Обреченные на расставание

POV Холли

С того вечера в баре я думаю о Лукасе в самые нелепые и неподходящие моменты. Когда стояла в очереди за кофе. Когда смеялась над чем-то на работе и вдруг чувствовала, что ему тоже было бы смешно. Когда вечером смотрела в окно на небо, которое уже темнело позже, и вспоминала тот закат, фото которого он прислал мне.

Я скучала по нему так, будто он был не просто человеком из моего прошлого, а частью меня, которую когда-то вырвали, а теперь вернули на пару часов - и снова забрали.

Чувства больше не помещались внутри. Они давили изнутри, распирали грудную клетку, мешали дышать. Я могла сколько угодно убеждать себя, что это неправильно, что у меня есть Итан, что Лукас - не свободен, что всё это - путь в никуда. Но тело не слушает разум. Сердце - тем более.

Сегодня Итан отдыхал. Он написал утром, что прошедшая смена его просто выжала, что он не приедет, хочет отоспаться. Я ответила, что все понимаю. Самое ужасное, что я больше не чувствовала разочарования, как это происходило раньше, когда мы не могли увидеться. Было только облегчение. Облегчение оттого, что я не буду смотреть в честные глаза Итана своими лживыми и желающими видеть вместо него другого...

После работы я пришла домой, скинула куртку, наконец-то переоделась в домашнюю одежду. Затем поставила чайник, разобрала сумку и ответила на пару сообщений по работе. Потом села на диван и уставилась в одну точку. Прошло, наверное, минут двадцать. Или час. Время вело себя странно - растягивалось, как резихна.

Я встала, пошла в ванную, умылась, посмотрела на себя в зеркало. Ну и видок... Выглядела так, будто у меня кто-то умер.

Вернувшись в комнату, я снова взяла телефон. Пролистала контакты, остановившись на Лукасе. Сердце билось так отчаянно сильно, что я чувствовала пульс в горле.

«К чёрту», - подумала я.

И написала:

«Сможешь приехать ко мне?»

Сообщение улетело, и вместе с ним - последний остаток контроля. Я сразу же пожалела. Дура, дура, дура!

Минуты тянулись мучительно. Я пыталась отвлечься: включила сериал, но не понимала, о чём он. Сделала себе чай, но он остыл нетронутым. Я то и дело проверяла телефон, хотя знала, что он не ответил, ведь я бы услышала звук уведомления.

Прошёл час. Потом ещё один.

Я успела убедить себя в том, что ответа не будет. Что он решил просто проигнорировать. Обидно? Нет, ни капли!

Хотя вру - катастрофически обидно.

Телефон завибрировал, когда я уже лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку:

«Прости, работал. Но, думаю, это так себе идея, хаха»

Я смотрела на экран несколько секунд, прежде чем выдохнуть. Губы сами собой растянулись в слабой улыбке.

«Не передразнивай меня», - написала я, почти не думая.

Я отложила телефон и уставилась в потолок. Сердце всё ещё колотилось, но теперь в этом ритме было что-то обречённое. Я думала о том, что, возможно, он прав. Что это действительно плохая идея. Что мы уже зашли слишком далеко, даже не сделав ни шага. Что один его приезд может окончательно разрушить всё - и его жизнь, и мою.

Я думала об Итане. Мне стало тошно от собственной нечестности и вечного вранья.

Но больше всего я думала о Лукасе. О его руках, когда он держал моё лицо. О том, как он плакал, уткнувшись в мои волосы. О том, как сказал, что никто не может заполнить эту пустоту, кроме меня. Эти слова не были красивым признанием. Они были криком человека, который слишком долго находился один на один со своими травмами.

Телефон снова завибрировал. Я резко села, сердце подпрыгнуло, а затем ухнуло вниз от разочарования. Это было сообщение от Итана. Он прислал глупый мем и короткое:

«Не могу уснуть, слишком грустно без тебя»

С чувством пожирающей меня вины, я открыла диалог с Лукасом. Последнее сообщение - моё. Он так и не ответил...

