Обреченные на расставание

POV Холли

Вот уже пару дней я снова живу тем вечером. Тем самым мероприятием, где мы снова столкнулись — будто город нарочно подбрасывает нас друг другу, проверяя на прочность.

Я прокручиваю в голове картинку за картинкой, не в силах сопротивляться мысленному наваждению. Лукас рядом с другой. Такой красивой, уверенной, сияющей. Девушкой, у которой глаза светятся, когда она смотрит на него. Ровно так же, как когда-то светились мои. Я это заметила сразу — и именно это задело сильнее всего. Не сам факт, что он не один. А то, как она на него смотрит.

Я танцевала с Итаном, обнимала его, ощущала его руки, его спокойствие, его уверенность. И нет — я не представляла рядом другого. Я честно старалась быть здесь и сейчас. Я старалась не искать глазами Лукаса, не следить за тем, как он движется, как улыбается, как склоняется к своей девушке. Старалась не замечать, как он танцует с другой, будто имеет на это полное право. И ведь имеет! Но от этого не легче.

Наш разговор на втором этаже возвращается ко мне чаще всего. Пустой коридор, тишина, приглушённая музыка снизу, его голос совсем рядом. Слова, которые вроде бы ничего не меняют — и в то же время выворачивают изнутри. Мы говорили с такой легкостью, шутили, улыбались. Как будто между нами не было ни расставания, ни прошлого, ни этих трёх лет, которые должны были всё стереть. Но они не стёрли.

Итан после мероприятия почти сразу понял, что что-то не так. Я видела это по его взгляду, по тому, как он будто невзначай возвращался к этой теме.

— Вы долго говорили? — спросил он тогда, стараясь, чтобы это звучало непринуждённо. — О чём?

— Да ни о чём, — соврала я. — Просто поздоровались. Типа: «Как ты?» — «Нормально». Пара фраз, не больше.

Я даже улыбнулась, чтобы выглядело убедительнее.

Итан кивнул. Он мне поверил. Или сделал вид, что поверил. В любом случае, он не стал давить, не стал допрашивать. И от этого стало только хуже. Потому что он — хороший. Потому что он — честный. Потому что рядом с ним не должно быть никакой лжи.

Я понимаю, что меня задело не только то, что у Лукаса есть другая. Меня задело то, что это выглядело… так, будто он действительно может быть счастлив без меня. Так, будто я — не единственная возможная версия его жизни.

И в то же время я знаю: танцуя с Итаном, я не жила иллюзией. Я не заменяла одного другим. Просто внутри всё ещё есть место, которое Лукас так и не освободил.

* * *

Я проснулась раньше Итана, который сегодня ночевал у меня. Он спал рядом, ровно дыша. Его тяжёлая рука лежала у меня на талии. Я осторожно выбралась из-под одеяла, стараясь не разбудить его, и потянулась к телефону. Экран ярко загорелся, и я сразу увидела имя.

Лукас.

У меня буквально перехватило дыхание. Я резко села на кровати, будто меня дёрнули за невидимую нитку. Сердце глухо ударилось о рёбра, потом ещё раз, и ещё.

Сообщение было коротким:

«Не хочешь увидеться? Если судьба так и будет постоянно случайно сталкивать нас лбами, то мы можем быть хитрее и сделаем это за неё» и подмигивающий смайлик в конце.

Я уставилась в экран, затем зажмурила глаза до боли и открыла, надеясь, что это сообщение само собой исчезнет. Но, естественно, это было бы каким-то чудом. А чудес не бывает.

Я медленно повернула голову и посмотрела на Итана. Он всё ещё спал. Человек, который выбрал меня без сомнений и полутонов...

Нет. Нет, Холли. Не нужно.

Пальцы дрожали, когда я начала печатать:

«Не думаю, что это хорошая идея. Мы ведь договаривались забыть друг друга»

Я перечитала сообщение три раза, прежде чем отправить. В груди неприятно заныло, как будто я заранее знала — этот ответ не принесёт облегчения.

