять за собой людей, стоящих на мостах, с дрожащими руками и пустыми глазами.

Я подумала о Крис — и впервые не поверхностно, не абстрактно, не как о «девушке, с которой он встречался». Я почувствовала её боль кожей. Эту разрывающую грудь пустоту. Это ощущение, будто тебя вырвали из собственной жизни и оставили смотреть, как кто-то другой проживает твой сценарий.

И меня накрыло. Потому что я уже была на этом месте несколько лет назад. Я вспомнила себя — ту Холли, которая ждала, верила, оправдывала. Которая цеплялась за обещания, за слова. И которая потом застала Лукаса с Барбарой. Я загорелась тем самым мерзким осознанием, что человек, который клялся мне в верности, спокойно переступил через неё и пошёл дальше.

Лукас не просто не сдержал обещаний. Он изменил мне. И сейчас… сейчас он сделал то же самое. Только роли поменялись. Теперь на месте меня была Крис.

Но я ничуть не лучше, потому что на месте того, кому я причинила боль, — оказался Итан. Эта мысль ударила меня, но я покорно сняла боксерские перчатки, принимая поражение. Итан, который любил меня безвозмездно и по-настоящему. Который не делал больно намеренно. Да даже ненамеренно не делал! Который верил мне каждую секунду, каждый час, каждый день. Итан, которому я врала. Которого предала — ровно так же, как когда-то предали меня саму.

Круг замкнулся.

Мне стало тошно, голова закружилась, но я старалась быть бойцом и не подавать виду.

Я вдруг отчётливо поняла, получив еще один удар в виде пощечины: Лукас — изменщик. Не «запутавшийся в себе человек», не «сломанный», не «не разобравшийся в себе». Он тот, который не умеет быть верным тем, кто его любит. Он поступил так со мной, теперь то же самое повторилось с Крис. И если я останусь, то где гарантии, что он не изменит мне снова? Ведь дело совсем не в девушках. Дело в нём.

Я закрыла глаза и позволила себе наконец сказать это честно, без романтизации, без оправданий, без всяких «но».

Наша история закончилась три года назад.

Она должна была закончиться тогда — в тот момент, когда он переступил черту. Всё, что произошло сейчас, было не продолжением, а болезненным рецидивом. Возвратом в закрытую комнату, которая никогда не должна была снова открываться.

Я не имею права быть с Лукасом — ни ради Крис, ни ради Итана, ни даже ради самой себя. Нужно просто перевернуть эту страницу и идти дальле. Быть счастливой — это унести ноги, и больше не возвращаться туда, откуда сложно выбраться. Как бы сильно ни хотелось сделать иначе.

Я выдохнула, будто собиралась с силами, и вынула из кармана ключи. Металл тихо звякнул.

— Вот… — я протянула руку. — Вот ключи от квартиры Лукаса. Иди туда. Просто… просто жди его.

Крис моргнула, будто не сразу поняла смысл слов.

— У меня… — голос сорвался, она прочистила горло. — У меня есть ключи. Я ещё не отдала их.

Она вытерла вновь выступившие слёзы тыльной стороной ладони и нахмурилась. Я вдруг увидела её по-другому. Лицо было, как у фарфоровой куклы: светлая кожа, ровный небольшой нос, мягкие пухлые губы, аккуратный подбородок. Большие голубые глаза, в которых даже сквозь слёзы оставалась какая-то детская, невинная чистота. Красивая. Идеальная. Та самая девушка, которую выбирают без сомнений.

Я подумала, что сама совсем не такая. Далеко не идеал. Почему же тогда Лукас выбрал меня? Почему снова меня, а не Крис?

— Зачем мне идти туда? — спросила Крис, глядя прямо на меня.

Я сжала пальцы, заставляя себя говорить ровным тоном:

— Потому что я виновата перед тобой. Я и только я. Не вини Лукаса, — я покачала головой, словно заранее споря с возможным возражением. — Я думаю… я правда думаю, что он любит тебя. Просто он пока этого не понял. Я появилась в его жизни и сбила его с верного пути.

Я сглотнула, чувствуя, как к горлу подбирается ком:

— Мы… мы не будем с ним вместе, Крис. Я хочу, чтобы у вас с ним всё получилось.

Она неуверенно сделала шаг ко мне:

— Холли…

Я резко подняла указательный палец, останавливая её.

— Нет, подожди. Дай мне договорить, — голос дрогнул, но я не остановилась. — Пообещай, что сейчас развернёшься, пойдёшь в его квартиру и сюда больше не вернёшься.

— Холли…

— Пообещай.

Молчание повисло между нами. Крис опустила взгляд, потом снова подняла его. Слёзы больше не текли, только глаза казались мне очень уставшими.

— Обещаю, — сказала она.

Я кивнула, будто этого было достаточно, и почувствовала, как всё внутри рассыпается и разлетается пеплом по ветру.

— Прости, — прошептала я. — Прости, что… что тебе пришлось прочувствовать эту боль.

Я развернулась и пошла в другую сторону, не оглядываясь. Каждый шаг давался тяжело, будто ноги налились свинцом. Горячие слёзы текли по щекам, и я уже не пыталась их сдерживать.

И уже почти растворяясь в расстоянии, я услышала за спиной:

— Спасибо!

Я только сильнее зажмурилась и пошла дальше, позволяя всем этим эмоциям остаться со мной — как расплате за любовь, которая не хотела умирать.