Я не знала, что он сейчас делает. Сидит ли он рядом с Крис, думает ли обо мне, удаляет ли ответ, не решаясь отправить. Или просто решил поставить точку в этом диалоге, посчитав меня наивной идиоткой?

Я легла обратно и закрыла глаза. В груди ныло так, будто я потеряла что-то, в чем нуждалась всю жизнь, даже не успев это по-настоящему получить.

«Если он не приедет, значит, так и должно быть», - пыталась убедить себя я.

Но внутри всё равно жила тихая, упрямая надежда.

Прошло, наверное, минут двадцать. Может, чуть больше. Я успела встать, пройтись по комнате, снова сесть, снова встать. Телефон лежал рядом, молчал, и с каждым мгновением я всё сильнее вдалбливала в голову мысль, что он не приедет. Что он просто ответил из вежливости, чтобы не обидеть. Что он сделал единственную правильную вещь - остался там, где должен быть.

Когда я уже смирилась, раздался звонок в дверь. Я вздрогнула так, будто меня окатили холодной водой. Замерла, не двигаясь, боясь даже вдохнуть - как будто если я пошевелюсь, то этот звук исчезнет, окажется плодом моего воображения.

Звонок повторился.

Я подошла к двери на ватных ногах. Рука дрожала, когда я бралась за ручку. Я открыла, и на секунду всё вокруг стало мутным, фокусируясь только на одном человеке, стоящем на пороге моей квартиры.

Лукас.

В черной куртке, с чуть растрёпанными от ветра волосами. Он стоял, немного ссутулившись и поджав губы, будто всё ещё сомневался, имеет ли право быть здесь и не было ли моё сообщение шуткой.

- Значит, плохая идея? - вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Он усмехнулся:

- Самая лучшая идея за последние дни.

Я молча отступила в сторону, пропуская его внутрь. Он вошёл, снял куртку, аккуратно повесив её на вешалку. Запах холодного воздуха, улицы и его привычного парфюма мгновенно наполнил прихожую.

- Проходи... на кухню, - сказала я, запинаясь от волнения.

Мы шли рядом, почти касаясь плечами. Я поставила чайник, достала чашки. Привычные движения сами находили себя, словно я робот, а не человек.

Я нарезала лимон, заварила чай, поставила перед ним кружку.

Лукас посмотрел на неё, потом на меня. В его взгляде мелькнуло удивление:

- Ты даже помнишь, какой чай я люблю?

Я чуть усмехнулась:

- После нашего расставания я и сама пила его какое-то время. Потом бросила, - я пожала плечами, - Ну знаешь... как вредную привычку. Психолог говорила, что нужно максимально оградить себя от всего, что связано с тобой.

Он поднял брови:

- Психолог?

Я поджала губы, на секунду опустив взгляд.

- Мне тяжело было справиться с чувствами после того, как тебя не стало в моей жизни, - слова давались нелегко, но я знала, что если сейчас остановлюсь, то больше не смогу их сказать никогда в жизни. - Я не знала, куда себя деть. Чем мне дальше жить.

Я сделала паузу, глубоко вдохнула:

- Ведь раньше всей моей жизнью был ты. Всё крутилось вокруг тебя.

Лукас замер. Он больше не трогал чай, просто смотрел на меня, будто слышал это впервые, будто только сейчас по-настоящему понял масштаб того, что натворил.

- Прости меня, - сказал он глухо. - Правда, Холли, извини. Я подонок. Самый что ни взять настоящий подонок.

- Не говори так...

- А я заслуживаю. Я тогда был сломанным, злым, зависимым идиотом, который решил, что лучше утонуть, чем попросить о помощи. И утянул за собой тебя.

Я покачала головой:

- Ты меня не тянул. Я сама шла. Потому что любила.

Я подхожу ближе и опускаюсь перед ним на колени, чувствуя холод плитки сквозь тонкую ткань домашних брюк, но мне всё равно. Я беру его за руки. Ощущения от прикосновения такие знакомые, что от этого сводит грудь. Поднимаю взгляд.

- Да, мне было больно, - говорю честно, не отводя глаз. - Очень. Иногда так, что казалось, я не вытащу себя из этого.

