Обреченные на расставание

POV Холли

Прошло десять дней. Я считала их ненарочно. Просто в один из вечеров посмотрела на календарь и вдруг с досадой осознала, что прошло уже почти две недели с того вечера, когда Лукас уехал от моего дома, поцеловал меня на прощание и сказал, что любит только меня. С тех пор мы не виделись ни разу. Но это было осознанно.

Мы оба понимали, что если будем встречаться слишком часто, Итан и Крис начнут подозревать что-то неладное. А мы… мы трусливо тянули время. Берегли хрупкое равновесие, будто шли по тонкому льду и боялись сделать лишний шаг.

Эти десять дней показались мне странными: безупречными снаружи и несовершенными внутри.

Я проводила время с Итаном. Мы часто ходили гулять. Погода стала намного теплее, весна брала бразды правления в свои руки. Асфальт был мокрым, воздух пах сырой землёй. Мы брали кофе навынос и бесцельно бродили по городу, смеялись над какими-то глупостями, обсуждали музыку, людей вокруг, планы на лето.

Однажды спонтанно пошли в кино на вечерний сеанс романтической комедии. Я сидела рядом с Итаном, чувствовала его плечо, его привычное присутствие… и мысленно сравнивала. Как бы Лукас отреагировал на этот момент? Усмехнулся бы? Притянул бы меня ближе? Или шепнул бы что-нибудь едкое на ухо?

В другой день мы зашли в маленькое кафе с огромными окнами. Итан говорил о своей работе, о планах взять дополнительные смены, о том, как ему нравится музыка, которую он сейчас ставит. Я слушала, кивала, задавала вопросы. Мне искренне было интересно! Он такой хороший, надёжный, всегда на позитиве. Но ведь все это в совокупности усложняло и запутывало ситуацию ещё больше.

В рабочие дни мы почти не виделись. Итан, как обычно, забегал на несколько минут ко мне в бутик, чтобы принести что-то вкусное. Иногда пересекались на пару часов поздно вечером, иногда просто обменивались короткими сообщениями:

«Ты поела?»

«Как смена?»

«Я так устал. Завтра увидимся?»

Я всегда отвечала исключительно правду на подобные вопросы. Но каждый раз чувствовала лёгкий укол внутри — я все равно делаю что-то не до конца честно. Хотя «что-то» звучит немного глупо. Я вру ему. Вру каждый день и сама прекрасно знаю, о чем именно...

С Лукасом же всё было иначе. Мы писали друг другу почти каждый день, но старались делать это осторожно. Никаких лишних слов, никаких намёков, если рядом могли быть свидетели. Короткие сообщения среди дня, длинные переписки ночью, когда Итан ночевал у себя дома, а Крис, по словам Лукаса, спала.

Реже всего мы созванивались.

— У тебя сейчас есть минутка? — тихо спрашивал он.

— Да, — отвечала я и уходила в ванную, закрывая дверь, когда Итан гостил у меня.

Мы спешно успевали поговорить обо всём, что только приходило в голову. Как можно тише смеялись, как можно громче молчали. Он не говорил про Крис. Я не говорила про Итана. Это было негласное правило, которое мы оба приняли и старательно соблюдали.

Десять дней — и ни одного прикосновения.

Десять дней — и ощущение, будто мы снова подростки, которые тайно любят друг друга и боятся быть пойманными.

* * *

Итан сегодня решил после ночной смены выспаться у себя дома, а вечером приехать ко мне, купить чипсов и смотреть сериалы. Крис, по словам Лукаса, до вечера будет у отца по поводу какого-то там проекта. Наконец-то, нам выпал шанс увидеться.

Я увидела Лукаса в окно. У меня перехватило дыхание, отчего я рассмеялась самой себе, на ходу застёгивая пуговицы. На мне было светлое платье с мелким цветочным принтом, подчёркивающее талию; поверх — бежевое, распахнутое пальто до колен. На ногах аккуратные ботильоны, на плечо — небольшая сумка. Волосы оставила распущенными, лишь слегка подкрутив кончики.