Сообщение ушло, и наступила тишина.

Я смотрела на экран. Секунда. Две. Минута. Ничего... Я положила телефон рядом с собой, но через пару секунд снова взяла в руки. Снова пусто. Я поймала себя на том, что считаю вдохи и выдохи, просто чтобы не обновлять чат каждые пять секунд.

Он не ответит, но ведь так будет даже лучше. Я почти поверила в это.

Итан пошевелился, что-то тихо пробормотал во сне и приоткрыл глаза. Его взгляд был сонным.

— Ты уже не спишь? — хрипло спросил он и улыбнулся.

— Угу, — я улыбнулась в ответ и наклонилась, чтобы поцеловать его в щёку. — Проснулась рано.

— Тогда я украл у тебя утро, — он притянул меня ближе. — Исправим?

Мы остались в кровати ещё ненадолго. Он рассказывал какую-то глупую историю про то, как перепутал дни недели на прошлой смене, я смеялась, уткнувшись ему в плечо. Всё было… нормально. Хорошо. Почти идеально.

Мы завтракали вместе — он жарил яичницу, а я делала кофе. Он включил музыку, напевал себе под нос, иногда намеренно фальшивил, чтобы я закатывала глаза. Мы спорили, кто пойдёт за хлебом, и в итоге пошли вместе. Гуляли, держась за руки. Говорили обо всём и ни о чём. И всё это время я ловила себя на одном и том же движении. Телефон в ладони. Быстрый взгляд на экран. Ничего.

Я старалась быть здесь, с Итаном, в этом моменте. В этом смехе, в его шутках, в его уверенности. Но где-то на фоне всё время жила мысль: а если он всё-таки ответит?

К обеду я перестала ждать осознанно. Просто устала. Убедила себя, что так будет лучше. Что это — конец переписки, который и должен был случиться.

Но телефон всё равно лежал рядом. И я всё равно проверяла его чаще, чем хотела бы признать.

* * *

У меня сегодня выходной, а Итану ночью на смену. Ближе к вечеру мы сидим за кухонным столом, едим, лениво переговариваемся, в квартире тихо и спокойно. Он рассказывает что-то про музыку, про новый сет, который хочет попробовать ночью, а я больше слушаю его голос, чем сами слова.

И тут телефон вибрирует. Я машинально беру его и сразу понимаю, что Лукас все же ответил.

Первое сообщение заставляет меня резко выдохнуть через нос, чтобы не рассмеяться вслух:

«Срочно! Я только что пролил пиво на барную стойку и понял, что ты бы точно сказала: «Ну конечно, Лукас, иначе и быть не могло». Скучаю по твоему разочарованному взгляду»

Я прикусываю губу. Чёрт...

И сразу следом — второе сообщение, уже без шуток:

«Давай просто не будем держать зла друг на друга и останемся хотя бы друзьями. Каким бы глупым ни было это предложение в нашей ситуации. Поэтому жду тебя через два часа у меня на работе. Бар «North Side», улица Сан-Марко, 17»

Мне приходится приложить усилие, чтобы лицо не выдало меня полностью. Улыбка всё равно лезет наружу. Я чувствую, как она расползается по губам, и поспешно опускаю взгляд.

— Что там такое? — спрашивает Итан, глядя на меня.

Я быстро переворачиваю телефон экраном вниз и кладу его на стол, будто он вдруг стал чем-то абсолютно неважным. Поднимаю на него глаза и качаю головой.

— Какая-то рассылка, — говорю я как можно спокойнее. — Ничего интересного.

Итан пожимает плечами и возвращается к еде, а у меня внутри всё ещё пульсируют слова Лукаса и этот его дурацкий юмор, от которого так сложно защититься, даже когда очень стараешься.

* * *

Я провожаю Итана до двери. Он уже в куртке, с наушниками на шее, целует меня в висок, затем в губы.

— Напишешь, как доедешь? — спрашиваю я.

— Конечно, — улыбается он. — Не скучай.

