Обреченные на расставание

POV Лукас

Прошло всего несколько дней, но они ощущались как целая отдельная жизнь. Мы с Холли будто учились быть счастливыми заново: неловко, по маленьким шагам, но с таким трепетом, что пульс каждый раз сбивался с ритма.

Мы просыпались вместе то в моей, то в её квартире, и каждый собирался на работу (конечно же, после длительных поцелуев в кровати!). Пили кофе или чай на кухне, сидя на полу, потому что так почему-то было особенно уютно. Я ловил себя на том, что постоянно смотрю на неё, не имея сил отвести взгляд - как она смеётся; как морщит нос, когда ей что-то не нравится; как задумчиво хмурится; как закусывает губу, когда что-то читает. Я словно узнавал её заново. А может, никогда раньше и не знал по-настоящему? Мы много гуляли, держась за руки, ни от кого не прячась. Говорили обо всём, о чем когда-то замалчивали. Например о том, как боялись снова потерять друг друга. И каждый такой разговор скреплял нашу связь ещё больше.

В один из вечеров мы договорились погулять. На улице было очень тепло, как будто сейчас не март, а, как минимум, конец мая. Холли с улыбкой выпархнула ко мне из подъезда, и я забыл, как дышать, говорить, моргать.

На ней было лёгкое нежно-голубое платье с мелким цветочным узором, подчёркивающее её талию. Ткань колыхалась от каждого шага. Сверху - короткая джинсовая куртка. Она выглядела так... идеально.

Я тоже вновь был не в своём привычном чёрном: светлая футболка, джинсы с потертостями, кеды. Будто даже стиль у меня сменился вместе с переменами в самой жизни.

Мы сели на мотоцикл, и когда Холли устроилась сзади, обхватила меня руками, прижалась щекой к моей спине - внутри разлилось сладкое, тягучее тепло. Я скучал по этому. По её рукам. По тому, что сзади меня кто-то есть. По нашему единению.

Всю дорогу я чувствовал её пальцы, сцепленные у меня на животе. Каждый поворот отзывался во мне воспоминаниями: как когда-то давно мы точно также ехали, смеялись и не думали ни о чём. Мы просто любили. И сейчас мы любим, но не так, как раньше. Во много раз сильнее и осознаннее.

Мы приехали в место, о котором почти никто не знал. Старая смотровая площадка за городом, кое-где заросшая травой. Ни людей, ни машин. Только простор.

Внизу расстилались поля, дальше - тёмная линия леса, а над всем этим небо, окрашенное закатом: розовое, золотое, с тонкими облаками, будто их туда нанес художник кистями. Здесь так тихо, что слышно, как ветер шелестит травой.

Я заглушил мотор. Холли слезла с мотоцикла и подошла к краю, придерживая платье рукой. Я смотрел на неё и думал, что мне повезло. Действительно повезло. Не каждая девушка смогла бы простить то, как с ней поступили в прошлом. Не каждая после этого продолжала бы любить только сильнее.

Я подошёл, обнял её со спины, уткнулся носом в её волосы. Она положила ладонь мне на руку и расслабленно откинулась мне на грудь.

В этот момент мне не хотелось ничего объяснять, ничего доказывать, никуда спешить. Хотелось просто стоять здесь, с Холли, и знать, что теперь мы выбираем друг друга без мыслей о том, что после этого придётся вернуться к другим людям.

* * *

Мы стояли, опершись на мотоцикл, будто он был единственной реальной точкой опоры в этом мире, а всё остальное - закат, небо, поля - существовало только для того, чтобы быть фоном для нашей картины, которую мы рисуем сами. Холли прижалась ко мне сбоку, я тут же обнял её, укрывая от лёгкого ветра.

Она долго молчала, глядя на горизонт, где солнце медленно тонуло в мягком золоте.

- Знаешь, - сказала она, - Иногда мне кажется, что люди слишком боятся быть честными. И совсем не потому что правда страшнее лжи, а потому что после неё уже нельзя жить так, как раньше. А «так, как раньше» уже входит в привычку.

