Обреченные на расставание

POV Холли

Утреннее пробуждение выдалось до жути неприятным. Тело посылает сигналы бедствия по всем фронтам сразу: спина ноет так, будто я всю ночь таскала мешки с цементом, шея не поворачивается, а левая нога, кажется, вообще решила объявить независимость. Я моргаю, уставившись в потолок кухни, и первое, о чем думаю: «Господи, я слишком молода, чтобы умирать вот таким образом». Пытаюсь пошевелиться. Это была ошибка.

— А-а-а… — шиплю я сквозь зубы, потому что каждая мышца протестует, как люди на забастовке.

Я поворачиваю голову и вижу Лукаса. Он спит. Такой красивый... С абсолютно бессовестным выражением лица человека, который не ощущает последствий своих решений. Его рука перекинута через мой живот, волосы растрёпаны, губы чуть приоткрыты. Выглядит так, будто он спал не на полу кухни, а на облаке из перьев.

— Ну конечно, — бормочу я. — Тебе-то хорошо.

Я осторожно пытаюсь встать. Сначала поднимаюсь на локтях, затем — почти победоносно — на колени. Решаю проверить время. Телефон лежит на столе. Я тянусь к нему, щурясь, нажимаю кнопку… и в следующую секунду вскакиваю так резко, будто подо мной взорвалась мина.

— Чёрт!

Девять часов. Девять! Я опоздала на работу!

Я пытаюсь сделать шаг, но забываю о существовании собственного тела. Нога, затёкшая за ночь, отказывается сотрудничать и подворачивается с драматизмом актрисы немого кино.

— Ай-ай-ай! — визжу я, теряя равновесие.

Всё происходит слишком быстро. Я взмахиваю руками, цепляюсь за воздух. Не нахожу там ничего полезного и с глухим ударом падаю прямо на Лукаса.

— Мф-ф-ф! — издаёт он звук, похожий на умирающего тюленя.

— Лукас! — паникую я, потому что моё колено оказывается у него где-то в районе живота, локоть упёрся в рёбра.

Он резко открывает глаза и хрипит, еле произнося слова:

— Что… за… катастрофа…

— Я не специально, — тараторю я, пытаясь одновременно встать, удержать равновесие и не убить человека, которого люблю. — У меня нога затекла. Она была как будто мертвая.

— Я тоже сейчас буду, — стонет он. — Холли, ты мне сейчас рёбра сломаешь.

— Я знаю!

Я пытаюсь оттолкнуться, но ладонь соскальзывает, и я снова плюхаюсь ему на грудь.

— Это нападение? — сипло спрашивает он. — Потому что если да, то по утрам я к такому не готов.

— Перестань шутить! — почти плачу я. — Я опаздываю.

— Куда? — он щурится, явно ещё не до конца проснувшись.

— На работу!

Эта фраза действует на него магически. Лукас резко садится, и мы сталкиваемся лбами.

— Ай!

— Ай!

Мы замираем, глядя друг на друга.

— Доброе утро, — говорит он с очаровательной улыбкой.

— Очень смешно, — бурчу я, отползая в сторону и пытаясь встать уже более аккуратно. — Я должна была выйти из дома час назад.

Я ковыляю к столу, держась за поясницу, как восьмидесятилетняя бабушка.

— Почему мы спали на полу? — задумчиво спрашивает Лукас, разминая шею.

Я поворачиваюсь к нему с самым выразительным взглядом, на который способна:

— Потому что мы идиоты.

Он усмехается:

— Справедливо.

Я хватаю телефон, судорожно проверяю сообщения, уже представляя лицо начальника.

— Всё, мне конец. Меня уволят.

— Дыши, — спокойно произносит Лукас, поднимаясь. — Я отвезу тебя. А сколько вообще времени? — спрашивает он, потягиваясь и оглядывая кухню так, будто пытается понять, в какой реальности он проснулся.

— Девять утра! — нервным, громким голосом говорю я, одновременно приседая, наклоняясь и метаясь по кухне, собирая с пола всё, что он вчера с меня снял и беспорядочно раскидал.

Моя пижамная кофта обнаруживается под стулом. Носок — возле холодильника. Второй носок, разумеется, исчез без следа. Я прыгаю на одной ноге, натягивая штаны, врезаюсь бедром в стол и шиплю сквозь зубы, проклиная всё на свете — от самой себя до романтических ночёвок на полу.

— Господи… — бормочу я, пытаясь расчесать волосы пальцами и одновременно застегнуть бюстгальтер, который почему-то оказался на спинке стула.

— Девять?! — Лукас резко выпрямляется, будто только поняв смысл слов. — Я тоже работаю сегодня.

Он хватает свои штаны, которые всё это время лежали прямо у него под ногами, делает шаг… и его нога предательски запутывается в штанине.

— Мать твою! — вырывается у него.

Он опасно наклоняется вперёд, машет руками, как человек, внезапно потерявший доверие к законам физики, но в последний момент всё-таки удерживает равновесие, вцепившись в край стола.

— Спасибо, что жив, — выдыхает он

— Не смей умирать прямо сейчас, — бросаю я, уходя в спальню за одеждой, — Мне ещё на работу ехать.

— Какое трогательное проявление заботы, — усмехается он и начинает одеваться с пугающей скоростью.

Я же выгляжу как человек в состоянии стихийного бедствия. Макияж — минимальный и кривой, волосы собраны в нечто среднее между хвостом и пучком. Оделась в то, что попалось первым под руку — мятая, бежевая юбка в клетку до колена и широкая красная кофта. Да уж, выгляжу я явно не как супермодель.

Сумка наполовину открыта, и я закидываю в неё всё подряд, не глядя. Ключи. Помада. Деньги. Телефон... Стоп, а телефона как раз и нет.

— Где мой телефон?!

— Холли, — зевая, говорит Лукас уже из прихожей, почти полностью одетый, — Он у тебя в руке.

Я смотрю на свою ладонь.

— …Спасибо.

— Поторопись, — добавляет он, натягивая куртку. — Я готов.

— Как ты уже готов?! — возмущаюсь я, застёгивая ботинки на ходу.

— Мужской талант, — пожимает он плечами. — Мы собираемся за три минуты и выглядим при этом так, будто готовились целую неделю.

Я вылетаю в прихожую, почти врезаясь в него.

— Всё, поехали. Если меня сегодня не уволят — это будет чудо.