Дверь за ним закрывается. Я стою несколько секунд, глядя на дверь, будто могу передумать. Потом выдыхаю и иду в ванную.

Быстро и даже как-то нервно принимаю душ. Тёплая вода приятно стекает по плечам, по спине, по ногам. Я мою волосы, не до конца сушу их, чтобы они легли мягкими волнами.

Перед зеркалом сначала немного крашусь — только крем, немного консилера под глаза, тушь. Смотрю на себя и морщусь.

В спальне открываю шкаф. Первый вариант, что надеть, — тёмные прямые джинсы, тонкий бежевый свитер, аккуратные ботильоны. Я выгляжу в этом наряде как девушка, которая зашла в бар «на часик» и уйдёт, не задерживаясь. Смотрю в зеркало и понимаю: в таком виде я буду всё время держать спину прямо и подбирать слова.

Снимаю.

Второй вариант — вызывающий. Короткое чёрное платье, плотные колготки, сапоги на каблуке. В зеркале я слишком… нарядная. Это не про «просто друзья», даже если мы оба будем делать вид.

Снова нет.

Я возвращаю платье на вешалку и замираю, перебирая плечиками одежду, пока не вытаскиваю третий вариант.

Вот он!

Тёмно-синие джинсы с высокой посадкой, которые сидят так, будто были сшиты под меня. Мягкая серая футболка, заправленная спереди, и чёрный свободный пиджак, чуть великоватый, с закатанными рукавами. На ногах — грубые ботинки без каблука. В этом образе я чувствую себя собой.

Добавляю ещё макияжа: чуть больше туши, тёплый оттенок на веки, каплю румян. На губы — прозрачный блеск. Волосы расчёсываю пальцами и оставляю распущенными.

Тёплая куртка, шапка, шарф. Обуваюсь, беру сумку.

Такси приезжает быстро. Я еду, глядя в окно, и город плывёт мимо — фонари, витрины, мокрый асфальт. Сердце бьётся чаще, чем должно для обычной встречи.

У бара я расплачиваюсь, выхожу и на секунду замираю перед входом, словно даю себе последний шанс развернуться. Но не разворачиваюсь.

Внутри тепло. Я снимаю верхнюю одежду, отдаю всё в гардероб и прохожу дальше.

Бар живёт своей жизнью. Полумрак, тёплый жёлтый свет ламп, отражающийся в бутылках за стойкой. Запах алкоголя, цитрусовых, дерева и чего-то жареного. Музыка негромкая, ритмичная. Люди смеются, переговариваются, кто-то сидит у стойки, кто-то устроился за столиками.

Я делаю шаг внутрь и понимаю, что пути назад уже нет.

Заглядевшись на танцы какой-то пьяной девушки, делаю шаг в сторону и врезаюсь в кого-то плечом.

— Ого! — раздаётся сверху весёлый голос. — Это было смело. Обычно со мной хотя бы сначала знакомятся.

Я поднимаю голову. Парень очень высокий, худой, с кольцом в носу и почти налысо подстриженной головой. Он широко, беззастенчиво улыбается, явно не собираясь извиняться первым.

— Прости… — начинаю я.

— Нет-нет, — перебивает он. — Мне нравится такой способ знакомства. Ты так эффектно в меня влетела, что я уже морально готов угостить тебя напитком.

Он чуть склоняется ко мне, явно флиртуя, и в этот момент сбоку раздаётся знакомый голос:

— Арон, убери свои длинные ноги и не пугай гостей. Это не жирафник, а бар.

Я вздрагиваю и поворачиваюсь. Даже не заметила, как оказалась почти у барной стойки. За ней стоит Лукас.

На нём тёмная футболка, облегающая плечи и грудь, поверх — такой же чёрный фартук с названием бара. На запястье — часы. Он выглядит так, будто это место — его стихия: уверенно, чуть устало и до невозможности привлекательно. Волосы взлохмачены, несколько прядей падают на лоб. Он смотрит прямо на меня.

— Привет, — улыбаюсь я.