Трясущимися руками от предвкушения долгожданной встречи я кое-как закрыла квартиру и пулей вылетела из подъезда.

Лукас был не таким, как обычно. На нём была светло-серая куртка, под ней простая белая футболка, светло-голубые джинсы и кроссовки. Он выглядел… необычно.

Увидев меня, выражение его лица моментально изменилось. Улыбка вспыхнула так ярко, что у меня подкосились колени.

— Ты… — начал он, но не договорил.

Я не дала ему времени. Подбежала, почти врезалась в него, смеясь, и в следующий миг безо всяких усилий он подхватил меня за талию, будто я ничего не весила, и приподнял над землёй. Я вскрикнула от неожиданности, обвила руками его шею, а он закружил меня прямо на месте.

— Я так скучал, — Лукас поставил меня на землю, но не отпустил.

— Я тоже, — выдохнула я, всё ещё обвивая руками его шею.

Он наклонился ко мне и долго-долго целовал. В поцелуе было и ожидание, сдерживаемое столько дней, и облегчение, и тихая радость. Ладонь Лукаса скользнула по спине под пальто, он прижался лбом к моему лбу, задержавшись на несколько секунд.

— Привет, — проронил Лукас, будто только сейчас мы действительно встретились.

— Привет, — хихикнула я, внимательно разглядывая его лицо, будто не видела куда больше, чем пару недель.

— Я даже не сразу тебя узнала, — шучу я. — Ты выглядишь до неприличия прилично.

Он опускает взгляд на себя, слегка разводит руки в стороны, словно впервые видит собственную одежду, и криво улыбается:

— Решил немного сменить стиль. Экспериментирую.

— Эксперимент удачный. Тебе очень идёт.

Он поднимает на меня взгляд, в котором появляется неприкрытое смущение:

— Мне приятно слышать это именно от тебя.

Я открываю рот, собираясь что-то сказать, как вдруг замечаю деталь, которая раньше ускользнула от моего внимания. Я оглядываюсь за его плечо и хмурюсь:

— А где мотоцикл?

Лукас ухмыляется:

— Сегодня без него.

— Это уже второй сюрприз за минуту, — смеюсь я. — И… — мой взгляд цепляется за чехол у него за спиной — Это гитара?! — спрашиваю я изумленно.

— Ага.

— Ты что, решил устроить мне концерт прямо во дворе? — поддразниваю я.

Он качает головой и делает шаг ко мне, понижая голос:

— Я просто хочу погулять с тобой, чтобы ветер в ушах и шум мотора не мешали нам нормально разговаривать.

— А гитара? — я киваю на чехол.

Он загадочно улыбается:

— Узнаешь позже, для чего она.

— Тогда пойдём, пока я снова не начала задавать слишком много вопросов.

Лукас протягивает мне руку, я вкладываю в нее свою, думая о том, как же сильно мне не хватало именно этого — просто идти рядом с ним, никуда не торопясь.

Сначала мы дошли до небольшой пекарни у набережной — той самой, мимо которой я проходила сотни раз, но никогда не заходила. Лукас настоял, чтобы мы взяли «что-нибудь максимально вредное», и в итоге мы вышли с бумажным пакетом, в котором лежали два огромных круассана с кремом и корицей и один — «на всякий случай».

— На случай чего? — поинтересовалась я.

— На случай, если ты скажешь, что не хочешь сладкого, а потом передумаешь, — совершенно серьёзно ответил он.

Я рассмеялась так громко, что женщина за кассой улыбнулась нам вслед.

Мы ели на ходу, облизывая пальцы, споря о том, что вкуснее — корица или крем. Лукас умудрился поставить мне на кончик носа крошечное пятнышко крема, а потом сделал вид, что не понимает, почему я вдруг остановилась и смотрю на него с прищуром.

— Что? — невинно спросил он.

— Подойди сюда, — попросила я.

— Зачем?

— Подойди.

Он наклонился, а я стёрла крем большим пальцем и тут же, не думая, коротко поцеловала его в губы. Он замер на секунду, потом его губы растянулись в довольной улыбке:

— Значит, вот так ты решаешь конфликты? Мне нравится.

