Обреченные на расставание

POV Холли

Я останавливаюсь посреди тротуара, будто упираюсь в невидимую стену. Делаю несколько медленных, глубоких вдохов, считая их, как учила себя в самые тяжёлые дни. Сердце всё ещё колотится, но слёзы отступают, оставляя после себя тупую, вязкую боль где-то под рёбрами. Я вытираю щёки ладонями, прячу дрожь в пальцах и достаю телефон.

Экран светится его именем. Я звоню.

— Ты ещё на работе? — мой голос звучит удивительно ровно, почти чуждо.

— Уже заканчиваю, — отвечает Лукас. — Думаю, минут сорок, и я выезжаю. Что-то случилось?

— Нет… — короткая пауза. — Я тут подумала. Ты ведь завтра отдыхаешь, да?

— Да, — он явно настораживается. — А что?

Я смотрю на отражение в тёмном стекле витрины: растрёпанные волосы, покрасневшие глаза.

— Приезжай сегодня в Fabric, — говорю я. — Буду ждать тебя там.

— В клуб? — Лукас даже усмехается, но в голосе слышно удивление. — Ты? Добровольно?

— Хочу развеяться, — быстро отвечаю я, не давая ему времени задуматься. — Мне нужно как следует выдохнуть и расслабиться.

— Ты уверена? — мягко спрашивает он.

— Уверена, — говорю я чуть тише. — Приезжай, пожалуйста.

Он вздыхает.

— Ладно. Хорошо. Тогда я заеду переодеться и приеду к тебе… туда. В Fabric.

— Я буду ждать, — отвечаю и нажимаю «сбросить» прежде, чем голос окончательно выдаст меня.

Телефон гаснет. Мой внутренний мир тоже.

Я иду к клубу, и с каждым шагом все сильнее чувствую, как ноги становятся ватными. Горячие, бессильные слёзы возвращаются. Я плачу от несправедливости судьбы, от ощущения, что жизнь словно нарочно сталкивает людей лбами, заставляя ранить друг друга. И, возможно, от понимания, что прямо сейчас я иду навстречу самой глупой ошибке в своей жизни.

Музыка слышится уже издалека, басы отдаются в районе груди. Там, за стенами этого клуба, работает Итан. Лукас этого не знает. Он и не должен знать.

Остановившись у входа, вытираю лицо, делаю ещё один глубокий вдох и захожу внутрь, ныряя с головой в полумрак, где громкий звук заглушает шум улицы.

Бас бьёт в грудную клетку, свет режет темноту вспышками — фиолетовый, красный, холодный синий. Люди двигаются так близко друг к другу, что кажется, будто они все знакомы с пелёнок.

Практически сразу я нахожу его глазами. Итан стоит за диджейским пультом, чуть наклонившись вперёд, сосредоточенный и красивый в своей рабочей отрешённости. На нём белая свободная футболка, на запястье часы, поблёскивающие в свете стробоскопов. Серые джинсы сидят идеально. На шее — профессиональные наушники, один динамик откинут, второй прижат к уху. Его пальцы уверенно бегают по кнопкам и крутилкам, и я вдруг думаю о том, сколько раз эти руки держали меня, успокаивали, обнимали.

Я выдыхаю. Слишком поздно отступать.

Направляюсь прямо к нему, ловко лавируя между пьяными, танцующими телами. В груди всё сжимается. Я почти каждую секунду смотрю в сторону входа. Там пусто. Пока пусто. Я жду, тяну время, зная, зачем сейчас нахожусь здесь, и мне от этого мерзко и страшно.

Итан замечает меня только тогда, когда я оказываюсь рядом. Его взгляд наконец цепляется за моё лицо, он замирает на долю секунды. Потом снимает наушники с шеи и наклоняется ближе.

— Холли? — он перекрикивает музыку. — Ты что здесь делаешь?

— Привет, — я пытаюсь улыбнуться, но выходит криво. — Я… решила зайти.

— Одна? — он всматривается в меня внимательнее.

— Да. То есть… да, — я запинаюсь и снова бросаю взгляд на вход. Сердце стучит так, что кажется, он его слышит.

Я вижу, как брови Итана слегка сходятся на переносице.

— С тобой всё нормально? — спрашивает он уже тише, наклоняясь ещё ближе. — Ты какая-то нервная.