Он кивает, и уголок его губ дергается.

Рядом с ним стоит девушка — симпатичная, худенькая, ниже меня ростом, с розовыми волосами до плеч. Она переводит взгляд с Лукаса на меня и обратно, явно пытаясь сложить картинку.

— Подождите, — говорит она наконец. — Это мы так давно не виделись с Крис, что я забыла, как она выглядит?

Я чувствую, как высокий парень рядом со мной оживляется.

— Ну, — тянет он задумчиво, — Если Крис умеет телепортироваться, менять рост, цвет волос и ауру, то да, вполне возможно.

Мы все несколько секунд смотрим на него молча. Эти ребята знают девушку Лукаса?

Потом розоволосая вздыхает:

— Арон, ты дурак.

Мы одновременно смеёмся. Даже Лукас коротко хмыкает.

— Нет, Лея, — говорит он, глядя на меня. — Это Холли. Моя…

Я замираю. На долю секунды в голове проносится слишком много вариантов продолжения:

— …моя давняя подруга.

Лея тут же оживляется, словно кто-то щёлкнул выключателем.

— Оу! — восклицает она. — Как приятно! Меня зовут Лея.

Она выходит из-за стойки, подходит ко мне и двумя руками жмёт мою ладонь, сияя широкой, искренней улыбкой.

— А этот двухметровый идиот, — она кивает в сторону парня, — Арон. Мы тоже здесь работаем, как и Лукас.

— Очень приятно, — говорю я, всё ещё чувствуя на себе взгляд Форда и стараясь дышать ровно.

Мы ещё какое-то время стоим у стойки, и разговор как будто сам собой растекается — ни о чём и обо всём сразу.

— Ты давно здесь работаешь? — спрашиваю я, оглядывая помещение.

Лея облокачивается на стойку локтями.

— Почти год. Пришла «на время», как это обычно бывает, — и вот я уже знаю наизусть, где что лежит, и ненавижу людей, которые щёлкают пальцами, — она закатывает глаза и смеётся. — А ты где работаешь?

— Консультант в магазине одежды, — улыбаюсь я, — Помогаю людям выбрать вещи, которые они иногда сами придумывают у себя в голове.

— И иногда врезаешься в двухметровых мужчин, — тут же вставляет Арон и кладёт ладонь себе на грудь. — Это, кстати, редкий талант.

— Прости ещё раз, — говорю я, смеясь.

— Да брось, — он наклоняется чуть ближе, явно нарушая личное пространство. — Я считаю, что судьба просто решила ускорить процесс нашего знакомства. Как ты вообще относишься к высоким мужчинам с плохими шутками?

Я чувствую, как Лукас напрягается. Он молчит, но его взгляд становится тяжелее, внимательнее, и я буквально кожей ощущаю это недовольство.

— С плохими шутками — терпимо, — отвечаю я уклончиво. — С самоуверенными — сложнее.

— Ай, — Арон театрально хватается за сердце. — Ты ранишь меня, детка!

Лея прыскает со смеху:

— Арон, не пугай человека. Она к нам пришла не на свидание с тобой.

— Это ещё не доказано, — не сдаётся он и снова смотрит на меня. — Может, ты просто не знала, что сегодня тот самый день, когда ты встретишь свою судьбу.

Я перевожу взгляд на Лукаса. Он уже даже не пытается это скрывать — смотрит недовольно, челюсть слегка напряжена, руки заняты делом, но все внимание на нас. Мне вдруг становится ясно, что я должна сказать:

— Вообще, моему парню не понравилось бы, если бы он узнал, что кто-то ко мне так рьяно лез познакомиться в романтическом плане.

Арон замирает на секунду, потом сразу поднимает обе руки вверх.

— Всё, понял, — говорит он с притворной серьёзностью. — Отступаю.

Он переводит взгляд на Лукаса, прищуривается и ухмыляется:

— А жаль… Повезло тебе, Лукас, с подружкой. Мало того что девушку такую урвал, так ещё и подруга у тебя una bomba¹, — он кивает в мою сторону.