Мы дошли до старого книжного магазина с деревянной лестницей внутри и полками до потолка. Лукас неожиданно оказался тем самым человеком, который читает аннотации вслух, комментируя каждую вторую.

— «История о внутреннем пути героя»… — он скептически хмыкнул. — Уже страшно.

— Ты просто боишься встретиться с тем, что у тебя внутри, — парировала я.

Я нашла старый сборник стихов, открыла страницу наугад и выразительно прочитала пару строк. Лукас сосредоточенно слушал, а после окончания моего «выступления» показушно зааплодировал.

В небольшом киоске мы купили по открытке — «глупость», как сказал Лукас, — и пообещали что-нибудь написать на них друг другу и когда-нибудь подарить. Когда — мы не уточняли.

Потом мы пришли в оживленный парк. Люди сидели на лавках, дети бегали, вдалеке кто-то играл на гитаре. Мы купили кофе в бумажных стаканах и сели на ступеньки у фонтана.

Он рассказывал мне смешные истории из детства. Я смеялась так, что люди, проходящие мимо, косо поглядывали на меня. Но мне было всё равно. Мне было весело, а рядом со мной сидел человек, которому по силам разрушить меня и собрать заново, искренне раскаявшись перед тем, что натворил в прошлом. Я смотрю на него и думаю: вот он, настоящий Лукас. Мой Лукас.

Вскоре мы решили покормить уток остатками круассана. Это оказалось плохой идеей: одна особенно наглая утка попыталась вырвать пакет прямо из моих рук. Я вскрикнула, отскочила и практически врезалась в Лукаса. Он удержал меня, смеясь так искренне, что я тоже начала смеяться, не в силах остановиться.

— Нас только что ограбили. И даже без ножа, — зацокал он, недовольно покачивая головой.

После мы решили пройтись до маленького винтажного магазина. Там Лукас примерил нелепую шляпу, я — огромный свитер, в котором утонула. Пожилой мужчина-продавец посмотрел на нас и сказал: «Вы выглядите счастливыми. Хотелось бы и мне вернуться на несколько десятков лет назад». Мы переглянулись и одновременно отвели взгляды, будто нас поймали на чём-то запретном.

Ближе к вечеру мы купили еду навынос и поднялись на крышу старого дома. Мы сидели плечом к плечу, делились картошкой, кормили друг друга.

А когда солнце совсем ушло за дома, он взял меня за руку и повёл дальше.

Небольшая площадь оказалась полупустой — фонари горели мягким жёлтым светом, где-то глухо проезжала машина. Лукас вдруг остановился почти в центре, снял гитару и развернулся ко мне.

— Что ты делаешь? — я огляделась, понизив голос, будто нас могли поймать за чем-то незаконным.

— Устраиваю тебе маленький концерт.

Он присел, начал настраивать гитару. Я подошла ближе и прошептала:

— Ты правда будешь здесь играть?

Он поднял на меня взгляд, полный этого его спокойного упрямства, и многозначительно улыбнулся. Затем встал, прокашлялся и начал петь:

«Her eyes and words are so icy,
Oh, but she burns...»¹

Песня была совсем о другом, но я почему-то вдруг ясно вспомнила нас: как мы то отпускали друг друга, то снова тянулись, не понимая, как правильно, но иначе не умея.

Пока он пел, люди начали останавливаться. Сначала одна девушка у фонаря. Потом пара, взявшись за руки. Кто-то достал телефон, кто-то просто слушал, покачиваясь в такт. Площадь медленно наполнялась вниманием, и мне казалось, что весь этот мир на пару минут сосредоточился на его голосе.

Я не слышала и не видела больше ничего — ни машин, ни шагов посторонних людей. Только его голос, собственное дыхание и глаза Лукаса, которые он не отводил от меня ни на миг.

Когда последняя нота растворилась в воздухе, повисла короткая, звенящая пауза — а потом раздались громкие аплодисменты. Кто-то улыбался, кто-то продолжал снимать, кто-то кивал с одобрением.

