Обреченные на расставание

POV Холли

Домой я возвращаюсь с большими пакетами, дверь за мной громко закрывается. Я купила всё для ужина с Итаном. Разуваюсь, ставлю пакеты на кухонный стол и на несколько секунд просто опираюсь на него ладонями, опуская голову.

Сердце всё ещё неровно бьётся из-за Лукаса. Я который раз злюсь на себя за это. Злюсь за то, что он снова оказался внутри моей головы, внутри воспоминаний — так легко, будто никогда и не уходил. Будто не было этих трёх лет, не было слёз в подушку, не было психолога, не было долгих разговоров с Итаном, не было медленного, осторожного возвращения к жизни.

Я раскладываю продукты по местам: томаты в холодильник, паста в шкаф, вино — на полку в холодильнике, и взгляд ненадолго задерживается на бутылке. Я отставляю её подальше. Сегодня мне не нужно ничего, что может ослабить контроль. Я и так едва держусь.

Я люблю Итана. Эта мысль возникает сама по себе, как мантра, как попытка зафиксировать реальность.

Я должна любить его.

Итан — это безопасность. Это тёплые сообщения по утрам, еда, которую он привозит мне на смены, забота без условий, плечо, на которое можно опереться, не опасаясь, что оно исчезнет. С ним спокойно.

Так почему, чёрт возьми, Лукас смотрит на меня так, будто знает меня лучше всех? Будто видит не ту версию меня, которую я показываю миру, а ту, что прячется глубже — со всем своим хаосом, страхами, противоречиями, слабостью. Ту, которую я сама не всегда хочу видеть. Как же это раздражает...

Я сажусь на край дивана, обхватываю колени руками и смотрю в пустоту. Перед глазами снова всплывает его лицо у подъезда, его голос. Я ненавижу себя за то, что понимаю его. За то, что часть меня всё ещё откликается на каждое его слово, адресованное мне.

Дистанция. Я столько раз повторяла это слово за последние дни, будто оно могло возрости передо мной толстой, крепкой стеной. Не писать. Не думать. Не вспоминать. Но как держать дистанцию с человеком, который встроен в твою систему координат?

Лукас — это не просто прошлое. Он — часть того, кем я стала. Через боль, через любовь, через ошибки. И сколько бы я ни пыталась вычеркнуть его, он возвращается в виде неконтролируемых чувств.

Я поднимаюсь и иду в ванную, умываюсь холодной водой, смотрю на себя в зеркало. Глаза блестят. Я выгляжу взрослой, собранной. Чужой той девочке, которая когда-то верила, что любовь может быть всепоглощающей и при этом безопасной.

— Возьми себя в руки, — шепчу я отражению.

Сегодня вечером приедет Итан. Я хочу этого. Я правда хочу. Хочу сделать шаг вперёд, а не оглядываться назад. Хочу выбрать настоящее, а не призрак прошлого.

Но где-то глубоко внутри меня всё равно живёт знание, от которого не спрятаться: можно выбрать стабильность, можно выбрать заботу, можно выбрать спокойствие — но нельзя приказать сердцу забыть того, кто однажды был всем.

* * *

Итан приезжает ближе к вечеру, когда за окном уже начинает темнеть, а в квартире стоит тот самый уютный полумрак, который я безумно люблю — мягкий свет лампы на кухне, запах еды и ощущение, будто мир за дверью можно на время поставить на паузу. Я вижу его в окно, как он закрывает машину. Потом слышу шаги по лестнице. Открываю дверь, и он сразу широко улыбается, так, будто весь день ждал именно этого момента.

— Вау, — протягивает он, оглядывая меня с ног до головы, моё темно-синее, облегающее фигуру, платье, — Ты выглядишь так, будто собираешься свести меня с ума или довести до смерти своей красотой.

— Это и есть план, — улыбаюсь я и пропускаю его внутрь. — Проходи, диджей ночного ада.

— Эй! — возмущается он, стягивая куртку. — Я, между прочим, сегодня герой. Спасал танцпол от уныния.

Мы одновременно смеемся Он целует меня в щёку. Под его курткой — бордовая футболка с принтом черного квадрата Малевича, внутри которого надпись на неизвестном мне языке; снизу бежевые джинсы. Мы проходим на кухню. Я наблюдаю за ним краем глаза: как он двигается, как ставит рюкзак у стула, как сразу тянется посмотреть, что у меня на плите.

— Так, — говорит он деловито, потирая ладони. — Признавайся, что это за магия?

— Паста с домашним соусом. И я старалась, — честно отвечаю я.

— Я знал, что ты хочешь меня впечатлить, — ухмыляется он. — И у тебя почти получилось.

— Почти?!

— Ладно, — Итан поднимает руки. — Уже получилось. Я сдаюсь.