Я хмыкнул, обдумывая рассуждения Холли. Почему я раньше не замечал, какая она умная?

- Честность - это точка невозврата. После неё ты либо летишь на дно булыжником, либо паришь по небу, как птица. А иногда и то, и другое сразу, - поддержал я её «философскую минутку».

Холли одобрительно кивнула:

- Мне раньше казалось, что любовь - это когда всегда все идет ровно, спокойно, без этих постоянных «американских горок». Когда ничего не гложет внутри, когда всё предсказуемо, - она повернула ко мне голову, - А сейчас я думаю, что настоящая любовь - это когда идешь на риск. Боишься, но все равно идешь. Когда чем-то жертвуешь, но не жалеешь об этом.

Я посмотрел на неё, задержав взгляд:

- Для меня любовь - это когда ты понимаешь, что можешь потерять всё, но если не сделаешь шаг навстречу чувствам, то потеряешь себя.

Лицо Холли озарилось милой улыбкой, но спустя несколько секунд она снова стала серьёзной. И как будто бы даже загрустила.

- Мы ведь могли так и не встретиться снова, - безрадостно промолвила она. - Или встретиться и пройти мимо. Иногда судьба даёт шанс, но не гарантирует, что ты им воспользуешься.

- Судьба вообще ничего не гарантирует, - отозвался я. - Она только подкидывает варианты. А выбор - это всегда риск.

Я помолчал и добавил:

- Я слишком долго выбирал безопасность вместо правды.

Холли горестно вздохнула:

- А я слишком долго выбирала удобство вместо себя. Знаешь, как это? Когда ты вроде бы стараешься быть хорошей, благодарной... а внутри всё время ощущение, что ты живёшь чужую жизнь.

- Знаю. Это как носить чужую куртку: вроде тепло, но сидит не по тебе, и каждый раз хочется снять.

Она рассмеялась и уткнулась лбом мне в плечо.

- Мы так много потеряли за эти три года, - Холли взяла меня за руку, поглаживая ее большим пальцем. - Время, моменты, версии нас, которыми могли бы стать раньше.

- Зато мы нашли друг друга сейчас, - ответил я. - Не теми, кем были, а теми, кем стали. Мне кажется, мы бы не выдержали друг друга тогда. А сейчас - можем.

Холли подняла голову, посмотрела на закат:

- Возможно. Мы стали более взрослыми. Зрелость - это, наверное, когда ты перестаёшь ждать идеального момента и начинаешь брать ответственность за свои чувства.

- А любовь, - решительно дополнил я, - Это когда ты готов быть причиной чьей-то боли, но не готов быть причиной собственной лжи.

Холли долго молчала, а потом прошептала:

- Мне с тобой спокойно. Даже сейчас, когда внутри всё сгорает из-за..., - она вздохнула и сделала паузу, - Из-за ситуации с Итаном.

Я не стал обращать внимания на слова про Итана. Не хотел, чтобы она грустила.

- А мне с тобой не страшно. Даже сейчас, когда впереди неизвестность, - я улыбнулся, поцеловав её в макушку.

Солнце почти исчезло за горизонт, оставив после себя розово-оранжевый след, словно напоминая о том, что красота никогда не длится вечно, но именно поэтому она и ценна.

- Если вдруг однажды станет тяжело, пообещай, что мы будем разговаривать об этом, - с мольбой в голосе сказала Холли.

- Обещаю, - ответил я, не задумываясь. - А ты пообещай не убегать от меня.

Она повернулась ко мне, посмотрела прямо в глаза:

- Я никуда не убегу.

Я наклонился и бережно поцеловал её в висок, затем в щеку, в уголок губ и плавно перешёл на сами губы. Мы целовались не спеша, будто для нас было выделено всё время мира. Ладони Холли скользили по моей груди, по рёбрам, торсу. Неожиданно для меня она стянула мою куртку и футболку, но я и не собирался её останавливать. Прохладный ветер коснулся оголенной кожи, вызывая мурашки.