— Я в порядке, — автоматически отвечаю я. — Просто… знаешь, иногда всё-таки осознаешь, что сделал что-то не так. Или не с тем человеком. Или не в то время.

Он молчит, давая мне говорить дальше. Я цепляюсь за этот шанс, потому что остановиться уже не могу.

— Бывает, что ты думаешь, будто всё исправил, — продолжаю я, глядя куда-то через его плечо. — А потом оказывается, что ты просто… усугубил положение. Сделал хуже и себе, и другим.

Я снова смотрю на вход. Всё ещё пусто. Чёрт возьми!

— Холли, — Итан кладёт ладонь на край пульта и склоняет голову, — Ты сейчас о чём?

— О людях, — отвечаю я уклончиво. — О том, как легко всё сломать, если быть не до конца честным. Или если сказать правду не сразу.

— Ты меня пугаешь, — прямо говорит он. — И мне это не нравится.

Музыка меняется, зал взрывается криками, но между нами будто образуется пузырь, вакуум. Я чувствую, как вся трясусь, и снова с надеждой и горькой досадой смотрю на вход.

Итан замечает это. Он спешно выходит из-за пульта, подходит ко мне вплотную и берёт за предплечья. Наклоняется так, чтобы я слышала только его.

— Холли, скажи нормально. К чему ты ведёшь?

Я отвожу взгляд и в этот момент понимаю, что вот она! Точка, после которой ничего уже нельзя будет вернуть обратно. Я до боли прикусываю губу.

Лукас. Он только зашёл в клуб. Стоит у входа, высокий, знакомый до мельчайших движений, и растерянно озирается по сторонам, выхватывая взглядом лица, силуэты, тени. Он ищет меня. Моё сердце бьется чаще, но я не отвожу глаз. Наоборот — заставляю себя смотреть.

Затем с усилием поднимаю взгляд на Итана. Он всё ещё держит меня за предплечья, его выражение лица напряженное. Значит, пора! Если не скажу сейчас то, что хотела, — не скажу уже никогда.

— Итан… — начинаю я, и голос предательски дрожит. — Я должна сказать тебе это...

Я краем глаза вижу, как Лукас делает несколько шагов вперёд, всё ещё не замечая нас в полумраке и свете софитов.

— Я жалею, — продолжаю я, сглатывая ком в горле. — Жалею, что причинила тебе боль. Что была нечестной. Что позволила себе запутаться и втянуть тебя в это. Ты… ты не заслуживал этого. Ни на секунду.

Итан пристально, выжидающе смотрит на меня, не перебивая. В его взгляде читается тревога.

Я снова бросаю взгляд в сторону танцпола. Лукас поднимает голову, и тогда наши глаза наконец встречаются. Выражение его лица мгновенно меняется. Он видит меня. Видит Итана. Видит, как близко мы стоим.

Ну что ж, пути назад нет.

Я снова смотрю на Итана и впервые за всё время нашего знакомства отчётливо и ясно говорю вслух:

— Я поняла, что люблю тебя, а Лукас был лишь глупой ошибкой.

Он не успевает ничего ответить. Я тянусь вперёд и целую его. Сначала поцелуй осторожный, будто я всё ещё сомневаюсь в том, что творю. Хотя это и правда так. Но затем Итан отвечает куда увереннее, прижимаясь сильнее своими губами к моим. Поцелуй длится долго. Слишком долго, чтобы это можно было списать на случайность.

Я слышу, как из толпы раздаются свист, смех, одобрительные возгласы.

Музыка продолжает греметь, свет режет глаза, но я чувствую только одно: как где-то среди всех этих людей стоит Лукас и смотрит на нас — и как внутри меня что-то с грохотом падает и разбивается… и одновременно становится на своё место.

— Давай… — выдыхаю я после поцелуя, всё ещё ощущая вкус губ Итана. — Давай встретимся завтра и всё обсудим?

Его губы приоткрыты, он хочет что-то сказать, но не может. Ни слова. Я вижу, в каком шоке он находится. Но я и не жду ответа или какого-то продолжения. Просто разворачиваюсь и иду к выходу.