Мы садимся за стол, я разливаю вино по бокалам.

— За твой выходной, — говорит он, поднимая бокал вверх.

— И за то, что ты наконец-то спал дольше трёх часов, — добавляю я.

— Не напоминай, — стонет он и тут же оживляется. — Ты не поверишь, что было ночью.

Я уже улыбаюсь заранее, потому что знаю: сейчас будет какая-нибудь весёлая история.

— Значит так, — начинает он, накручивая пасту на вилку. — Четыре утра. Клуб битком. Я уже работаю на автопилоте. И тут ко мне подходит парень. Весь такой… — Итан делает странный жест руками, изображая что-то среднее между танцем и судорогой. — И говорит: «Брат, поставь что-нибудь, чтобы я снова поверил в любовь».

— И что ты поставил? — спрашиваю я, улыбаясь.

— Я растерялся, — честно признаётся он. — Потому что, во-первых, я диджей, а не психолог. А во-вторых… — он делает паузу и смотрит на меня. — Потому что я подумал: а вдруг он сейчас заплачет?

— И?

— Я включил старый трек. Очень старый! Такой, знаешь, из разряда «ты точно это знаешь, даже если не знаешь». И он… — Итан округляет глаза. — Он реально расплакался. Обнял меня так крепко, что у меня чуть рёбра не треснули.

Я тихо смеюсь, прикрывая рот ладонью.

— Ты серьёзно?

— Клянусь! Охрана стояла рядом и смотрела на меня так, будто я сам виноват в этом.

— Боже, — выдыхаю я сквозь смех. — Ты притягиваешь к себе странных людей.

— Это потому что я излучаю доверие, — важно кивает он. — Или хаос. Одно из двух.

Я смеюсь ещё раз. Мне действительно сейчас хорошо. Истории Итана каждый раз глупые, немного нелепые, но живые. Он живой. И всегда рядом со мной.

— А потом, — продолжает он, — Девушка заказала трек и сказала, что если я его не поставлю, она напишет на меня жалобу в космос.

— В космос?

— Да. Сказала, что у неё там связи.

— Ну всё, — качаю я головой. — Теперь понятно, почему ты выжатый.

— Зато я выжил, — он подмигивает. — И приехал к тебе. Значит, ночь прошла не зря.

Он смотрит на меня и улыбается.

— Спасибо за ужин. И за то, что смеёшься над моими идиотскими историями.

— Они не идиотские, — протестую я. — Разве что чуть-чуть.

Я поднимаю бокал и делаю небольшой глоток. Вино тёплое, мягкое, прямо как этот вечер. Я снова смеюсь, когда он рассказывает ещё что-то про перепутавшего пульт бармена и какого-то парня в костюме единорога, который танцевал брейк-данс (совсем не умея этого делать).

Следующее действие происходит внезапно, будто меня кто-то толкает изнутри. Я встаю, делаю шаг к Итану — и уже через секунду сажусь ему на колени. Он удивлённо выдыхает, резко замолкает, но не отстраняется. Его руки почти сразу находят мои бёдра. Я целую его в губы, чувствуя, как внизу живота затягивается узел. Перехожу к шее, ощущаю вкус кожи, запах его парфюма, слышу, как он тихо стонет и закрывает глаза.

— Холли… — шепчет он.

Я провожу рукой ниже, ощущая напряжение под джинсами, но... но меня как будто кто-то дергает сзади. Словно кто-то громко, безжалостно произносит чужие слова у меня в голове:

«Я люблю тебя, Холли. Очень люблю»

Лукас.

Его голос — не реальный, но слишком отчётливый. Его взгляд. Его признание, запоздалое и всё равно настолько значимое...

Меня накрывает головокружением, будто пол под ногами исчезает. Я резко встаю, отстраняясь, делаю шаг назад, едва не задевая стол. Сердце колотится через чур быстро, дыхание сбивается.

Итан мгновенно открывает глаза.

— Эй… — он тоже встаёт, но не приближается. — Что случилось?

Я провожу рукой по волосам, пытаясь собраться, вернуть контроль над собой.

— Прости, — говорю я сбивчиво. — Мне… мне вдруг стало плохо. Голова кружится.

Он смотрит на меня без капли раздражения. В его взгляде — только забота.

— Может, сядешь? Воды налить?

— Нет, — я качаю головой и всё-таки опускаюсь на стул. — Всё нормально. Просто… день был длинный, я немного устала.

Он кивает, принимает это объяснение:

— Ничего страшного. Мы ведь никуда не спешим.

Внутри становится ещё больнее, потому что я понимаю: я хочу его, я тянусь к нему, но сейчас… я не могу быть полностью его.

Не пока в моей голове всё ещё живёт другой.