Лея снова смеётся, я чувствую, как у меня теплеют щёки, а Лукас только коротко выдыхает и качает головой.

— Ты знаешь испанский? — спрашиваю я, всё ещё улыбаясь после его слов.

Арон гордо приподнимает подбородок:

— Ага. Я жил в Испании пару лет, пока мне не исполнилось тридцать. Потом решил перебраться в родные края, — говорит он так, будто рассказывает о переезде на соседнюю улицу.

Я даже не сразу реагирую, а потом резко моргаю:

— Подожди… тебе тридцать лет?!

Я чувствую, как у меня округляются глаза, и это явно выглядит комично, потому что Лукас усмехается, не поднимая головы от стойки.

— Скажу больше, — вмешивается Лея, наклоняясь ко мне ближе, будто собирается поделиться секретом. — Ему уже тридцать четыре. Мы с Лукасом тоже были в шоке, когда узнали.

— Эй! — Арон тут же начинает отыгрывать оскорблённую жертву. — Не надо вот так сразу раскрывать мои тёмные тайны. У меня просто охренеть какие хорошие гены, ясно? Это не моя вина.

— Подтверждаю, — добавляет Лукас с кривой улыбкой. — До того как я узнал его реальный возраст, я до последнего думал, что ему максимум двадцать пять.

Я качаю головой, всё ещё не веря.

— Ладно… — говорю я и перевожу взгляд на Лею. — Боюсь спросить… а тебе?

Девушка даже не делает паузы:

— Двадцать три.

Я театрально выдыхаю и прижимаю ладонь к груди.

— Слава богу, — смеюсь я. — А то я уже начала думать, что ты старше меня лет на десять, просто очень хорошо маскируешься. Хотя, если честно, ты выглядишь даже моложе меня.

— Лучший комплимент за сегодня, — довольно улыбается она.

Мы смеёмся все вместе, напряжение как будто окончательно растворяется в шуме бара и музыке. Разговор скачет с темы на тему: кто как сюда попал, кто ненавидит каких клиентов больше всего. Арон периодически вставляет свои странные, слегка абсурдные комментарии, из-за которых мы с Леей пару раз просто молча смотрим на него, а потом начинаем смеяться.

В какой-то момент Лукас ставит передо мной бокал:

— Держи. Ничего крепкого, обещаю.

Я смотрю на напиток: прозрачный, со льдом, долькой лайма и чем-то слегка розоватым.

— Что это? — спрашиваю я.

— Что-то между «можно ещё» и «мне хорошо», — отвечает он. — Пей.

Я делаю глоток. Коктейль оказывается таким мягким, холодным и приятным. Я киваю, признавая его правоту:

— Очень вкусно!

— Я старался, — отвечает Лукас.

Лея и Арон вскоре отходят к клиентам — бар постепенно наполняется людьми, их зовут, машут им, кто-то щёлкает пальцами. Я остаюсь у стойки, медленно потягивая коктейль, чувствуя, как алкоголь мягко разливается внутри.

Я делаю ещё один глоток коктейля и опираюсь локтями о барную стойку, поворачиваясь к Лукасу.

— У тебя классные коллеги, — говорю я искренне. — Лея вообще какая-то солнечная, а Арон… странный, но в хорошем смысле. Такой, на которого невозможно злиться.

Лукас усмехается и на секунду переводит взгляд в зал, где Лея что-то активно объясняет клиенту, размахивая руками, а Арон наклоняется к кому-то через стойку, явно флиртуя.

— Да, — отвечает он. — Они спасают этот бар. И иногда меня.

Я ловлю паузу в его голосе.

— Ты здесь давно работаешь? — спрашиваю я, будто между прочим.

— Достаточно, чтобы перестать путать чужие заказы и начать путать свою жизнь, — в шутку говорит он и снова смотрит на меня. — Но если серьёзно… сейчас у меня всё довольно спокойно.