Толпа такая плотная, запахи алкоголя и пота смешались в тошнотворный аромат. Когда я поднимаю взгляд, то замечаю перед собой Лукаса. В его глазах — растерянность, злость, боль, вопрос, который он не успевает задать.

Я не останавливаюсь. Случайно задеваю его плечом и иду дальше, будто его просто не существует. Двери клуба захлопываются за моей спиной, и ночной воздух бьёт в лицо холодной волной.

Я выхожу на улицу и начинаю быстро, лихорадочно дышать, будто только что вынырнула из-под воды. Грудь сжимает, слёзы подступают. Я сгибаюсь, упираясь ладонями в бёдра, и позволяю им течь — несколько секунд, не больше.

— Холли, мать твою!

Этот голос режет воздух. Я резко выпрямляюсь, стираю слёзы тыльной стороной ладони и надеваю на лицо каменное выражение.

— Холли! — Лукас выбегает из клуба следом за мной, срываясь на крик.

Я не оборачиваюсь. Продолжаю идти, сама не зная куда. Просто ухожу прочь. Сейчас мне не хочется ничего объяснять, ничего доказывать, ничего слышать. Только исчезнуть, раствориться. Чтобы этот вечер поскорее закончился.

В горле застрял огромный, плотный ком, готовый в любую секунду снова превратиться в слёзы. А слёзы — это слабость. А слабой перед Фордом я больше быть не хочу. Не хочу, чтобы он сейчас видел ту Холли, которой он небезразличен. Которая может разрыдаться просто от одного его взгляда. Которая каждый раз чувствует, как что-то горит внутри грудной клетки, стоит ему появиться рядом.

Я хочу, чтобы страдала не только я. Не только Крис. Мне хочется, чтобы страдал и он.

Пусть моё безразличие станет для него пощёчиной. Пусть оно подтолкнёт его к мысли, что он — не центр вселенной. Что вокруг него не вращается галактика, не склоняются люди, не рушатся и не строятся жизни по щелчку его пальцев.

Он когда-то сломал меня. Поэтому должен почувствовать, каково это — когда весь мир сужается до одного человека. Когда всё вокруг превращается в одну огромную чёрную картину, в центре которой остаётся маленький белый круг. Единственный, спасательный круг. Тот, за который цепляешься, думая, что он вытащит тебя из бездны. А потом день за днём этот круг становится темнее, тусклее, незаметнее. Пока однажды совсем не сливается с тем самым чёрным квадратом, который всегда был вокруг него. И ты остаёшься один. В темноте. С пониманием, что выхода больше нет.

— Чёрт. Холли!

Я слышу быстро приближающийся звук шагов ещё до того, как ощущаю прикосновение. Пальцы резко обхватывают моё запястье. Лукас немного грубо тянет меня и разворачивает лицом к себе. Асфальт под ногами будто уходит, но я вырываю руку из его хватки и тут же отступаю на шаг назад, увеличивая расстояние между нами так, будто оно может меня защитить.

Мне не хочется смотреть на него. Не хочется стоять рядом. Не хочется чувствовать его запах, слышать сбивчивое дыхание, видеть знакомые черты лица, которые являются для меня всем.

Но он не останавливается.

Лукас делает шаг вперёд, приближаясь почти вплотную, и прежде чем я успеваю что-то сказать, его ладони обхватывают моё лицо. Я резко отталкиваю его.

— Не нужно трогать меня, Лукас, — мой голос звучит холодно и спокойно, пугающе спокойно даже для меня самой.

Я поднимаю взгляд, перебарывая гордость и желание просто исчезнуть. Смотрю прямо на него. На Лукаса Форда. Парня, который однажды разбил мне сердце.

— Не нужно трогать? — он отводит взгляд в сторону и усмехается, будто я сказала какую-то нелепую шутку. — То есть Итан может своим грязным языком лезть тебе в рот, а мне даже просто нельзя к тебе прикоснуться? С каких пор, Холли? Раньше ты умоляла меня не просто трогать тебя, но и…

Он не успевает договорить. Моя ладонь звонко соприкасается с его щекой, и этот хлёсткий звук будто рассекает воздух между нами. Он отшатывается на полшага, ошарашенный не столько болью, сколько самим фактом того, что я ударила его.