Дорога проходит быстро. Я всё ещё немного дрожу от спешки, от недосыпа, от странного ощущения, что утро началось слишком… неправильно. Не так, как должно было начаться после долгожданной ночи, проведенной с любимым человеком. Лукас ведёт мотоцикл сосредоточенно, но время от времени бросает на меня короткие, многозначительные взгляды в зеркало заднего вида, от которых у меня горят щёки.

Он останавливается у бутика. И я даже не опоздала! Настоящее чудо. Приехали за пару минут до открытия.

— Вечером увидимся? — спрашивает, поворачиваясь ко мне.

— Да, — киваю я. — После работы.

Я быстро тянусь к нему и целую в щёку.

Лукас уезжает, а я, поправляя сумку на плече и глубоко вдыхая, понимаю: день начался катастрофически… но почему-то совсем не хочется что-то менять.

Только оказавшись за стойкой и, как обычно, включая компьютер, я бросаю взгляд на календарь в углу экрана.

Первое марта.

Меня будто током бьёт.

Чёрт...

ЧЁРТ!

Сегодня день рождения Лукаса.

Я стою, уставившись на цифры, и чувствую, как к щекам приливает жар. В голове проносятся все детали сегодняшнего утра. Он не дал ни единого намёка. А сама я и не вспомнила... И даже не поздравила.

— Идиотка, — шепчу я себе под нос.

Я хватаю телефон и тут же набираю Люси — мою коллегу.

— Люс, привет. Слушай, ты можешь меня выручить? Прямо сейчас. Мне срочно нужно уйти с работы. Я потом всё отработаю, клянусь!

Она что-то ворчит, но соглашается. Через двадцать минут высокая, кареглазая брюнетка уже здесь. Я бегло извиняюсь перед ней несколько раз подряд, хватаю куртку и вылетаю на улицу.

Город шумит, люди идут по своим делам, а я лихорадочно думаю, что вообще дарят человеку, которого любишь… и с которым всё слишком сложно. Явно не безделушку, не что-то дежурное.
Что-то, что ему точно понравится.

Я обхожу пару магазинов, трогаю вещи руками, морщусь, качаю головой. Всё не то. Время тикает, голова предательски не работает, а внутри только одна мысль: я не могу облажаться.

Звонит телефон. Имя на экране заставляет меня напрячься.

Итан.

— Привет, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Как ты? — спрашивает он. — Всё хорошо?

— Да, всё нормально, — говорю я на автомате. — Я на работе.

Короткая пауза.

— На работе? — переспрашивает он.

— Ну да, — киваю, хотя он этого не видит.

Снова тишина.

— Странно, — тянет он. — Я приехал тебя увидеть, но Люси сказала, что ты ушла полчаса назад, и попросила её тебя подменить.

Я замираю посреди улицы. В груди холодеет.

Думай, Холли, думай!

— А… да, — выдыхаю я и тут же продолжаю, не давая ему вставить слово. — Меня срочно вызвали к менеджеру. Помнишь ту проверку, о которой я говорила пару месяцев назад? Они перенесли её на сегодня, и мне пришлось съездить за документами, которые я забыла дома. Я как раз на пути обратно.

Я делаю паузу, закусывая губу и прикрывая глаза. Выдыхаю и продолжаю более спокойно:

— Не хотела тебя напрягать. Это рабочая ерунда.

Итан молчит несколько секунд. Я слышу, как он вздыхает.

— Понял. Просто показалось странным.

— Я понимаю, — тихо отвечаю я. — Правда.

— Я скучаю. Очень сильно.

У меня сжимается горло.

— Я тоже скучаю, — говорю я так убедительно, как только могу. — Правда, Ит.

— Люблю тебя, — произносит он.

Я закусила щеку с внутренней стороны, в который раз не в силах ответить ему взаимностью.

— Холли?

— Да, я здесь. Просто задумалась.

— Когда мы сможем увидеться?

Я долго думаю, а хочу ли я вообще этой встречи? Без сомнения, Итан один из самых лучших людей, которых я встречала за всю свою жизнь. Но... он хочет от меня того, чего я не могу ему дать и, наверное, уже никогда не смогу.

— Пока что не знаю. Но как только я буду полностью свободна, обязательно позвоню.

Мы прощаемся, и я опускаю телефон, чувствуя, как внутри всё дрожит. Делаю глубокий вдох, поднимаю голову и иду дальше.

У меня есть несколько часов, чтобы исправить одну глупую ошибку. И я не собираюсь упустить этот шанс.

* * *

POV Лукас

Я стою на улице у бара, поправляю куртку, вдыхаю холодный воздух и только сейчас достаю телефон из кармана.

Экран загорается, и у меня неприятно ёкает внутри.

Много пропущенных от Крис.

— Дьявол… — выдыхаю я и тут же нажимаю «вызов».

— Где ты был?! — её голос срывается на крик, как только она берет трубку, и я на секунду отстраняю телефон от уха. — Ты вообще понимаешь, сколько раз я тебе звонила?!

Я прикрываю глаза и прислоняюсь спиной к холодной кирпичной стене.

— Крис, у нас вчера была не смена, а настоящий Ад.

— Ад?! — она смеётся, но это злой, истерический смех. — Ты не ночевал дома, не отвечал на звонки, и это называется «Ад»?! По-моему, его пережила я, а не ты!

Я быстро перебираю в голове слова, выстраивая правдоподобную версию:

— Было полно людей. Ближе к закрытию начался дебош, охрана еле вывела толпу перепивших болельщиков футбола. Они сломали двери в туалет, разбили бутылки. Мы убирали до рассвета, по итогу решили остаться в баре, немного поспать перед сегодняшней сменой.

Пауза.

— И ты не мог написать? — уже тише, но всё ещё с обидой спрашивает Кристи. — Хоть одно сообщение...

— Я не мог найти телефон. Где-то оставил, когда всё это началось. Арон только сейчас отдал мне его. Нашёл валяющимся на полу под барной стойкой. Я виноват, прости.

Снова тишина. От напряжения я сжимаю телефон в руке. Слышу, как Крис резко вздыхает, будто выпускает из себя злость.

— Я всю ночь не спала, Лукас, — жалостливо говорит она.

— Мне правда жаль.

Ещё несколько секунд, и её голос окончательно смягчается.

— Ладно, — выдыхает она. — Просто… не делай так больше.

— Не буду.

— Кстати, с днём рождения!

Я моргаю. Один раз. Второй.

— Что? — глупо переспрашиваю я.

— Лукас, — она смеется. — Ты серьёзно? С днём рождения тебя!

И только в этот момент до меня доходит. Я тихо усмехаюсь себе под нос.

