Обреченные на расставание

POV Холли

Это утро начинается удивительно спокойно.

Я просыпаюсь не от тревоги и не от обрывков снов, в которых снова и снова всплывает Лукас, а от мягкого света, пробивающегося сквозь щель между шторами. Комната наполнена ленивым солнцем, и внутри нет ощущения, что грудную клетку сдавливает что-то тяжёлое.

Я лежу на спине, смотрю в потолок и ловлю себя на мысли, что дышу ровно.

После последней встречи с Лукасом внутри словно что-то медленно, но верно улеглось. Не исчезло — нет, я слишком честна с собой, чтобы так думать, — но перестало быть острым, режущим.

Я встаю, накидываю на себя домашний свитер Итана, который он как-то забыл после ночёвки, и иду на кухню. Пол под ногами холодный, и я машинально поджимаю пальцы, пока включаю чайник.

Сегодня вечером приедет Итан. Мысль о нём вызывает улыбку. И сегодня я решила, что готова сделать шаг, к которому шла всё это время. Это решение достаточно зрелое, обдуманное. Я понимаю, что хочу быть с ним не только эмоционально, не только держась за руки и засыпая под его дыхание. Я хочу принадлежать ему полностью. Эта мысль заставляет сердце биться чуть быстрее, но в этом нет паники. Только волнение, похожее на ожидание праздника.

Я открываю заметки в телефоне и набрасываю список продуктов, бормоча себе под нос: мясо, овощи, паста, соус, вино. Хочется приготовить что-то простое, но вкусное. Чтобы вечер был идеальным.

Перед выходом я долго выбираю, что надеть. В итоге останавливаюсь на обычных синих джинсах, мягком белом свитере, пальто. Волосы собираю небрежно, глядя на себя в зеркало.

Беру сумку, проверяю телефон и выхожу из квартиры. Спускаюсь по ступеням, думая о том, что нужно не забыть поставить вино в холодильник, и уже тянусь к входной двери, выходя на улицу.

Но замираю...

У подъезда, облокотившись на перила, стоит Лукас.

На этом моменте мой обычный выходной перестаёт быть обычным.

Он смотрит на меня так, будто все в порядке. Слишком безмятежно для человека, которого я попросила исчезнуть из моей жизни. Слишком уверенно для того, кто должен был уйти и больше не возвращаться.

Внутри вспыхивает злость. Я даже не успеваю подумать, прежде чем тело само срывается с места.

— Какого чёрта ты вообще здесь делаешь?! — слова вылетают раньше, чем дыхание успевает за ними. Я подлетаю к Лукасу, останавливаясь перед ним почти вплотную. — Я же попросила тебя забыть дорогу сюда. Забыть, где я живу. Боже… какая же я дура. Не стоило вообще говорить тебе этот адрес.

Голос дрожит от рвущейся наружу ярости. От того, что он снова здесь. От того, что сердце предательски делает лишний удар, просто потому что он рядом.

Лукас смотрит на меня и… улыбается?

— Я тебя тоже безумно рад видеть, — говорит он таким тоном, будто мы столкнулись случайно в очереди за кофе, а не на пороге моей жизни, которую я с таким трудом начала снова выстраивать.

— Ты издеваешься? — я чувствую, как у меня поднимается давление, как хочется толкнуть его, чтобы он исчез, растворился. — Уезжай. Прямо сейчас. Немедленно! Мне не о чем с тобой говорить.

Я делаю шаг в сторону, будто готова просто обойти его и уйти, но он тихо произносит:

— Есть.

Я замираю.

— Мне есть что сказать.

Я снова поворачиваюсь к нему, скрещиваю руки на груди, словно пытаюсь защититься.

— Нет, Лукас. Нет! Всё, что ты хотел сказать, ты уже сказал. И я тоже.

Он задумчиво смотрит на меня, будто подбирая ключ к замку, который уже однажды взломал.

— Помнишь, что ты сказала мне три года назад? — вполголоса спрашивает он.

— Не начинай, — предупреждаю я.

Но Лукас уже начал:

— «А если ты когда-нибудь забудешь, что я для тебя значу, просто помни: я рядом. Я не уйду, пока сам не оттолкнёшь. А даже если оттолкнёшь — я, может быть, всё равно постучу обратно».