А я просто стояла, не в силах пошевелиться, с влажными глазами и ощущением, что моё сердце вот-вот выпрыгнет из груди и побежит в объятия Лукаса быстрее меня.

* * *

Мы шли медленно, будто специально растягивая дорогу. Город уже почти уснул, фонари лениво освещали нам путь, асфальт после дневного тепла всё ещё хранил его в себе. Я шла рядом с Лукасом, иногда задевая его плечом, и улыбалась безо всякой причины.

Мы говорили о самых разных мелочах. О том, как он в детстве ненавидел весну из-за постоянной слякоти, а я, наоборот, всегда ждала её ради тёплого солнца. О глупых людях на площади, которые хлопали не в такт (про это мы, конечно, просто шутили).

— Я давно не был таким счастливым, — признался Лукас, глядя перед собой.

— Я тоже, — робко произнесла я, облизнув пересохшие губы. — Как будто всё встало на свои места. Хотя логически — ни черта не на своих.

Я засмеялась, и он тоже. Он посмотрел на меня, чуть замедлив шаг, и улыбнулся. Я видела это боковым зрением, но делала вид, что не замечаю.

Мы уже почти подошли к моему дому, когда я заметила их. Трое парней. Они стояли чуть в стороне, у тёмного подъезда соседнего дома. Сначала я подумала, что просто прохожие. Но слишком громкий смех, слишком пристальные взгляды наводили на меня панику... Один из них толкнул другого плечом, что-то сказал, и все трое повернули головы в нашу сторону.

Я инстинктивно сжала пальцы на рукаве Лукаса.

— Пойдём быстрее, — тихо сказала я, ощущая приближение чего-то нехорошего.

Мы попытались пройти мимо, но один из этих парней шагнул вперёд.

— Эй, красавица, — протянул он, улыбаясь так, что от этой улыбки у меня по спине побежали мурашки. — Куда так спешишь?

Я почувствовала, как Лукас напрягся рядом со мной.

— Идём, — коротко сказал он мне и сделал шаг, чтобы закрыть меня собой.

— А ты кто такой? — усмехнулся второй, приближаясь. — Любименький паренёк, что ли?

Я заметила, как играют желваки на лице Лукаса, как его кулаки сжимаются до побеления костяшек.

Эти трое переглянулись между собой и громко, неприятно рассмеялись. Третий обошёл Лукаса и наклонился чуть ближе ко мне, пытаясь заглянуть в глаза.

— Да ладно тебе, мы просто поговорить хотим. Она у тебя молчаливая какая-то.

Мне стало по-настоящему страшно. Сердце стучало лихорадочно быстро. Я сжалась, схватившись за куртку Лукаса на спине, чувствуя, как ладони становятся влажными.

— Первый и последний раз говорю — отвалите от нее, — уже жёстче сказал Лукас.

— А то что? — первый плюнул в сторону и сделал шаг ещё ближе. — Ты нас напугаешь?

Я даже не успела понять, как это произошло. Лукас резко толкнул его в грудь. Не особо сильно, но так, что тот отшатнулся на шаг назад.

— Я же сказал — отвалите.

— Ты охренел, малец?! — выкрикнул кто-то из тех парней.

Один из них рванулся вперёд, и я вскрикнула, когда Лукас принял удар на себя. Второй тут же полез следом.

— Лукас! — закричала я, паника и ужас накрыли меня с головой. — Хватит! Пожалуйста!

Я металась рядом, не зная, что делать. Хотелось броситься между ними, схватить Лукаса за руку, утащить, но ноги будто налились свинцом. Я видела, как он отбивается, как напрягаются его плечи, как он рывком освобождается и отталкивает одного, но их было трое.

— Прекратите! — голос срывался, я готова была расплакаться, но пока держалась.

Один из них замахнулся, и я зажмурилась, сердце ухнуло вниз. В голове билась только одна мысль: только бы Лукас не пострадал, только бы всё закончилось.

Я осмелилась и подбежала ближе, схватила Лукаса за куртку, потянула его назад, крича что-то бессвязное. Он обернулся ко мне на секунду — и в его взгляде было столько ярости и одновременно тревоги за меня, что мне стало ещё страшнее.