— Первое марта… — выдыхаю я. — Спасибо.

— Ты что, забыл? — в её голосе слышится лёгкая насмешка.

— Похоже на то.

Холли не сказала ни слова. Забыла? Я отмахиваюсь от этой колючей мысли, но она все равно остаётся в голове.

— Во сколько ты сегодня приедешь? — спрашивает Крис.

Я оглядываю улицу, вход в бар, а перед глазами всплывает совсем другое: кухня, утренний свет, растрёпанные волосы Холли и недавнее обещание увидеться вечером.

— Я… постараюсь вернуться до полуночи.

— Хорошо, — говорит Крис. — Буду ждать.

Мы прощаемся, и я опускаю телефон. Несколько секунд просто стою, глядя в одну точку, а потом криво улыбаюсь.

С днём рождения, Лукас! Отличное начало.

Я захожу в бар и сразу понимаю — этот чёртов день не собирается щадить меня.

— О, наконец-то! — тянет Лея с таким выражением лица, будто я лично испортил ей утро, жизнь и, возможно, погоду за окном. — Ты вообще в курсе, который час?

— Мы тут уже ставки делали, — добавляет Арон, опираясь локтями о стойку. — Либо ты проспал, либо тебя похитили.

— Скорее первое, чем второе, — коротко бросаю я, стягивая куртку. Хотя... меня действительно похитили. Похитили моё тело, сердце и чистый разум.

Лея прищуривается.

— Ты был не с Кристи? — спрашивает она как бы между прочим.

Я замираю. В буквальном смысле. На секунду всё внутри падает куда-то вниз, как лифт без тросов.

— Откуда ты знаешь? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать.

Лея чуть неловко улыбается, заправляя розовую прядь волос за ухо:

— А я и не знаю. Ты только что сам это подтвердил.

Я сжимаю челюсть.

— И вообще… — она переводит взгляд на Арона.

Арон вздыхает, явно не в восторге от роли продолжателя.

— Мы всё видели по камерам, — говорит он. — После той смены, когда сюда приходила Холли. Вы… целовались. Мы просто не знали, как тебе об этом сказать раньше.

Чёртовы камеры. Как я мог не подумать о них?

Я медленно провожу рукой по лицу.

— Вы расстались с Крис? — осторожно спрашивает Арон.

— Нет, — раздраженно отвечаю я.

Лея делает шаг ближе, её голос становится тише и ласковее:

— Значит, Холли не просто подруга?

Я резко втягиваю воздух.

— Это долгая история, — говорю я, пытаясь держать себя в руках и не сорваться на Лею из-за ее допроса. — Но да, ты права.

Пауза.

— И я прошу вас, — добавляю уже жёстче, — Если вдруг где-то встретите Крис, не говорите ей ничего.

Лея недовольно смотрит на меня, сложив руки на груди:

— Ты обманываешь бедную девушку?

— Лея, — я чувствую, как начинаю закипать все сильнее и сильнее, — Не хочу грубить тебе, но это не твоё дело.

Её брови медленно поднимаются.

— Ладно. Извини.

По тону ясно — это не извинение, а обида.

— Я просто думала, что мы друзья, — продолжает она, отвернувшись от меня, — И делимся друг с другом тем, что у нас происходит.

Она отходит, нарочито перебирая какие-то бумаги за стойкой. Спина прямая, плечи напряжены, движения резкие, будто она не документы сортирует, а пытается удержать себя от того, чтобы не сказать лишнего.

Я смотрю на неё несколько секунд и понимаю — не выйдет.

— Хорошо, — громко говорю я.

Лея замирает. Не оборачивается, но перестаёт шуршать бумагами.

— Хорошо, — повторяю я уже тише. — Я всё вам расскажу.

Она медленно поворачивается. Арон, который как раз хотел уйти в зал протирать столы, останавливается на полпути, уловив интонацию.

Я опираюсь ладонями о стойку, смотрю в дерево, а не на них — так проще.

— Холли, — начинаю я. — Мы были вместе три года назад. Я тогда всё испортил.

Лея хмурится, но молчит.

— Я накосячил по-крупному. Употреблял наркотики. Вы это знаете. Тогда я был в полном дерьме. Плюс Барбара, с которой мы вместе... увлекались всякими веществами. Это было мерзко. Я даже оправданий искать не буду. Я был слабым и тупым. Изменил Холли, не сдержал обещаний.

Арон медленно опускается на высокий стул у стойки.

— Холли ушла, — продолжаю я. — И правильно сделала. Я бы на её месте поступил точно также. Потом… с недавних пор начались эти дурацкие случайные встречи. Город не настолько большой, сами знаете. Мы всё время натыкались друг на друга, но каждый раз делали вид, что нам всё равно.

Лея смотрит на меня уже без злости. Скорее с напряжённым вниманием.

— А потом она снова появилась здесь, в баре. Я сам позвал её, но думал, что она не согласится.

Я наконец поднимаю глаза.

— Я чувствую к ней что-то ненормально сильное, — честно признаюсь я, — Я так ни к кому никогда не чувствовал. Ни до неё, ни после. Даже близко не сравнить ни с чем.

В баре повисает тишина.

— И да, — добавляю я глухо, — Мне стыдно перед Крис. Очень. Она хорошая и не заслуживает этого всего. Но я… — я сжимаю пальцы, — Я не нахожу подходящего момента, чтобы всё ей рассказать. Каждый раз кажется, что если подожду ещё чуть-чуть, будет менее больно. Хотя я знаю, что это чушь.

Лея медленно выдыхает и садится напротив Арона.

— Господи… — шепчет она.

Арон смотрит на меня так, будто пытается сложить пазл из слишком большого количества деталей.

— То есть… — начинает он и замолкает на долю секунды. — Ты всё время носишь это в себе?

— Да.

— И Крис ничего не знает? — уточняет Лея.

— Нет.

— На самом деле… — она чуть наклоняет голову, смотрит куда-то мимо меня. — Я заметила, как вы смотрите друг на друга.

Я хмурюсь:

— Серьёзно?

— Да, — она усмехается. — Это не тот взгляд, который можно сыграть. Вы будто всё время разговаривали, даже когда молчали.

Арон фыркает, опираясь локтями о стойку:

— И почему, скажи мне на милость, все красотки достаются именно тебе?

Я невольно усмехаюсь:

— Ты как всегда.

— Нет, правда! — он качает головой. — Ты вечно ходишь с видом человека, который забыл оплатить коммуналку, но при этом вокруг тебя вечно вьются шикарные дамочки, будто ты главный герой какого-то слащавого романа.