Я чувствую, как внутри что-то напрягается, ещё до того, как он продолжает:

— У нас с Крис всё… нормально. Без ссор, без истерик, без этих эмоциональных качелей. Мы не ругаемся, не выясняем отношения до утра, не ломаем друг друга. Всё ровно. Как будто так и должно быть.

Он замолкает, и это «как будто» зависает между нами.

— Если всё так хорошо, — тихо говорю я, прямо смотря на Лукаса, — Почему ты позвал меня? Почему… почему говорил, что любишь?

Он не отвечает. Опускает взгляд, проводит пальцем по краю стойки, будто стирая невидимое пятно, а потом поднимает глаза на меня.

— Потому что мне нужно не то, что у нас с Крис, — говорит он напряженно. — А то, что было… и может быть с тобой.

После этих слов наступает молчание. Музыка играет, где-то смеются люди, звенит стекло, но между нами — тишина.

Через несколько секунд он выдыхает и чуть меняет тон:

— Бар скоро закрывается. Хочешь, подвезу тебя?

— Не думаю, что… — начинаю я автоматически.

— …что это хорошая идея, — перебивает он меня с лёгкой улыбкой. — Да, да, да! Твои любимые слова.

Я не выдерживаю и тихо смеюсь, качая головой:

— Меня и так не должно быть здесь. Это… неправильно, ты ведь понимаешь?

— А мы когда-нибудь делали что-то правильно? Я считаю, что если жизнь сталкивает нас снова и снова, значит, это не просто так. Значит, нам нужно понять, для чего это происходит.

Я прищуриваюсь, изучая его лицо:

— Ты веришь в судьбу? Никогда бы не подумала.

Он усмехается, чуть пожимает плечами:

— Наверное, именно за этим мы постоянно встречаемся, чтобы ты узнала обо мне ещё что-то удивительное.

Я улыбаюсь, но не сразу. Сначала прокручиваю всё в голове, взвешиваю, ищу подвох и не нахожу его.

— Хорошо, — наконец говорю я. — Ты можешь меня подвезти.

* * *

Лея и Арон ушли почти сразу после закрытия. Они лишь протерли столы, помыли пол. Всё остальное, как я поняла, — обязанности Лукаса.

Я стою рядом, наблюдая, как он медленно двигается за барной стойкой, расставляя бокалы, протирая бутылки. Он увлечённо что-то рассказывает, и я ловлю каждое слово — интонацию, лёгкую улыбку, взгляд, который иногда скользит мимо меня, словно проверяя, слушаю ли я.

Вдруг он берёт две рюмки, наливает в них виски, протягивает одну мне, а сам поднимает вторую.

— Сегодня ровно пять лет, как… как не стало моей родной сестры, — говорит он шепотом. Он сразу же залпом выпивает виски и морщится, будто напиток обжигает горло.

Я делаю шаг назад, бледнея, пытаюсь обработать услышанное:

— Се… сестры? — вырывается у меня, и я не могу скрыть растерянности. — Ты никогда не говорил, что у тебя есть… была сестра.

Он спокойно поднимает футболку, обнажая грудь. Под сердцем вырисовывается татуировка с именем Мэгги. Я резко узнаю её — видела три года назад, тогда он взбесился, когда я осмелилась спросить о ней. С того момента я больше не пыталась.

Лукас смотрит на меня молча, словно давая понять, что ждал этого момента давно. Я пытаюсь сказать что-то, но слова застревают в горле, и я остаюсь просто стоять, наблюдая, как он держит взгляд прямо на мне.

— Так… Мэгги… это тату ты сделал в честь сестры? — мой голос дрожит. Слова вырываются с трудом, а внутри меня растёт странное ощущение — смесь шока и сожаления, что никогда раньше не знала.

— Да… Мэгги — это моя старшая сестра. Сегодня ей могло бы быть двадцать восемь, — он делает паузу, медленно выдыхает, прикрывая глаза, — Она разбилась на самолёте прямо в свой день рождения… Летела домой со своего первого путешествия во Францию.