— Назад, Холли! — крикнул он.

Кто-то ударил Лукаса сбоку, второй подсёк ноги, и я увидела, как он тяжело падает на асфальт. Мир сжался в одну точку.

— Нет! — закричала я, срывая голос. — Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь, помогите!

Они навалились на него все сразу. Резкие, злые пинки по бокам, по спине и животу. Лукас пытался закрываться руками, сгибался, но их было слишком много для него одного. Я рванула к этим уродам, схватила одного за куртку, начала тянуть, бить кулаками куда попадёт, совершенно не понимая, что делаю.

— Оставьте его, умоляю! — у меня началась настоящая истерика. Слёзы лились сами собой, руки тряслись, дыхание сбивалось.

Один из них оттолкнул меня так, что я едва удержалась на ногах. В этот же момент другой поднял гитару Лукаса — ту самую, которую я подарила ему на день рождения. Ту, на которой он сегодня играл мне. Душа оборвалась и рухнула в пятки ещё до того, что случилось дальше...

— Эй, смотри, музыкант, — усмехнулся он и с силой швырнул гитару об асфальт.

Звук был сухой, хрусткий. Дерево треснуло. Струны жалобно звякнули и замолкли.

— Нет… — отчаянно вырвалось у меня шёпотом.

Я смотрела на разбитую гитару и чувствовала, как внутри что-то ломается вместе с ней.

— Лукас! — я снова бросилась к нему, опустилась рядом на колени, пытаясь прикрыть его собой, хотя это было почти бесполезно. — Пожалуйста, перестаньте!

Неподалёку раздался визг тормозов.

— Эй! — раздался крик, которого я не ожидала услышать. — Что здесь происходит?!

Я обернулась и увидела Итана.

Он выскочил из машины, даже не закрыв дверь. На лице читалась злость и олновременно непонимание. Он не раздумывал ни секунды. Влетел в драку, оттащил одного от Лукаса, получил удар в плечо, зашипел от боли, но не отступил. Второго толкнул так, что тот едва удержался на ногах.

— Валите отсюда! — рявкнул Итан. — Иначе я вызову полицию!

Это подействовало. Может, из-за угроз про полицию, может, потому что драка уже перестала быть для них развлечением. Они отступили, кто-то выругался, кто-то плюнул на асфальт, и через несколько секунд их уже не было в поле моего зрения.

Я даже не посмотрела на Итана. Сразу же подползла ближе к Лукасу.

— Лукас… — мой голос дрожал так, что я сама себя едва узнавала. — Открой глаза, пожалуйста. Ты слышишь меня?

Он тяжело дышал, морщился, но глаза все же открыл. Попытался приподняться и тут же застонал.

— Не надо, — я тут же положила ладони ему на плечи, вдавливая обратно. — Не двигайся.

Слёзы капали прямо ему на куртку, я вытирала их тыльной стороной ладони, снова и снова, как будто от этого могла стать сильнее.

— Прости… — выдохнул он хрипло. — Гитару…

— Мне плевать на гитару. Слышишь? Плевать. Главное, что ты жив.

Только тогда я заметила Итана. Он стоял чуть в стороне, держась за плечо, лицо побледневшее, дыхание неровное.

— Давай его в машину, — с каким-то равнодушием проговорил он. — Отвезу его домой.

Я даже не сразу поняла, что он обращается ко мне.

Лукас тут же попытался возразить:

— Не надо… я сам… — он снова попробовал встать и снова не смог.

— Перестань, — жёстко сказал Итан. В его голосе была неприязнь, и она резала слух, но сейчас это было неважно. — Ты еле дышишь. В машину, и без геройства.

Я посмотрела на Итана — впервые за всё это время — и кивнула с благодарностью, которая застряла где-то глубоко и не могла выбраться наружу.

— Пожалуйста… — тихо сказала я Лукасу, наклоняясь к нему. — Просто поехали.

Затем я шепнула, чтобы не услышал Итан:

— Ради меня.