Лея закатывает глаза:

— Арон.

— Что? Я просто констатирую факт.

Она цокает и снова смотрит на меня:

— Знаешь, что в этом интереснее всего? Не то, что ты искренне влюбился. А то, что ты это понял и не пытаешься сбежать от чувств.

Я молчу, ничего не понимая. Лея продолжает:

— Большинство людей живут так, будто чувства — это что-то второстепенное. На первом месте у них работа, планы, мечты об успешном будущем. А потом вдруг оказывается, что такая жизнь — самая пустая.

Арон кивает и добавляет:

— Любовь не спрашивает, вовремя ли она пришла. Она вообще не в курсе твоего расписания.

— И не уважает договорённости, — улыбается Лея.

— Именно, — Арон смотрит прямо мне в глаза. — Но знаешь, что она уважает?

Я поднимаю брови.

— Честность, — говорит он. — Даже если она разрушительная.

Лея складывает руки на груди и твёрдо произносит:

— Ты сейчас стоишь на очень тонком льду, Лукас. Ты не плохой человек. Но хорошие люди тоже могут причинять боль, если слишком долго тянут с правдой.

— Я не хочу быть мудаком, — выдыхаю я.

— Мудаками становятся не из-за чувств, — отвечает Лея. — А из-за молчания.

Арон добавляет, не повышая голоса:

— Ты не обязан быть удобным. Но ты обязан быть честным. Особенно с теми, кто тебе верит.

Я поджимаю губы.

— А если я всё потеряю?

— Потеряешь в любом случае, — отмахивается Арон, будто говорит про какую-то маловажную вещь, а не про человека. — Вопрос только — кого именно.

— Любовь, которая возвращается, — говорит Лея, — Почти всегда приходит не за счастьем. Она приходит за правдой.

Я медленно киваю, задумываясь над каждым словом.

После разговора они отходят как ни в чём не бывало — Лея к холодильнику, Арон куда-то в подсобку. Я уже думаю, что разговор просто повис в воздухе и на этом всё, как вдруг свет над барной стойкой слегка притухает, музыка на фоне становится тише, и из-за стойки появляется Лея с коробкой в руках.

— Ну что, — говорит она нарочито буднично, — Раз уж у нас тут сеанс коллективной психотерапии…

Арон возникает рядом с ней, держа в руках зажигалку вместо свечей.

— …то нельзя забывать и про приятные побочные эффекты, — добавляет он.

И они начинают петь. Немного фальшиво и слишком громко для полупустого бара.

— С днём рождения тебя...

Арон открывает коробку в руках Леи, они продолжают петь. Внутри оказывается торт: шоколадный, с кривоватой надписью кремом и парой свечек, которые Арон зажигает с таким видом, будто это величайшее шоу в его жизни.

— Загадывай желание, — говорит Лея с веселой улыбкой.

Я улыбаюсь ей в ответ. Даже они не забыли.

А Холли…

Странно, но злости нет. Ни капли. Я не имею права требовать от неё ничего, даже памяти о дате.

Я задуваю свечи, загадывая лишь одно желание: пусть в этот раз у нас с Холли всё сложится.

— Спасибо, — благодарю я их и обнимаю каждого поочереди.

— Ещё бы, — фыркает Арон. — Мы, в отличие от некоторых, умеем пользоваться календарем.

Я закатываю глаза, вспоминая, как три месяца назад совсем забыл про день рождения Арона.

Чуть позже дверь бара открывается, и внутрь заходит Николас. Все те же светлые, но чуть короче постриженные волосы, толстая, красная куртка, широкие темно-синие джинсы, с рюкзаком за плечами и широкой улыбкой.

— Ну здравствуй, именинник! — говорит он и тут же протягивает мне коробку. — Держи. Полезная хрень для работы.

Я открываю — внутри огромный, абсурдно яркий таймер с надписью «НЕ ЗАБУДЬ, ЧТО ТЫ НЕ БОГ» и кнопкой, которая при нажатии орёт на весь бар.

— Ты издеваешься? — смеюсь я.

— Абсолютно, — кивает Ник. — Но теперь ты точно не забудешь вовремя закрывать смену.

Я правда рад его видеть. Так рад, что на секунду забываю обо всём остальном.

— Сколько мы не виделись, — говорю я, пожимая ему руку.

— С тех пор, как ты решил стать приличным человеком. Очевидно, эксперимент не удался.

Арон, наблюдая за нами, скрещивает руки на груди.

— Я, между прочим, ревную, — заявляет он с показной обидой. — Это вообще кто?

Ник оглядывает его с ног до головы, задерживается взглядом на кольце в носу:

— Это что за бык с пирсингом? — невозмутимо спрашивает он.

— Бык?! — Арон возмущённо тычет в себя пальцем. — Я вообще-то Арон. Два метра харизмы и знания испанских слов.

— О, — Ник кивает. — Тогда всё понятно. Компенсация.

— Слушай, белобрысый, — Арон делает шаг ближе. — Я бы на твоём месте поаккуратнее выбирал слова.

— А я бы на твоём месте снял кольцо и подумал о карьере в родео, — парирует Ник.

Я уже смеюсь, когда Лея, не повышая голоса, вклинивается между ними.

— Так, — говорит она, смотря то на Арона, то на Николаса. — Если вы сейчас не прекратите, я начну рассказывать всем, что вы оба геи.

Парни замирают.

— Она блефует? — шепчет Ник.

— Нет, — так же тихо отвечает Арон. — Она реально это сделает.

Лея победно улыбается, гордо вскинув подбородок.

Я смотрю на них и вдруг ловлю себя на мысли: да, в моей жизни сейчас хаос. Да, я стою перед сложным выбором. Но в этот момент — среди шуток и людей, которые почему-то всё ещё рядом, — я чувствую себя лучше. И, пожалуй, именно этого мне и хотелось на день рождения.

Арон с Ником ещё пару секунд меряются взглядами, потом оба синхронно фыркают, и напряжение растворяется само собой.

Я замечаю, как Ник поворачивается к Лее и чуть наклоняет голову.

— Так ты здесь главная? — спрашивает он, облокачиваясь на стойку.

— Смотря что ты имеешь в виду под «главная», — отвечает Лея и заправляет прядь волос за ухо. Жест привычный, но сейчас он какой-то… слишком флиртующий.

— Если бар рухнет, кто будет виноват? — уточняет Ник.

— Он, — она кивает в мою сторону. — Всегда он.

— Логично, — улыбается Николас. — А если серьёзно?