— Ты хороший актёр, Лукас, — говорю я твёрдо, ровно, не повышая голоса. — Но твоя роль ужасна. Ты играешь очень искусно и правдоподобно, но в эту игру я больше не хочу влезать. Ты талантливо соврал мне о том, что Крис ничего не знает про твою сестру. Соврал, что у вас с ней ничего не было!

— У нас правда не было с ней секса, Холли!

— Хватит! — я судорожно вдыхаю, — Ты мог бы сказать правду. Она бы не сделала так больно, как делает ложь.

— Холли, — Лукас хватается одной рукой за затылок, ходит из стороны в сторону и выругивается себе под нос, — Думай все, что хочешь. Но я клянусь жизнью, что у нас не было с ней ничего, что ты себе придумала. Хочешь, проверь меня на детекторе лжи! — слова звучат очень убедительно, но стоит ли им верить, — Я признаю, что соврал про Мэг. Не знаю, зачем... Я правда не знаю.

— Зато я знаю. Хоть я и не врач и не могу ставить диагнозы, но ты паталогический лжец! — выплевываю я со злости.

— Называй меня, как угодно. Лжецом, ублюдком, подонком, кретином. Я соглашусь со всем, что ты скажешь.

Моё лицо остаётся неподвижным, почти каменным. Нет ни злости, ни слёз, губы не дрожат.

А потом я вижу глаза Лукаса и не сразу понимаю, что именно не так. В них появляется блеск. Это слёзы? Он… плачет? Старается сдержаться, стискивает челюсть, отводит взгляд, но уже поздно. Глаза застилает тонкая пелена, и всё, что он чувствует, выходит наружу, несмотря на все попытки это скрыть.

Мне становится его жаль. По-настоящему жаль. Как же больно от того, что я вижу. Появляется желание сделать шаг вперёд, сказать хоть что-то человеческое, успокаивающее. Но я невозмутимо отметаю эту идею.

Вспоминаю себя. Ночи, когда не могла дышать от боли. Дни, когда мир сужался до одного человека, который больше не выбирал меня. Я вспоминаю Крис — такую же сломанную, такую же отчаянную.

Не так давно на его месте была я и она. Все возвращается бумерангом. И этот бумеранг запустил Лукас, а повернуть его смогла я.

— Холли, подожди, — его голос срывается, он делает шаг ко мне, но я остаюсь на месте, будто вросла в асфальт. — Объясни мне, что происходит. Что, чёрт возьми, случилось? Почему ты так поступаешь? Это из-за того, что я сказал неправду про то, что Крис не знала про Мэгги? Но это ведь никчемная причина, чтобы вот так сейчас поступать!

Я смотрю куда-то мимо него, на пустую улицу, залитую неоном и остатками ночного шума. В груди всё ещё клокочет, но я держу себя в руках.

— Ничего не случилось, Лукас, — говорю я ровно. — Вернее, случилось. Соглашусь с тобой, что эта причина никчемная. Потому она и не является причиной. Я просто наконец-то поняла одну вещь.

— Какую? — он делает резкий вдох. — Что ты любишь Итана? Это? Ты хочешь сказать, что он… — Лукас нервно машет рукой в сторону клуба, — Вот так просто перечёркивает всё, что было между нами?

Я усмехаюсь, но в этой усмешке нет ни капли радости:

— Всё, что между нами произошло, было глупой ошибкой.

Он быстро качает головой, словно отказываясь это принимать:

— Нет. Нет, Холли. Любовь не может быть ошибкой. Так не бывает. Мы оба это чувствовали. Ты не можешь сейчас просто взять и сказать, что наше воссоединение ничего не значило. Мы были счастливы. Мы снова хотели быть вместе.

Я наконец поднимаю на него взгляд.

— Если это была ошибка, значит, это и не была любовь, Лукас, — мой голос становится тише, но от этого только твёрже. — Потому что любовь не разрушает других людей. Мы дураки и эгоисты, раз причинили боль тем, кто этого не заслуживает.

Он делает шаг ближе, его лицо напряжено, в глазах — отчаяние:

— Я понимаю, всё сложно, но мы можем всё исправить. Скажи мне, что я не прав. Скажи, что ты ничего не чувствуешь.

Молчание между нами растягивается. Я ощущаю, как каждое слово даётся мне с трудом и режет горло:

— Мне не место рядом с тобой, Лукас.