Холли замерла. Кончиками пальцев осторожно коснулись темно-фиолетового, расплывшегося синяка под ключицей. Чуть ниже, на левом боку, - ещё один, желтовато-зелёный, и след от удара на рёбрах, который всё ещё отзывался небольшой болью при вдохе. На предплечье - узкая полоса, как отпечаток чужих пальцев.

- Господи... - судорожно выдохнула Холли.

В её взгляде была и жалость, и злость, и нежность, что сводила сердце сильнее любой боли.

Она наклонилась и своими мягкими, тёплыми губами коснулась синяка у ключицы, потом всё ниже, и ниже. Каждый поцелуй отдавался в моем теле ощущениями, будто в меня тыкают маленькими, тонкими иголками.

Я опёрся руками о мотоцикл. Двигатель давно остыл, металл был тёплым, а я - горячим, как перегретая плита.

Я не выдержал, перехватил Холли за руку, потянул вверх, прижал к себе и жадно, со всей страстью, перед которой невозможно устоять, поцеловал. Всё внутри гудело, как струны, натянутые до предела.

- Посмотри на меня, - прошептал я, поглаживая ее по шее.

Она смотрела так, будто в этот момент не существовало ничего, кроме нас. Её взгляд был затуманен, губы приоткрыты, что ещё больше сносило мне крышу.

Я помог ей устроиться на байке. Нет, это не было дерзким безумием - это было священным ритуалом. Мы были слишком близко друг к другу, слишком возбужденными, слишком безумными и слишком молодыми, чтобы контролировать себя и свои порывы. Мотоцикл стал нашей опорой, нашим укрытием, нашей точкой равновесия. Я крепко держал Холли, чувствовал её дыхание у своего уха, её поцелуи на шее, её пальцы в моих волосах.

Все растворялось в этом мгновении. В мгновении, которое я назвал восьмым чудом света.

* * *

Мы лежали на забетонированной земле, прижавшись друг к другу. Под нами была куртка Холли и моя футболка. Небо окончательно потемнело, впитывая остатки заката.

Холли устроилась у меня на плече, лениво водя пальцем по моей груди. Потом вдруг потянулась к телефону.

- Хочу записать одну мысль, пока она не убежала, - извиняющимся тоном сказала она.

Я улыбнулся, не придав этому значения. Она иногда так делала - ловила хорошо звучащие слова или фразы на лету и сразу их фиксировала, чтобы не забыть. Экран телефона подсветил её лицо холодным светом, и я заметил, как её дыхание сбилось. Она замерла, закусив губу.

- Лукас... Ты помнишь это?

Я подобрался к ней поближе и увидел на экране знакомые строки. И нет, не из-за того, что я перечитывал их - я никогда больше не открывал это сообщение. Я узнал его по первому же предложению, как узнают значение и историю давнего шрама, так и не зажившего за долгие годы:

«Ты появился в моей жизни не случайно. Ты пришёл, чтобы разрушить во мне всё то светлое, во что я верила. Ты был как ответ на молитву, а оказался предупреждением: «Не верь». Ты стал тем, кто растоптал мою веру в любовь, словно это была бумажная фигурка. Ты доказал, что все эти фильмы с драмами и поцелуями под дождём - глупая выдумка, не достойная настоящей жизни. Ты остановился у моей двери, чтобы напомнить - даже у любви есть срок годности. И, видимо, у нашей он вышел слишком быстро. Или ты просто выбросил её раньше срока.

Благодаря тебе я больше не верю в лучшее.

Я похоронила свою любовь к тебе, а вместе с ней - своё желание видеть кого-то рядом. Ты испортил для меня само понятие любви к мужчине. Потому что ты был любим по-настоящему. Искренне... Ты был всем, что у меня было.

Ты вошёл в мою жизнь как будто чтобы спасти, чтобы вытащить изнутри всё: мою нежность, мою веру, мою доброту. А потом со всей силой ударил это об пол и вытер ноги.