— Тогда я, — пожимает плечами Лея. — Но я стараюсь, чтобы не рухнул.

— Это видно. Здесь уютно. И ты создаёшь ощущение, что всё под контролем.

Я вижу, как у неё розовеют щёки. Она отводит взгляд, делает вид, что протирает стойку, хотя та и так чистая.

— Ты давно в городе? — спрашивает она.

— Вообще-то я здесь живу с детства, — отвечает Ник. — Зашёл поздравить этого бедолагу, — он кивает на меня, — И случайно попал в приличное место.

— Случайно? — приподнимает бровь Лея.

— Почти, — улыбается он. — Обычно я оказываюсь в местах похуже.

— Верю, — смеётся она. И смех у неё сейчас совсем другой. Чуть мягче, чем обычно.

Я молчу и просто наблюдаю, как Ник слушает Лею, ни разу не перебивая. Как Лея, сама того не замечая, выпрямляет спину и постоянно улыбается. Как между ними возникает это странное, ещё не оформленное, но уже ощутимое напряжение.

Через несколько минут Николас смотрит на часы.

— Ладно, — вздыхает он. — Мне правда пора. Работа сама себя не сделает, к сожалению.

— Жаль, — вырывается у Леи. Она тут же кашляет. — То есть… удачи на работе.

Ник ехидно улыбается:

— Спасибо. Рад был познакомиться, Лея.

— Взаимно, — отвечает она и на секунду задерживает на нем взгляд.

Он машет мне рукой и выходит, дверь за ним тихо закрывается.

Несколько секунд между нами тремя стоит тишина. Арон первым её ломает.

— Ты тоже это заметил? — спрашивает он, глядя на меня.

Лея резко оборачивается:

— Вы о чём?

Я усмехаюсь и, не делая из этого трагедии, спрашиваю прямо:

— Тебе понравился Николас?

— Что?! — удивлённо отвечает она. — Нет! С чего вы вообще взяли?

— Ну да, — тянет Арон. — Щёки сами по себе краснеют, когда человек просто здоровается.

— У меня нормальный цвет лица, — отрезает Лея, уже отворачиваясь к полкам. — И вообще, у нас работа.

Она начинает расставлять бутылки с таким усердием, будто от этого зависит судьба мира. Спина снова напряжена, движения резкие, но на губах лёгкая, смущенная улыбка.

Я тоже улыбаюсь, наблюдая за ней, но больше ничего не говорю. Иногда достаточно просто заметить и дать человеку пространство отрицать очевидное столько, сколько ему нужно.

* * *

POV Холли

FLASHBACK

3 года назад

— А ты? Как проходили твои дни рождения?

Лукас усмехнулся.

— Забавно. Я их почти не помню. То отец устраивал что-то громкое, наигранное, больше для отчёта, чем для меня. То мама забывала, пока я сам не напоминал. Последние годы я просто напивался в одиночестве.

Он не сказал это с горечью. Просто констатировал факт. Но я почувствовала, как где-то в сердце у меня защемило.

— Ты заслуживаешь, чтобы тебе устраивали пикник с клубникой и шариками. Или хотя бы с пирожными с кремом, — тихо произнесла я.

Он взглянул на меня. Смотрел долго, его глаза бегали по моему лицу, словно изучая.

— Может, когда-нибудь ты и устроишь.

* * *

Я решительно захотела сделать именно такой сюрприз для Лукаса.

«Пикник с клубникой и шариками», — эхом прозвучало у меня в голове.

Я выпрямилась, словно кто-то только что дал мне чёткое задание. Хочу, чтобы этот день рождения он запомнил навсегда.

— Значит, так, — шепотом пробормотала я себе под нос.

Во-первых, никакого пафоса. Лукас ненавидит наигранность — это я знала точно. Во-вторых, еда должна быть простой, но вкусной. Он всегда смеялся, что счастье измеряется качеством чая и свежестью хлеба. В-третьих… я закусила губу и хмыкнула. Шарики! Обязательно шарики. Хотя бы один, дурацкий, яркий, вопиюще неуместный — просто чтобы Лукас закатил глаза и всё равно улыбнулся.

Я начала мысленно составлять список: клубника — есть, плед — проверить, свечи — если не забуду, пирожные с кремом — те самые, из маленькой кондитерской, куда мы однажды забрели ранним утром. И подарок. Что-то, что скажет: «Я слушала тебя. Я запомнила то, что тебе нравится».

Я достала телефон, открыла заметки и быстро начала печатать, время от времени останавливаясь, чтобы улыбнуться или нахмуриться, если идея казалась недостаточно хорошей.

* * *

Я знала, что нужно найти место, где мы будем только вдвоём, и где Лукас сможет на мгновение забыть обо всём мире. На улице ещё холодно, мартовская прохлада не давала шанса устроить пикник под открытым небом. И тогда я подумала о маленьком зимнем саду в старой оранжерее неподалёку. Там всегда тепло, солнце проникает сквозь огромные стеклянные панели, создавая мягкое рассеянное сияние, а среди растений даже немного пахнет весной: свежая земля, сочная зелень и слабый аромат цветущих орхидей. И главное — это место почти всегда пустует.

Я расстелила мягкий плед в большую клетку прямо на полу оранжереи. На нём аккуратно разместила маленькую корзину с клубникой, пару пирожных с кремом из кондитерской и даже маленький дурацкий красный воздушный шарик. Несколько свечей я поставила на маленьких столиках, чтобы они рассеивались мягким светом, когда вечер постепенно спадёт.

Когда дело дошло до наряда, я хотела, чтобы Лукас улыбнулся при виде меня, чтобы почувствовал начало весны и то тепло, которое я старалась вложить в этот вечер. Я выбрала лёгкое, немного струящееся платье с цветочным принтом — маленькие розовые и сиреневые цветочки на кремово-белом фоне, с короткими рукавами и лёгкой сборкой на талии. Оно было романтичным, но простым, совсем не вызывающим. На ногах — балетки, а волосы я завила в крупные волны, чтобы они слегка падали на плечи. Макияж — едва заметный, с акцентом на глаза и чуть ярче губы, чтобы сочеталось с шариком и клубникой на пледе.

Весь этот маленький уголок я создала для нас: тепло, уют, запах сладкой клубники и ванильного крема. Здесь не было посторонних людей, шумов города или чужих взглядов. Только мы двое и мягкое сияние заката, преломляющееся в стеклах оранжереи. Я сидела на пледе, поправляя шарик, проверяя, чтобы всё выглядело аккуратно, и думала о том, как удивится Лукас, когда войдёт сюда. Я заранее отправила ему адрес, с трепетом ожидая, когда же уже услышу звук приближающегося мотоцикла.