Он будто получает удар под дых.

— Что? — хрипло выдыхает он. — О чём ты вообще говоришь?

— О правде, — отвечаю я. — О той самой, от которой мы оба так долго бегали. Я — не твой правильный выбор. И никогда им не была.

— Я хочу, чтобы ты была со мной, — почти умоляет он. — Мне плевать на правильность. Я хочу тебя.

Я закрываю глаза на секунду, собираясь с силами.

— Иди к Крис, — говорю я. — Ты нужен ей. Она любит тебя искренне. Попробуй и ты полюбить её.

Его голос срывается на крик:

— Но я хочу быть с тобой!

Я вздрагиваю, но продолжаю, потому что если остановлюсь — сорвусь и брошусь в его объятия:

— Сегодня я видела Крис. Она стояла на мосту, Лукас. Она хотела спрыгнуть! Потому что увидела нас вместе. Потому что увидела, как ты пел для меня, как целовал.

Его лицо бледнеет.

— Что?.. — шепчет он. — Холли, ты…

— Не перебивай, — отрезаю я. — Ты не имеешь на это права. Она была сломана из-за нас. Из-за меня. И если ты сейчас скажешь, что это не имеет значения, значит, ты стал ещё хуже, чем был раньше.

Он молчит очень долго, а я любуюсь на него — такого грустного, такого красивого, такого... больше не моего.

— Я… я не знал, — наконец выдыхает он. — Клянусь, я не знал. Я никогда не желал, чтобы ей было настолько больно.

— Но больно всё равно стало, — отвечаю я. — И теперь кто-то должен это остановить.

Между нами повисает тишина. Я чувствую, как к горлу подбирается ком, как предательски жжёт в глазах.

— Прости, — вырывается из меня тихо и жалко.

Я тут же одёргиваю себя, отворачиваюсь и делаю шаг прочь, потом ещё один, ускоряясь. Мне нужно уйти. Прямо сейчас.

— Холли! — кричит он мне вслед. — Останься! Пожалуйста!

Я слышу, как он зовёт меня по имени снова и снова, но не оборачиваюсь. Иду вперёд, не разбирая дороги, лишь бы подальше от него, подальше от этого места, подальше от всего, что мы когда-то называли нами.

И на этот раз Лукас меня не догоняет.

POV Лукас

Я еду на мотоцикле намного быстрее, чем позволено. Стрелка спидометра содрогается, дорога перед глазами расплывается, потому что слёзы застилают зрение, а внутри — такая ярость, что кажется, если я сбавлю скорость хоть на немного, меня просто разорвёт изнутри.

Руки до боли сжимают руль. Челюсти сжаты. Перед глазами снова и снова вспыхивает одно и то же: Холли, её лицо, её голос и её холод. Этот поцелуй с Итаном... Этот взгляд — будто я для неё больше никто.

— Чёрт… — вырывается у меня, но это слово не гасит ничего.

В квартире я громко захлопываю дверь и бросаю ключи куда-то в сторону. Захожу в гостиную. Крис сидит на диване. И рядом с ней — моя чёрная тетрадь. Кладезь моих мыслей, моих переживаний, моих мечтаний. Я замираю. На секунду в голове становится пусто. А потом меня накрывает.

— Ты… — голос срывается, — Ты что сделала?

Она испуганно поднимает на меня взгляд.

— Ты читала её? — я делаю шаг к дивану. — Ты, мать твою, читала её?!

— Лукас, я…

— Ты вообще понимаешь, что это? — я хватаю тетрадь, сжимаю её в руках. — Это не твоя вещь! Это моё. Моё личное пространство! Кто дал тебе право туда лезть?!

Голос повышается, я уже не контролирую себя. Злость ищет выход.

— Зачем ты это сделала?! — кричу я. — Зачем?!

Крис вскакивает с дивана, её плечи дрожат.

— Я хотела понять тебя! — срывается она. — Хотела понять, почему она, а не я!

Эти слова будто бьют меня в лицо.

— Понять что?! — я резко, зло смеюсь. — Что именно ты хотела там найти? Мою исповедь? Мои слабости? Или доказательство того, что ты — запасной вариант?

Она вздрагивает, словно теперь я ударил её словесно.