Лукас долго смотрел на меня. Потом медленно выдохнул и кивнул.

И в тот момент, когда я и Итан поднимали его с холодного асфальта, я поняла: этот вечер изменил всё. И назад дороги уже точно не будет.

— Я отвезу его, — сказал Итан, открывая заднюю дверь машины.

Потом посмотрел на меня и добавил уже тише:

— Холли, тебе лучше идти домой.

Я даже не задумалась и сразу же возразила:

— Нет. Я с тобой.

Он нахмурился. Его взгляд метнулся от меня к Лукасу, потом обратно. В этом взгляде было всё: недоверие, напряжение, вопросы, которые он не задавал вслух. Несколько секунд тишины.

— Ладно, — сухо согласился он. — Поехали.

Я нарочно села спереди, рядом с Итаном, чтобы не провоцировать, не создавать лишних вопросов. Лукас устроился сзади, держась за бок и стискивая зубы от боли.

Машина тронулась.

Я смотрела вперёд, но каждые несколько секунд взгляд сам собой ускользал в зеркало заднего вида. Я видела его отражение — бледное лицо, сжатые губы, напряжённые плечи. Видела, как он морщится от каждого толчка машины, как пальцы сильнее сжимаются на боку, будто он пытается удержать боль внутри.

Мне хотелось развернуться, пересесть к нему, обнять, сказать, что всё будет хорошо. Но я сидела ровно, с каменным лицом, и только ногти впивались в ладони.

В машине было тяжело дышать. Тишина звенела.

Наконец мы подъехали к его дому.

Итан припарковался, выскочил первым, открыл заднюю дверь. Я вышла за ним.

— Аккуратно, — прошептала я, подставляя плечо.

Лукас опирался на нас обоих, и мы, шаг за шагом, поднялись на нужный этаж. Я чувствовала, как он дрожит.

Когда дверь квартиры открылась, первое, что я увидела — Крис. Она стояла в прихожей, в домашней одежде, с кружкой в руках. Та самая квартира, в которой почти ничего не изменилось за исключением того, что теперь здесь жила не я, а другая девушка, которая при виде всех нас застыла.

Её взгляд упал на Лукаса. Потом — на меня.

— Ты?.. — выдохнула она, явно узнав меня, и её кружка выскользнула из рук, разбиваясь на несколько больших осколков.

Несколько секунд тишины.

Я заговорила первой:

— Крис? Тебя ведь так зовут? Ни о чём не подумай. Как и ты, Итан, — я посмотрела на него, затем снова перевела взгляд на девушку, — Мы случайно столкнулись с Лукасом на улице. Я увидела, как какого-то парня избивают, попыталась вмешаться… это оказался Лукас.

Я говорила настолько уверенно, словно репетировала этот монолог всю жизнь.

Крис переводила взгляд от меня, к Лукасу, затем к Итану, и обратно.

— Что произошло?.. — её голос дрогнул.

— Трое каких-то отморозков набросились на него, — коротко объяснил Итан, как будто специально не называя имени Лукаса.

Крис в ужасе охнула, прикрыв рот ладонью. Лукас тяжело выдохнул, покачнувшись на месте.

— Я в порядке, — пробормотал он, но это прозвучало жалко даже для него самого.

Крис тут же бросилась к нему:

— Господи, Лукас… что они с тобой сделали?

Она аккуратно обняла его, проводя ладонями по спине, плечам, лицу, будто проверяя, цел ли он вообще.

Я стояла в стороне и смотрела на эту сцену, сохраняя отрешенное выражение лица. Но внутри всё разрывалось на части.

Мы помогли Крис довести Лукаса до спальни. Он шёл, упрямо выпрямляясь, будто каждое движение — вопрос принципа, будто боль можно отменить силой воли. Итан держал его с одной стороны, Крис — с другой. Я шла следом, на шаг позади, как лишний человек.

Когда его уложили на кровать, он тяжело выдохнул и прикрыл глаза. Белая простыня сразу показалась через чур чистой и неуместной для того, в каком состоянии он был — с ссадинами на лице, сбитым дыханием, синяками, которые обязательно проступят позже.