Наконец-то, это случилось. Мотор затих рядом с оранжереей. Я поднялась на ноги, поправив платье и пытаясь угомонить бешено колотящееся сердце.

Когда я наконец увидела его лицо… Его глаза расширились, губы медленно растянулись в широкой, искренней улыбке, которую я всегда так любила. Он стоял здесь, весь такой живой, и в его взгляде сразу прочитывалось одновременно удивление, нежность и что-то ещё — то, чего я боялась, но всё же надеялась увидеть.

Он ещё не успел шагнуть ко мне, как я подняла руку и чуть робко, но уверенно показала ему жестом: не подходи. Я одарила его тёплой улыбкой и нажала «плэй» на телефоне.

Музыка зазвучала, наполняя собой пространство, и я начала петь, немного дрожащим голосом, глядя на него всем своим полным нежности взглядом:

«I said, I would never fall unless it's you I fall into
I was lost within the darkness, but then I found her
I found you…»¹

Это не длинная песня, и я не пела её идеально, но каждое слово я вложила в этот момент. Каждое слово было о нём.

Я стояла на маленьком пледе, в своём цветочном платье, чуть нервно улыбающаяся и всё ещё указывающая ему не подходить.

Лукас послушно стоял на месте и в выражении его лица я читала какую-то детскую радость.

В ту секунду, когда моя песня затихла на последних словах, я впервые в жизни осознала, насколько сильно хочу, чтобы он увидел меня именно такой — уязвимой, настоящей, и безо всяких защит.

И когда я заглянула в его глаза… я увидела там своё отражение. Лукас сделал шаг ко мне. Его глаза были полны нежности, которую я ждала все эти годы.

— Я не очень умею петь, — смущенно сказала я, пряча лицо в ладони. — Но правда старалась.

Он улыбнулся, эта улыбка растянулась, как рассвет после долгой зимы, и шагнул ближе. Сначала он снял куртку, положил ее на плед, оставаясь в белой футболке с принтом Крика и, что неудивительно, в черных джинсах. Затем он просто обнял меня, так, что я ощутила его дыхание на волосах.

— Тебе это удалось, Холли.

Его руки сжали мои плечи, он слегка наклонился и поцеловал меня. Я почувствовала, как всё внутри меня начало плавиться, как будто Лукас — вулкан, а я упала в него, прямо в раскаленную лаву.

Он отстранился на долю секунды, и его взгляд упал на клубнику, пирожные с кремом и единственный ярко-красный шарик, аккуратно привязанный к маленькому пледу. Он приоткрыл рот в немом удивлении.

— Ты… запомнила тот наш разговор? — спросил он, словно не веря.

— Конечно, — ответила я, чуть покраснев. — И извини, что утром не поздравила тебя.

Он провёл рукой по моей щеке, убирая волосы за ухо:

— Холли… это невероятно. Я не понимаю, как ты успела всё подготовить. Когда ты всё это сделала?

Я покачала головой, пытаясь сдержать улыбку:

— С самого утра… пока думала о тебе. Просто хотела, чтобы ты понял, что я помню всё, о чём мы говорили, и как мне важно видеть тебя счастливым.

Мы сели на плед, Лукас взял мою руку и нежно сжал пальцы. Мы долго сидели рядом, его глаза не отрывались от меня, а руки, казалось, обнимали меня без конца. Иногда мы смеялись, когда я пыталась незаметно своровать у него пирожное.

— Стоп, это моё! — шутливо ворчал Лукас, когда я в порыве смеха кидала к нему клубнику.

Я наклонилась, цедя сквозь смех:

— А это для тебя, сладкоежка!

Он ловко поймал клубнику, при этом слегка коснувшись моих пальцев, и мы рассмеялись. Каждый раз, когда наши руки случайно сталкивались, я ощущала лёгкое электричество, которое бегало по всему телу.

Мы продолжали целоваться, играя с клубникой, смеялись, как дети, убирали крошки друг с друга и с пледа. Лукас положил голову на мои колени, а я гладила его волосы, слыша, как он тихо хихикает на каждый мой жест.

— Я хочу, чтобы это длилось вечно, — тихо сказал он, не поднимая головы.

Я наклонилась к нему и поцеловала, играя пальцами с его волосами.

— И будет длиться, — ответила я, прижимаясь ближе.

Он поднял голову, посмотрел на меня с той самой улыбкой, которая могла одновременно разбудить и согреть сердце, и мы снова поцеловались.

— Это лучшее, что со мной случалось, — выдохнул он, снова обнимая меня.

— Мне нравится быть частью этого.

Мы сидели там ещё долго, иногда просто молча глядя друг на друга, иногда шепча смешные вещи или подкидывая друг другу клубнику. Атмосфера была настолько комфортной, что казалось, будто весь мир сократился до этой маленькой оранжереи, где только мы вдвоём и смех, и музыка, и запах пирожных с кремом.

— Я люблю тебя, — признался Лукас, когда мы, наконец, уткнулись носами друг в друга, смеясь и стряхая с себя крошки.

— И я тебя, — прошептала я, улыбаясь так, что глаза сияли, — Но это ещё далеко не все, — говорю я и отхожу в конец оранжереи, где стоял пустой стеллаж с огромным количеством длинных полок. На одной из них лежал подарок для Лукаса. Гитара.

— Я не знала, что можно подарить тебе, поэтому решила обновить то, что действительно может пригодиться.

Я протягиваю гитару Лукасу, сажусь обратно к нему и целую в щеку.

— Еще раз с днем рождения.

Я наблюдала, как Лукас осторожно берет гитару, рассматривает её, проводит пальцами по струнам.

— Я… не заслуживаю, — прошептал он, не отводя взгляда от инструмента.

— Заслуживаешь, — настырно ответила я, улыбаясь во весь рот. — Ты, как никто, заслуживаешь всего, чего захочешь.

Он вздохнул, чуть опустил глаза, и я заметила, как на его губах появилась крошечная улыбка.

— Я просто хочу быть с тобой, — добавил он.

Сердце подпрыгнуло.

— Просто прими. Это подарок, — сказала я, подталкивая гитару к нему.

Он осторожно положил её на колени и наконец поднял глаза на меня. Потянулся, чтобы поцеловать меня, но в этот момент раздался звонок телефона.

— Да чтоб тебя! — пробормотал Лукас, поднимая трубку, немного нехотя.