Я вслушиваюсь в каждое слово, будто боясь пропустить что-то важное.

— Тату я сделал уже после её смерти. Она была единственной… единственной, кто всегда выслушивал меня, кто всегда помогал мне во всём, кто никогда не оставлял в беде. После того как она ушла… и после расставания с Амелией… я начал употреблять. В основном именно её смерть стала последней каплей.

Я не могу пошевелиться, не могу дышать нормально. Всё внутри сжимается до маленькой точки, как будто я почувствовала ту пустоту, которую он носил в себе столько лет.

Лукас протягивает мне телефон с открытой фотографией его сестры. Я замираю. На снимке — девушка с мягкими чертами лица, чёрными волосами, которые спадали волнами на плечи, с голубыми глазами, которые словно светятся изнутри. Её улыбка такая красивая, лучезарная, в ней столько тепла, что я понимаю, почему Лукас так о ней говорил. Лицо кажется одновременно сильным и хрупким, в глазах — уверенность и доброта.

— Красивая… — вырывается у меня. Я поднимаю взгляд на Лукаса. — Вы с ней похожи. Особенно глазами.

Он слегка улыбается, но в этой улыбке есть боль:

— Да… я… после того случая боюсь самолётов. Ненавижу их, — он опускает взгляд на свои руки, я замечаю как сильно они дрожат. — Мэгги… она научила меня играть на гитаре, ездить на мотоцикле… И мотоцикл — её. Я так и езжу на нём. Он — часть её.

Я вслушиваюсь в каждое слово, представляю себе эту девушку рядом с ним, понимаю, что она часть его души, его воспоминаний, и ощущаю, как тяжесть висит в воздухе между нами.

Я смотрю на него, сердце колотится быстрее, дыхание перехватывает.

— А Барбара знала об этом? Ей ты говорил?

Он молчит, и молчание тянется словно вечность.

— Значит, говорил… — понимаю я, и голос чуть дрожит.

— Я не хотел свешивать свои проблемы на тебя…

— Но зато поделился ими с Барбарой, которой ты нужен был только для совместного препровождения с наркотиками, — я не могу сдержать резкости.

Лукас срывается:

— Потому что её я не любил, мать твою!

— Но рассказал именно ей, а не мне. Поделился своей болью с ней! — я продолжаю, и в моих словах слышна вся моя обида.

— Потому что ты мне важна, а не она! Мне было похрен, сделаю ли я плохо ей своим дерьмом из прошлого. Но с тобой было по-другому! Я и так свесил на тебя свои проблемы с зависимостью. Хотя у тебя и своих проблем хватало. С отцом, например.

Я смотрю на него, мое дыхание сбито, слёзы вот-вот подступят, но я продолжаю, сжимая руки в кулаки:

— Лукас… Я любила тебя. А когда люди любят друг друга, то делятся своими проблемами друг с другом. Мне неважно было, насколько было больно мне в то время. Неважно, какие были проблемы у меня. Я любила тебя… И готова была выслушать. Всё, что ты держал в себе, я готова была принять на себя.

Он смотрит на меня, будто не веря своим ушам, словно пытается понять смысл каждого слова.

— Любила? — в голосе слышится попытка ухватиться за что-то, чего он не понимает до конца.

Я подумала о том, что хочу сказать, что чувствую… но вслух произнести не могу. «И люблю до сих пор», — думаю я, сжимая губы, чтобы эти слова ненароком не вырвались из меня.

Я медленно сажусь на барный стул, сердце колотится, будто хочет вырваться из груди.

— А Крис… Крис знает? — спрашиваю осторожно, заикаясь.

Лукас закрывает глаза на секунду, будто не решаясь ответить:

— Она… ещё ни разу не видела это тату.

Внутри меня разливается странное тепло, будто груз, который я носила в душе, на мгновение спадает. Значит, у них с ней, скорее всего, никогда ничего не было… и почему-то это радует меня, облегчает моё существование.