Каждое слово попадает точно в цель. В животе холодеет, будто я выпила целый графин ледяной воды.

— Ты говорила, что не уйдёшь от меня, — продолжает он, глядя прямо в глаза.

— Я говорила, что не уйду, только если ты сам не оттолкнёшь! — резко перебиваю я, чувствуя, как внутри поднимается старая боль, давно похороненная, но не исчезнувшая.

Он делает шаг ближе. Совсем чуть-чуть. Но этого достаточно, чтобы я почувствовала, как подгибаются ноги.

— Но ведь ты сказала, что даже если это произойдёт… ты всё равно вернёшься обратно.

— Значит, я соврала, — вырывается у меня с усмешкой, за которой прячется дрожь. — Как и ты врал мне о том, что любишь.

Он резко вскидывает брови, будто его ударили:

— Правда что ли?! — в его голосе появляется злость. — Ты вспомни мои слова. Я не обещал тебе вечность. И не обещал, что перестану употреблять. Я был честен! Но готов был стараться ради тебя. Только если бы ты была рядом.

У меня внутри всё закипает.

— Ах, то есть виновата я?! — голос срывается, я уже не контролирую интонацию. — Это, получается, я должна была тебя спасать?

— Ты ушла! Я не мог справиться без тебя.

— У тебя была Барбара, — выпаливаю я, и имя это режет язык, будто стекло. — Пусть бы она тебе помогала.

Он криво усмехается, чем ещё сильнее выводит меня из себя:

— Кто бы ей помог…

— Ты говорил, что любишь меня! — почти кричу я. — Говорил, что не сделаешь мне больно. Ты обманщик, Лукас!

Форд смотрит на меня, тяжело дыша, потом вдруг резко, словно делает выстрел, говорит:

— Хочешь правду?

Я замираю.

— Я бы ушёл от тебя сам. Ты бы узнала об этом от меня, а не так, как узнала.

Эти слова будто выбивают воздух из лёгких.

— Но… — я теряюсь, голос становится тише. — Но почему?

Он опускает взгляд, потом снова поднимает, и в его глазах читается грусть:

— Я не хотел портить твою жизнь. Всё твоё окружение ведь именно так и считало — что я кретин, наркоман, ошибка. Видимо, они оказались правы.

Он делает паузу, сглатывает:

— Но я не хочу сдаваться сейчас. Я изменился. И я люблю тебя, Холли. Очень люблю.

Он очень медленно тянется ко мне, будто давая шанс отстраниться. И я действительно так поступаю — отшатываюсь назад.

— А хочешь, я напомню тебе твои слова? — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя пальцы предательски дрожат. — Ты говорил, что любовь — это не про боль. Что это про то, чтобы можно было быть собой. Без страха, что тебя бросят. И что если кто-то уходит… может быть, им просто не стоило быть вместе навсегда.

Я физически ощущаю, как между нами сгущается воздух. Он стоит так близко, что на секунду мне кажется, будто я слышу сбивчивый стук его сердца. Я сжимаю ладони в кулаки, прячу их в рукава пальто, будто так смогу удержать себя в равновесии.

Лукас внезапно срывается:

— Ты была единственным светом в моей жизни. И именно поэтому я испугался. Свет — штука хрупкая.

Я замираю. На секунду у меня пропадает голос, потому что это звучит именно так, как я когда-то мечтала услышать. Как признание. Как то самое «если бы». Но это «если бы» запоздало на целых три необратимых года...

Он продолжает, с ноткой сожаления в голосе:

— Если бы я мог стереть хотя бы один день… я бы выбрал тот, когда впервые сделал тебе больно, чтобы всё исправить.

Я закрываю глаза на один короткий миг, позволяя этой фразе пройти сквозь меня и выйти насквозь, не застревая надолго внутри. А потом спокойно отвечаю — слишком спокойно для всего, что клокочет под кожей:

— Так не работает, Лукас. Твоя боль была для тебя оправданием. А моя стала для меня уроком.

Я поворачиваюсь, не давая себе времени на сомнения. Щёки горят, в горле стоит ком, но я не останавливаюсь. Быстро смахиваю с лица слезу — одну-единственную, ту, что всё-таки вырвалась — и иду прочь, не оборачиваясь.

Потому что если я обернусь, то могу не уйти. А я должна.