Я слышала фрагменты его слов:

— Привет… да, я уже видел ваши сообщения…

— Спасибо, да… всё хорошо…

— Ладно, мам… спасибо…

— Папа, да, день был… удивительный…

— Спасибо вам обоим… люблю…

Он улыбался, даже немного смеялся, а я наблюдала, как на его лице расцветает лёгкая растерянность.

— Всё в порядке? — спросила я тихо, когда Лукас убрал телефон.

— Да… родители поздравили меня, — улыбнулся он, — И это... даже необычно. В прошлом году они забыли про этот день.

Я не выдержала и накрыла Лукаса руками, прижимаясь к нему всем телом. Его губы встретились с моими. Поцелуй плавно переходил из обычного в более жадный. Сердце билось так сильно, что казалось, его слышно было во всём помещении и за его пределами. Его руки скользили по моим плечам, тянули ближе к себе.

Я прижалась к Лукасу. Время будто замедлилось: мы, только мы, и мир за окнами этой оранжереи. Его пальцы переплелись с моими, а взгляд, полный желания и нежности, не отпускал меня ни на мгновение.

Мы тихо смеялись, задыхаясь, иногда перехватывая дыхание, когда наши губы разъединялись всего на несколько секунд. Он шептал моё имя, и каждое произнесённое слово заставляло меня дрожать.

Я чувствовала его пульс под своими ладонями, и это ощущение было невероятно захватывающим. Лукас мягко прижимал меня к себе, а я смеялась, когда он носом ударился о мое плечо.

Вскоре мы легли на плед, уже голые, сливаясь в одно целое. Его губы скользнули по моей щеке, потом по шее, оставляя лёгкие поцелуи, и каждый его жест наполнял меня жаром и уверенностью, что мы снова вместе и больше никогда не отпустим друг друга.

Мы замерли, глядя друг другу в глаза, и этот взгляд говорил всё, что невозможно передать словами. Мы не спешили, наслаждаясь каждой секундой, каждым движением, каждым стоном друг друга. В этом молчании, полном страсти и доверия, мы снова почувствовали, что именно здесь и сейчас — наш мир, и в нём нет места никому больше.

* * *

Я лежала, уткнувшись щекой в грудь Лукаса и лениво рисуя пальцем круги на его коже.

— Сыграй мне что-нибудь. Пожалуйста.

Он усмехается, проводит рукой по лицу, будто сомневаясь.

— Я сто лет не пел, Холли.

— Ну и что? — я приподнимаюсь на локте и смотрю на него сверху вниз. — Я вообще никогда в жизни не пела. Но ведь спела же. Умоляю! — я выпятила нижнюю губу, пытаясь его разжалобить.

Лукас долго молчит, потом все же сдается и тянется к гитаре. Усаживается на край дивана, пробует струны, настраивает. Звук сначала неровный.

— Только не смейся, — бросает он через плечо.

— Даже не подумаю, — улыбаюсь я и подтягиваю колени к груди.

Он начинает наигрывать тихую, незнакомую мне мелодию. В его голосе, когда он начинал петь, чувствовалась неуверенность, и от этого он несколько раз сбивался и начинал сначала. Когда я подошла к нему и села рядом, положив голову на плечо, Лукас попытался ещё раз. И у него получилось.

«If I get lost tonight,
will you call my name?
I’ve been walking circles,
trying not to break.
If the world goes quiet,
stay here, don’t run—
you’re the only place
that feels like home»

Я замираю. У меня сжимается горло, и я даже не пытаюсь сдержать улыбку. Он поёт все также красиво, как и раньше. Он поёт мне. Про нас. Про всё, что между строк.

Когда последняя нота окончательно растворяется, он поднимает на меня взгляд.

— Ну… вот.

Я обнимаю его за шею и шепчу:

— Ты даже не представляешь, насколько это было чудесно. Ты... сам это сочинил?

Он улыбается, а я без ответа понимаю, что да. Я точно запомню этот вечер навсегда. Даже если случится что-то, из-за чего такие вечера больше никогда не повторятся. Даже если я потеряю память, то именно сегодняшний день отложится во мне до самой моей смерти.

* * *

Когда настало время уезжать, я переодеваюсь в вещи потеплее, которые взяла с собой. Аккуратно складываю цветочное платье и балетки, убираю их в рюкзак. На себя надеваю тёплый свитер, плотные джинсы, куртку, шарф. Все сразу становится чуть менее сказочным. Будто я возвращаюсь из какого-то пузыря, где мир был ярче, светлее, теплее, обратно в обычный мир.

Лукас ждёт у двери, молча наблюдает, как я собираюсь. В его взгляде есть что-то тревожное, словно он тоже понимает: этот вечер закончился слишком быстро.

Мы едем молча. Вокруг темно, редкие фонари скользят по нам, мотор мотоцикла гудит ровно, убаюкивающе. Я держусь за него крепче, чем обычно, утыкаюсь лбом в гитару, висящую на его плече, и стараюсь запомнить каждую мелочь этого дня, раз за разом воспроизводя его в голове.

У моего дома он останавливается, глушит двигатель. Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга, не спеша прощаться.

Он первым тянется ко мне. Целует не торопясь. Я отвечаю, прижимаюсь ближе, и на мгновение кажется, что мы можем просто уехать обратно, не расставаться, не думать ни о чём.

— Надеюсь, мы скоро увидимся снова, — тихо говорю я, когда мы всё же отрываемся друг от друга.

— И я.

Но внутри что-то щелкает. Радость от вечера вдруг сменяется грустью.

— Тебя ведь сейчас ждёт Крис… — слова вырываются сами собой.

Он закрывает глаза на секунду и тяжело вздыхает:

— Прошу, не думай об этом. Я… я пока не готов сказать ей про нас. Не могу.

Я киваю, хотя чувствую появившуюся вдруг боль.

— Мы с тобой застряли в похожей ситуации… — говорю я, имея в виду Итана, и Лукас это понимает без пояснений.

Он берёт моё лицо в ладони, отчаянно смотрит прямо в глаза:

— Помни, что люблю я только тебя.

От этих слов я немного успокаиваюсь. Киваю ещё раз, потому что боюсь сказать что-то лишнее и разрушить всё хорошее между нами.

Мы целуемся в последний раз — коротко, но очень нежно. Потом я делаю шаг назад, сжимаю лямки рюкзака и смотрю, как он заводит мотоцикл.

Лукас уезжает, а я ещё долго стою у подъезда, чувствуя на губах его поцелуй и надеясь на то, что это «прощание» — совсем не конец.