— Нужно проверить его, — сказал Итан, уже более собранно, по-деловому. — Возможно, есть переломы. Рёбра, например.

— Всё в порядке, — тут же отозвался Лукас, не открывая глаз. — Правда.

— Лучше помолчи, — резко сказала Крис, и в её голосе было столько страха, что он действительно замолчал.

Я стояла у двери, сжав руки в кулаки. Мне хотелось сделать шаг вперёд, присесть рядом, провести ладонью по его волосам. Сказать, что он не один. Что я здесь. Что всё закончилось. Но я не сделала ничего. Потому что не имела на это права.

Я просто смотрела. И от этого было физически больно — будто меня держали за горло изнутри.

Крис поправляла подушку, осторожно касалась его плеча, накрывала пледом. Делала всё так, как должна делать девушка, у которой есть все основания быть рядом.

— Спасибо, что привезли его… — сказала она, не обращая внимания на меня. Её взгляд был направлен на Итана.

— Конечно, — кивнул он. — Нам уже нужно ехать. Ты сама с ним справишься?

Крис быстро кивнула:

— Да, конечно. Я вызову скорую, чтобы его осмотрели.

Она всё ещё избегала моего взгляда. Будто если посмотрит, то что-то станет слишком очевидным.

Они пошли в прихожую, обойдя меня. Я осталась стоять у двери. Лукас лежал на боку, спиной ко мне. Он не спал — я знала это. Чувствовала. Наши взгляды встретились на долю секунды, когда он перевернулся на спину. Этого было достаточно.

Я закрыла дверь в спальню, и мы с Итаном покинули квартиру.

* * *

Машина рывком тронулась с места.

— Случайно встретились, значит? — неожиданно спросил Итан, не глядя на меня, и его голос был невозмутимым только на первый взгляд.

— Итан, правда случайно, — стремительно ответила я и сама услышала, как сомнительно это прозвучало.

Я уставилась в окно, где ночные фонари растягивались в длинные светлые полосы. Трусиха! Именно так я себя чувствовала — трусихой, потому что не могла сказать ему правду. Потому что рядом сидел человек, который доверял мне.

Итан вдруг резко ударил ладонями по рулю. Я вздрогнула.

— Случайно встретились в лифте, — язвительно начал он, — Случайно на мероприятии. Случайно на улице.

Он выдохнул сквозь зубы:

— Сколько ещё таких «случайностей», Холли, о которых я могу не знать? И сколько их ещё будет?

— Итан, я… — начала я и осеклась.

«Я люблю его», — честно, до боли ясно прозвучало у меня в голове.

Но вслух я сказала совсем другое:

— Я правда не знаю, почему судьба так издевается надо мной и сталкивает нас лбами. Прости, если я как-то обидела тебя. Но я не могла пройти мимо и не помочь ему. Я бы не смогла жить с этим.

Итан долго молчал. Затем протяжно выдохнул, будто выпуская из себя всё накопившееся:

— Хорошо, Холли. Извини, если напугал.

Пауза.

— Но если между вами всё ещё что-то есть, то скажи сразу. Я выдержу. Гораздо хуже — неведение.

У меня сжалось горло.

— Есть, — поспешно ответила я.

Он напрягся, я увидела это по его рукам, сжимающим руль.

— Взаимная неприязнь, — добавила я.

Итан усмехнулся уголком губ. Улыбка вышла натянутой, словно он надел её по привычке.

— Понятно, — только и сказал он и снова замолчал.

Я смотрела на отражение его лица в лобовом стекле и вдруг подумала: а что, если он уже давно всё понял? Что, если эта злость — не от ревности, а от усталости притворяться, что он не видит очевидного?

Машина мягко остановилась у моего дома. В окно я увидела чёрный чехол, внутри которого была гитара Лукаса, которую совсем недавно какие-то ненормальные уничтожили. Но главное, что на месте этой гитары сейчас лежит не Лукас. Иначе такую разлуку с ним я бы точно не пережила.

Примечание: ¹Hozier — Cherry Wine