— Не смей так говорить… — шепчет она. — Я просто… я видела, как ты смотришь на неё. Я чувствовала, что теряю тебя. Я хотела знать, что со мной не так.

— С тобой всё так! — выкрикиваю я, сам не зная, правда это или нет. — Но ты не имела права читать это!

— А ты имел право поступать так со мной?! — она кричит в ответ, голос надломленный. — Имел право писать о ней, когда был в отношениях со мной?

Между нами повисает тишина, тяжёлая, как бетон.

— Ты выбрал её, — Крис успокаивается и переходит на шепот. — Даже когда был со мной. Я это почувствовала уже давно.

Я отворачиваюсь, провожу рукой по лицу. Внутри — негодование и отвращение к самому себе.

— Я не хотел делать тебе больно, — выдыхаю я.

— Но сделал, — отвечает она.

Силы будто покидают её. Ноги подкашиваются, и она медленно опускается на колени прямо передо мной. Плечи сотрясаются, и из неё вырывается громкое рыдание. Я смотрю на неё и впервые за весь вечер чувствую стыд.

— Чёрт… — шепчу я.

Я сажусь рядом с Крис на пол, тянусь и обнимаю её, прижимая к себе. Она сначала сопротивляется, бьёт меня кулаками в грудь, но потом сдаётся, утыкаясь лицом мне в плечо.

— Прости… — хриплю я. — Прости меня. Я мудак. Я не должен был срываться на тебя.

Она всхлипывает, цепляется за мою футболку, будто боится, что я уйду.

— Пожалуйста… — её голос едва слышен. — Умоляю, не бросай меня. Я люблю тебя.

Она поднимает на меня заплаканные глаза, полные паники и боли:

— Я не смогу жить без тебя.

И прежде чем я успеваю что-то сказать, она тянется ко мне и начинает беспорядочно целовать моё лицо, оставляя короткие, влажные поцелуи на щеке, на подбородке, в уголках губ.

Я закрываю глаза. Сжимаю руки в кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони, но даже эта боль не может перебить то, что происходит внутри. В груди будто что-то рвётся, трещит, ломается с сухим, глухим звуком. Имя Холли вспыхивает в голове, как неоновая вывеска в ночи, и тут же рядом — другое имя. Итан.

Я резко отталкиваю Крис от себя. Она не успевает ничего сказать, как я уже срываюсь, наклоняюсь вперёд и со всей силы бью кулаком по полу.

Раз.

Ещё.

И ещё.

Пол твёрдый, но в моём сознании под костяшками — вовсе не он. Там лицо Итана. Его губы, которые касались Холли. Его руки, которые обнимали её. Его тело, в которое я вбиваю всю свою злость, всю ревность, всё бессилие.

Я рычу сквозь зубы, не узнавая собственного голоса. Бью снова и снова, пока перед глазами не начинает плыть, пока воображаемое лицо не искажается, не покрывается кровью.

— Хватит! Лукас, пожалуйста, прекрати! — слышу я где-то далеко голос Крис.

Но меня уже не остановить. Мне нужно выплеснуть это. Мне нужно разрушить хоть что-то, раз я не смог удержать то единственное, что имело смысл.

И вдруг меня пронзает острая, жгучая боль. Я вдыхаю сквозь стиснутые зубы и открываю глаза. Все возвращается на круги своя. Комната, диван, телевизор. Крис, стоящая передо мной на коленях, с перепуганным лицом. А кровь — не на лице Итана. Она на моих руках и на полу.

Медленно, как будто не веря, я смотрю на свои костяшки. Кожа лопнула, тёмные капли стекают вниз. Руки дрожат.

— Лукас… — Крис касается моих запястий.

Меня накрывает пустота. Не облегчение, не удовлетворение. Только усталость — такая глубокая, что хочется просто лечь и больше никогда не вставать.

Крис притягивает меня к себе и крепко обнимает. Я не сопротивляюсь. Просто позволяю ей делать это. Её подбородок у моего плеча. Её руки вокруг моего торса. Её неровное дыхание и тихие всхлипы.

Иногда любовь не уходит внезапно. Иногда она просто незаметно истекает кровью, пока ты слишком занят тем, чтобы злиться, и слишком слеп, чтобы удержать её.