* * *

POV Лукас

Я еду домой уже в другом состоянии, чем час назад.  Мысли снова и снова возвращаются к улыбке Холли, к тому, как она волновалась, когда вручала мне подарок, как смотрела, будто боялась, что мне не понравится или я не приму гитару вовсе.

Я захожу в квартиру, закрываю за собой дверь и сразу чувствую сладковато-пряный запах.

— С днём рождения, — Крис появляется в коридоре и сразу тянется ко мне, целует в губы.

Она такая красивая сегодня. На ней красная обтягивающая кофта с открытыми плечами, подчёркивающая ключицы и шею, короткая юбка, открывающая ноги. Волосы уложены, макияж аккуратный. Она явно старалась.

Её взгляд тут же цепляется за гитару.

— Ого… Это что? — улыбается она. — Кто подарил?

Я на секунду замираю. Совсем на секунду.

— Сам купил. Давно хотел обновить.

Крис кивает, не вдаваясь в детали, и снова улыбается, будто этого ответа ей достаточно.

Я прохожу дальше — и только сейчас понимаю масштаб её стараний. В гостиной приглушённый свет: зажжены свечи, на столе аккуратно расставлены тарелки. Красивые салфетки, бутылка вина уже открыта. Играет тихая, ненавязчивая музыка. Что-то романтическое.

— Я подумала, что ты устанешь на работе, — говорит она, снимая с меня куртку. — Поэтому решила сделать что-то не особо вычурное.

На столе паста с морепродуктами, запечённые овощи, какой-то необычный салат. Всё выглядит идеально. Я благодарю Кристи, целую в щёку, и мы садимся ужинать.

Она рассказывает о своём дне, о каких-то мелочах, смеётся. Я отвечаю, киваю, улыбаюсь в нужных местах. Говорю, что всё очень вкусно. И это правда — она действительно постаралась.

Но в голове — Холли. Как она смеялась, когда шарик всё время пытался улететь. Как неуверенно пела, сбиваясь, но смотрела только на меня. Как дрожали её пальцы, когда она протягивала мне гитару.

«— Ты запомнила тот разговор?

— Конечно»

Она запомнила... А я думал, что все эти годы она то и дело занималась тем, чтобы забыть каждую мелочь, связанную со мной.

Крис встаёт, приносит мне коробку.

— Это тебе, — говорит с лёгкой гордостью в интонации.

Я открываю. Внутри — дорогие часы. Стильные, явно подобранные с мыслью «Мужчине должно подойти».

— Вау… — говорю с искренним, неприкрытым восторгом. — Спасибо.

И это правда: мне приятно. Это хороший подарок. Просто… не мой. Такие часы купили бы любому мужчине моего возраста, не зная, что я чаще смотрю время на телефоне и вообще не особо люблю носить что-то на руках.

— Я подумала, что тебе пора начать носить что-то солидное, — говорит Крис, наблюдая за моей реакцией. — Ты же уже не мальчик.

Я улыбаюсь, надеваю часы, показываю, что они мне идут.

— Ты угадала, — говорю. И она верит.

Мы сидим рядом на диване, пьём вино. Она кладёт голову мне на плечо, проводит пальцами по моей руке. Всё выглядит так, как и должно быть. Но внутри — пустота и одновременно приятная тоска от воспоминаний.

Я думаю о том, что Холли подарила мне не просто вещь, а часть меня самого. О том, что она знает, зачем мне гитара. Она знает меня лучше Крис.

Я обнимаю Кристи крепче, целую её в висок. Я действительно благодарен ей за старания, но... есть очень много «но».

Крис неожиданно садится передо мной на колени. Движение очень быстрое, что я едва успеваю осознать, что происходит. А её пальцы уже находят ширинку на моих джинсах.

— Что ты делаешь, Кристи? — спрашиваю, уже зная ответ.

Она уверенно улыбается и прикусывает губу:

— Хочу сделать тебе ещё один подарок.

— Это необязательно, — я перехватываю её запястье.

— Но я хочу, — противится она и на секунду задерживает взгляд на моих губах.

Я пытаюсь выдохнуть. Правда пытаюсь. Говорю себе, что это нормально. Что она моя девушка. Что так должно быть.

Но образ Холли не покидает меня. То, как моё имя стонами вырывалось из её рта. Как её тело отзывалось на каждое моё движение, как она выгибалась мне навстречу. Запах её кожи. Вкус губ.

Я не могу.

Осторожно останавливаю Крис, кладу ладони ей на плечи и мягко отстраняю.

— Крис… правда. Мне достаточно того, что ты уже сделала. Спасибо, это был хороший вечер.

Она замирает. В её глазах мелькает обида, недоумение, укол. Я вижу, как она закрывается, как выстраивает обратно эту лёгкую совсем неправдопободную улыбку.

— Ладно, — говорит она, пожимая плечами. — Я просто хотела порадовать тебя.

— Я рад, — отвечаю честно. — Правда.

Мы снова садимся рядом. Она прижимается ко мне, кладёт голову на плечо. Вино делает своё дело — её движения становятся расслабленнее, слова тише. Она что-то говорит, но уже сквозь полусон, а потом просто замолкает.

Я глажу её по голове, перебираю пряди между пальцами. Волосы мягкие, рассыпчатые. Всё думаю о том, как сказать ей правду. Как подобрать слова, чтобы не ранить, чтобы не сломать её. Думаю и понимаю, что не знаю ответа.

— Крис… — тихо говорю я. — Я хочу тебе кое-что сказать.

Она не реагирует.

— Крис?

Я наклоняюсь чуть ближе и вижу, что она спит. Аккуратно беру её на руки, стараясь не разбудить. Отношу в спальню, кладу на кровать, накрываю одеялом. Она что-то тихо бормочет во сне и поворачивается на бок.

Я остаюсь стоять рядом. Стою так долго. Очень долго. Смотрю на неё и понимаю, что пока что не могу сломать её. Хоть Николас и говорил о том, что если тянуть, то дальше будет только хуже...

Я выключаю свет и выхожу из комнаты, бесшумно закрывая дверь. В коридоре темно. И только мысль о Холли не даёт мне покоя. Я убираю посуду, выключаю музыку, тушу свечи. Ложусь на диван и неизвестно сколько времени думаю обо всем. Голова готова взорваться. Я в полном дерьме... Также, как и Холли. Мы вместе погрязли в этом и вместе будем вариться. И хочется молить Бога, чтобы мы со всем справились, и все эти трудности были временными.

Примечание: ¹Stephen Sanchez — Until I Found You