Что ж... это закономерный финал для меня - маленькой, наивной девочки, которая верила, что сердце знает, кому можно довериться. Но знаешь, в чём ирония? Я больше никому не доверю своё сердце. Оно теперь на цепи. Потому что ты не просто оказался тем, кто ушёл. Ты оказался тем, кто ушёл, будучи слабым. И все лишь потому, что не захотел быть сильным.

Я видела, как ты стараешься. Я видела, как ты борешься. Но ты всё равно выбрал путь, где больно не тебе одному. Ты не сломался - ты сдался.

Спасибо за урок. Спасибо за то, что показал мне, как не нужно делать.

Я всё ещё люблю тебя... Точнее, ту версию тебя, которую я когда-то держала за руку.

Но теперь - прощай.

Навсегда»

То самое сообщение, которое Холли отправила мне уже после расставания. То самое, после которого я словил свой первый в жизни передоз, но Холли об этом никогда не узнает. Ей вовсе необязательно знать об этом.

- Я... сохранила это в заметках. И отправила тебе, - она сглотнула. - Ты ничего не ответил. Ни слова. Почему?

Я сел, опершись на локти, чувствуя, как в груди поднимается знакомое напряжение, от которого хочется сбежать.

- Потому что я прочитал это ночью, - ответил я, понимая, как глупо звучит эта причина, и продолжил: - И понял, что если отвечу, то сделаю только хуже.

- Хуже?! - она резко приподнялась. - Хуже, чем молчание? Хуже, чем оставить меня с этим всем одну?

- Ты написала «Прощай навсегда», Холли, - я посмотрел ей прямо в глаза. - Ты похоронила нас в этом тексте. Что я должен был сделать? Ответить: «Извини, что разрушил тебя»? Или «Подожди, я ещё подумаю»?

- Если ты любил меня все это время, то ты должен был бороться! - её голос дрогнул и стал громче. - Но ты выбрал уйти. Ты просто... исчез.

Я стиснул зубы и провёл рукой по лицу.

- Я не исчез, - сказал я жёстче, чем хотел, и тут же взял себя в руки. - Я остался ровно там, где ты меня оставила. В тексте, где я был слабым, сломавшим тебя человеком. Я решил, что если я правда тебя люблю, то должен сделать единственное, что в моих силах, - не тянуть тебя обратно туда, где ты уже сказала «Прощай».

Холли смотрела на меня, будто впервые, с растерянностью в глазах.

- Ты даже не попытался, - прошептала она.

- Я попытался по-другому, - ответил я. - Я ушёл, потому что понимал: если останусь, ты будешь ждать от меня силы, которой у меня тогда не было.

- Я писала все это из-за сильнейшей боли, с которой не знала, как справиться. Я хотела, чтобы ты вернулся.

- А я прочитал это как приговор. И принял его. Истинная любовь - это ведь не стучаться в закрытую дверь, а уважать то, что тебе сказали «Не входи».

Холли поджала губы и отвернулась. Я видел, как в ней борются злость и понимание.

- Знаешь, что самое ужасное? Я всё это время думала, что ты просто... не захотел отвечать. Что тебе было всё равно.

Я придвинулся ближе и начал её успокаивать:

- Мне не было всё равно ни секунды. Мне было настолько не всё равно, что я боялся разрушить тебя ещё раз. Поэтому и молчал. Не из-за отсутствия чувств, а от их избытка.

Холли наконец посмотрела на меня. В её глазах стояли слёзы.

- Мы столько потеряли, - прошептала она.

- Нет, мы столько пережили, - возразил я. - И всё равно вернулись друг к другу. Значит, не зря.

Холли придвинулась ближе и уткнулась лбом мне в плечо:

- Больше не исчезай.

Я обнял её покрепче, чувствуя, как напряжение отпускает.

- Никогда в жизни. И теперь, если будет больно, мы будем говорить. Даже если это будет самый некрасивый скандал в мире.

Она слабо усмехнулась сквозь слёзы:

- Договорились.

Над нами загорались первые звёзды. Прошлое наконец перестало быть ножом между нами и стало просто зажившим порезом - напоминанием о том, что мы пережили все испытания, уготовленные нам судьбой.