Я с усердием сглатываю ком, вставший поперёк горла и не дающий даже нормально вдохнуть:

- Но благодаря тебе я стала взрослее, умнее. Набралась опыта. Научилась выживать без тебя... хотя и не хотела.

Он напрягается, я чувствую это по его пальцам.

- Хочешь сказать, я был для тебя просто опытом? - в его голосе звучит что-то уязвлённое.

Я качаю головой, не разжимая рук:

- Нет. Ты был самым лучшим событием в моей жизни, которое я даже не могла себе представить.

Я не успеваю осознать, что сказала.

Лукас резко выдыхает, наклоняется ко мне, и в следующую секунду его губы оказываются на моих.

Поцелуй сначала осторожный, будто он всё ещё боится переступить черту. Но мы переступили ее еще раньше, задолго до этого дня. Его губы медленно переходят от моей нижней губы к верхней, и обратно. Пальцы скользят по моей щеке. Он прерывает поцелуй. В его глазах я вижу что-то большее, чем, например, жалость ко мне. Этот поцелуй точно был не из жалости, я не могу даже пропустить через себя такую мысль.

Большим пальцем он нежно касается губ, потом убирает прядь волос мне за ухо, ладонь опускается ниже - к шее, и он чуть сжимает её. У меня перехватывает дыхание. Из горла вырывается тихий, непроизвольный стон, и я чувствую, как Лукас замирает.

- Я так скучал, - выдыхает он мне в губы. - Чёрт возьми, я скучал по тебе каждый день!

В его взгляде вспыхивает что-то яркое и дикое, то, от чего у меня подкашиваются колени. Он резко встает со стула, будто больше не может сидеть на месте, и тянет меня за собой. Я едва успеваю подняться, как он разворачивает меня спиной к столу, я упираюсь в него бёдрами, и мир сужается до его дыхания и моих ощущений.

Он целует меня уже иначе - глубоко, жадно, срывая все тормоза. Его губы требуют ответа, и я без раздумий отвечаю, открываясь ему, позволяя языкам встретиться, переплестись, будто мы наверстываем всё, что было потеряно. Его руки скользят по моей талии, по спине, грубо цепляясь за тело пальцами. Я вцепляюсь в его плечи, чувствую, как напрягаются его мышцы, как он тяжело и неровно дышит, тянется ко мне так же отчаянно, как и я к нему.

Он прижимается ближе, и мне приходится опереться ладонями о стол, чтобы не потерять равновесие. Дерево под пальцами холодное, а он - горячий, и этот контраст сводит с ума, затуманивает разум. Я нахожусь словно в бреду. Но в самом сладком и желанном бреду, который не должен заканчиваться. Поцелуи Лукаса спускаются к шее, к ключице, задерживаются там, нежно кусая кожу.

- Холли... - его голос низкий, сорванный, и от одного звучания имени у меня по коже бегут мурашки.

Я поворачиваю голову, чтобы снова поймать его губы, потому что мне нужно это сейчас, нужно так же сильно, как воздух. Мы целуемся, не считая времени, не думая о последствиях, будто существует только эта кухня, этот вечер и мы двое, которые слишком долго притворялись, что могут существовать друг без друга.

Он зарывается лицом мне в шею, задерживается там, глубоко дышит.

- Если я не остановлюсь сейчас, потом уже не смогу, - шепчет он, продолжая покрывать меня поцелуями.

Я закрываю глаза, прижимаюсь к нему лбом.

- Тогда не останавливайся.

Внутри и снаружи каждый миллиметр меня дрожит от желания. Я сама делаю шаг навстречу этому решению - забираюсь на край стола и притягиваю Лукаса к себе за ягодицы с точной уверенностью, без доли сомнений. Он издаёт короткий выдох, некое подобие смешка, и тут же оказывается между моих ног.

Его губы в который раз находят мою шею. Поцелуи тёплые, медленные, сводящие с ума. Я запрокидываю голову, позволяя ему целовать меня так, как он хочет, чувствуя, как от каждого прикосновения внутри становится тесно и горячо.