Он опускает взгляд на свои руки, потом тихо продолжает:

— Еще до того, как мы начали с тобой встречаться, Барбара была рядом в ту ночь, когда мне приснилось, что Мэгги зовёт меня. Она дала мне дозу, чтобы я «успокоился». А я просто хотел… чтобы кто-то обнял меня.

Его голос дрожит, и я замечаю, как в глазах Лукаса блестят слёзы. Не выдерживаю. Обхожу барную стойку, подхожу к нему и обхватываю его торс руками, крепко прижимая к себе. Чувствую каждый его вдох и выдох.

Он продолжает полушепотом:

— Я ждал Мэгги в аэропорту вместе с родителями. Думал, что рейс просто задерживается… Я тогда впервые понял, что никто не обязан возвращаться, — его голос становится тихим, хрупким, и вдруг он не выдерживает. Слёзы текут по щекам, он обхватывает меня руками, зарывается носом в мои волосы.

Я глажу его по спине, ощущаю, как его тело сжимается, как дрожит каждая мышца. Никогда прежде я не видела его таким искренним, открытым, полностью беззащитным.

— Мне не хватает её… И никто не может заполнить эту пустоту. Никто, кроме тебя.

Он слегка отстраняется, берёт моё лицо в ладони и смотрит прямо в мои глаза. Его же — горят, полны боли и надежды одновременно. Его губы находят мои, и я чувствую солёный привкус слёз, лёгкий вкус виски.

Я не отстраняюсь. Не потому, что пытаюсь его успокоить, а потому что мне самой это нужно. Нужно чувствовать его здесь, нужно ощущать тепло его губ, тепло его души. Потому что я люблю его. Всегда любила. Сколько бы ни обманывала себя раньше. Сколько бы ни старалась забыть. После этой долгой разлуки, после каждой случайной встречи, я понимаю это ясно как никогда. Всегда.

* * *

Я вцепилась в торс Лукаса, чувствуя, как его тело под моей рукой слегка напрягается, когда мы мчимся по ночным улицам. Ветер режет лицо, холод проникает сквозь куртку, но это ощущение — будто весь мир сжимается до нас двоих — прекрасно. Я вытягиваю руку вверх, ловлю поток ветра, чувствую, как он играет моими пальцами и волосами, торчащими из-под шапки. Другая рука крепко держит его, и это единственное, что имеет значение сейчас — быть здесь, рядом с ним, в этой мгле, среди света фар и шумного города.

Когда мы подъезжаем к моему дому, мотоцикл замедляется, мотор урчит, оставляя после себя запах бензина и холодного металла. Лукас останавливается, я ощущаю, как его ладонь касается моей руки, нежно поддерживает меня, пока мы слезаем с байка. Мы стоим рядом, лица освещены фонарями, и мгновение кажется затянутым.

— До встречи, — тихо говорит он, и я киваю. Мы обнимаемся. Его руки держат меня крепко, тепло проникает в замерзшее тело. Я отстраняюсь, делаю шаг назад, смотрю, как он садится на мотоцикл и уезжает, оставляя со мной только горькую тоску.

Я поднимаюсь по лестнице, открываю дверь квартиры и, едва войдя, прижимаюсь спиной к стене, закрываю глаза. Сердце бьётся, как бешеное, колени дрожат, но я не могу перестать улыбаться. Внутри меня словно Солнце вышло из-за туч, словно на замену затяжной ночи наконец-то пришел день.

Телефон вибрирует. Сообщение от Итана:

«Сегодня такая тоска. Людей почти нет. Скучаю по тебе»

И селфи за диджейским пультом — он улыбается прямо в камеру, полный энергии. Я смотрю на экран, мысли путаются, сердце всё ещё летит от того, что только что было. Не могу поверить, что одновременно счастлива и так странно тревожна.

Пальцы дрожат, когда я набираю ответ:

«И я скучаю»

Слова простые, но каждый символ выдавливается с трудом, будто я уже сама не до конца верю в то, что написала.

Примечание: ¹una bomba — «бомба», в смысле эффектная, очень привлекательная девушка.