Я ловлю губами воздух и, почти мурлыча, произношу:

- А как же Кристи?..

Он не останавливается. Лишь усмехается мне в кожу, и от этой усмешки я содрогаюсь.

- А как же Итан? - отвечает он, поднимая голову и глядя прямо мне в глаза томным взглядом.

По спине пробегает холодок. Я должна бы ответить что-то разумное, но вместо этого снова тянусь к нему, потому что сейчас разум - последнее, что имеет значение.

Итан... А как же Итан? Чёрт, Ит, прости меня. Но сейчас я не могу думать ни о чём, кроме него. Кроме Лукаса. Моего Лукаса.

Я обвиваю его ногами, прижимаюсь ближе, и он снова целует меня, позволяя тонуть в этом омуте вместе с ним.

И пусть где-то там есть правильные решения, обязательства и чужие чувства - здесь и сейчас есть только мы. И это пугающе, неправильно... и невыносимо необходимо.

Пальцы сами находят его ремень и неуклюже расстегивают его. Лукас лишь тихо усмехается и накрывает мои руки своими, направляя, помогая. Между нами слишком много напряжения, чтобы действовать аккуратно.

Он подаётся вперёд, и я чувствую, как он весь - его жар, сила, сдерживаемая годами - прижимается ко мне. Его ладони находят мою талию, плечи, он стягивает с меня пижаму, будто освобождает от оков, а не раздевает. Его губы такие горячие и требовательные: он целует мою грудь, шею, плечи так, словно боится снова потерять, а потом переходит ниже - и я невольно вздрагиваю, выгибаясь ему навстречу.

Слышу собственное дыхание - сбивчивое и слишком громкое для этой вечерней тишины.

- Ты лишь моя, - выдыхает Лукас, поднимаясь ко мне.

«Я хочу, чтобы ты был моим и только моим», - думаю я не в силах произнести это вслух.

Он разворачивает меня к себе спиной. Его рука на моей шее. Он наклоняет меня к столу, холод которого я уже не чувствую из-за собственного жара, готового раскалить всё вокруг. Я чувствую Лукаса за собой каждым нервом, каждой клеткой, и тело само отвечает на его движения - подаётся назад.

Он двигается неторопливо, будто даёт мне привыкнуть, почувствовать ритм, подстроиться под него. Я выгибаюсь, цепляюсь пальцами за край стола, и мир сужается до этого момента, до его дыхания у моего уха, до того, как моё имя хрипло и еле слышно вырывается из его рта.

Лукас тянет меня за собой вниз, и мы оказываемся на полу - среди рассыпавшихся теней, уюта ночи и тепла, которое мы создаём сами. Он оказывается рядом, надо мной, укрывая своим телом, как будто защищая от всего плохого в этом огромном мире.

Он кладёт мои руки себе на шею, и я чувствую его быстрый пульс. Я держусь за него, как за единственное, что сейчас имеет значение, и позволяю себе раствориться в этом ощущении близости, в том, как мы движемся вместе, будто никогда не забывали этот танец двух влюблённых сердец, которые тянулись друг к другу даже на расстоянии.

* * *

Мы лежим на полу, плечо к плечу, пытаясь привести в норму дыхание. Я смотрю в потолок, не находя ни одной мысли. Голова абсолютно пустая.

Лукас первым нарушает тишину:

- Мне... нужно кое-что узнать. Вы живёте с Итаном вместе?

Я медленно выдыхаю и перевожу взгляд на него:

- Нет. Но, думаю, ты не совсем это хочешь узнать.

Он слегка морщится, потирая пальцами переносицу, будто подбирая слова:

- Это будет некорректный вопрос...

- После тебя я больше ни с кем не делала этого, - перебиваю я, прежде чем он успевает закончить.

Лукас замирает, потом на его лице появляется мягкая, почти неверящая улыбка. Он наклоняется и коротко целует меня.

- Тогда будет честно, если и ты скажешь, - тихо добавляю я.

Он смотрит в окно, вздыхает и вдруг говорит нарочито легко:

- Каждый день была новая.

Я нахмуриваюсь, внутри что-то неприятно колет, и он это замечает. Не выдерживает и смеётся.

- Нет, - говорит он, поворачиваясь ко мне. - С Крис я... не могу. Каждый раз, когда мы пытались, я мысленно возвращался к тебе. Ты - моё проклятие, - он весело улыбается, водя пальцем по моему обнаженному животу, - Так что после тебя у меня была только Барбара.

Меня передёргивает. Имя режет слух, будто царапает изнутри, и воспоминания накрывают волной.

- Давай не будем об этом, - быстро добавляет Лукас, и в его голосе впервые за вечер слышится усталость.

Я молчу несколько секунд, чувствуя, как глаза предательски наполняются слезами. Они текут по щекам сами, без разрешения.

- Я не понимаю... - шепчу я, и голос срывается. - Я всё ещё не понимаю, зачем ты поступил со мной настолько жестоко.

Он приподнимается на локте и отвечает:

- Потому что я был трусом. Потому что мне казалось, что если я уйду первым, будет не так больно. Ни тебе, ни мне. Я ошибся.

Он тянется ко мне, вытирает слезу большим пальцем и говорит полным сочувствия голосом:

- Я не хотел ломать тебя, Холли. Я просто не умел тогда любить так, как делают это нормальные люди.

Я закрываю глаза и позволяю себе прижаться к нему своей грудью.

- Я не хочу войны, Лукас. Я просто хочу понять, что всё, что произошло сейчас, было не зря.

Он обнимает меня крепче, поглаживая по голове.

- Не зря, - отвечает он. - Точно не зря.

И на этот раз я ему верю.

Я долго молчу, слушая, как его дыхание постепенно выравнивается, и понимаю, что больше не могу прятаться - ни от него, ни от себя.

- Лукас... - шепчу я, не открывая глаз. - Я всё ещё люблю тебя.

Я жду ответа, считая удары сердца.

Лукас чуть приподнимается, опираясь на локоть, и его взгляд скользит по моему лицу.

- Ты помнишь то сообщение? - его голос такой серьезный, что мне становится страшно, - То, где ты писала, что я тебя никогда не любил.

Я открываю глаза и честно отвечаю:

- Я писала это, потому что не в моих силах было больше молчать.

Он качает головой, наклоняется ближе так, что между нами почти не остаётся пространства для воздуха.

- Всё, что там было, - неправда, - твёрдо говорит он. - Потому что каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел тебя. Потому что ни одна ночь не была пустой от мыслей о тебе. Я люблю тебя, Холли. Безумно люблю.

У меня перехватывает дыхание.

- И я ненавижу себя за то, что мы потеряли три года, - продолжает он. - Три чёртовых года из-за моей глупости. Я думал, что поступаю правильно. А на самом деле просто сбежал.

Я приподнимаюсь и кладу ладонь ему на грудь, чувствуя знакомое биение сердца:

- Я тоже жалею. Но, может быть... мы просто должны были пройти через это.

Он улыбается и притягивает меня к себе, и я утыкаюсь носом ему в шею.

- Я больше не хочу тебя терять, - шепчет он.

- Тогда не теряй, - отвечаю я так же тихо.

Мы лежим на полу, с переплетенными ногами и руками, будто боимся, что если отпустим друг друга - всё исчезнет. Холод плитки больше не чувствуется, потому что между нами достаточно тепла.

Постепенно разговоры сходят на нет. Мы больше ничего не выясняем, не копаемся в прошлом, не строим планов. Просто дышим в унисон, находясь рядом.

Я чувствую, как Лукас целует меня в висок, как его ладонь лениво скользит по моей спине, останавливаясь между лопаток. Мои глаза закрываются сами собой.

- Спи, - шепчет он.

- Ты никуда не уйдёшь? - почти детский вопрос вырывается из меня.

- Нет, - отвечает он без паузы. - Я здесь.

И с этими словами я засыпаю - голая, прямо на полу кухни, прижатая к нему, с лёгкой улыбкой и странным, давно забытым чувством: будто после долгой ночи наконец начинает светать.