Обреченные на расставание

POV Холли

В бутике, как обычно, пахло свежей тканью и парфюмом клиентов. Я стояла у стойки, перебирая вешалки, проверяя, ровно ли висят бирки, и ловила себя на том, что делаю это уже автоматически, не задумываясь. Работа давно стала для меня якорем: пока руки заняты, мысли не разлетаются, как птицы.

Я была в тёмно-сером свитере с высоким горлом, узких чёрных джинсах и удобных ботинках на плоской подошве; волосы собрала в низкий хвост, сегодня они почему-то упрямо лезли в глаза. За стеклянной витриной суетились редкие прохожие, которые торопились по своим делам, кутаясь в шарфы. Иногда я ловила своё отражение и думала, что выгляжу такой уверенной. Но это было только снаружи.

Колокольчик над дверью тихо звякнул, и я подняла взгляд, уже догадываясь, кто это. Итан всегда входил с одинаково усталым видом, с безупречной улыбкой, будто бессонная рабочая ночь так и не смогла стереть с него весь его шарм. На нём была тёмная куртка, под ней — чёрная худи, волосы чуть растрёпаны, глаза. В руках бумажный пакет с логотипом маленького кафе неподалёку.

— Я подумал, ты опять забудешь поесть, — сказал он, подходя ближе и наклоняясь ко мне через стойку, чтобы поцеловать.

От него пахло кофе и холодным воздухом улицы, и это сочетание почему-то всегда действовало на меня успокаивающе.

— Ты думаешь обо мне лучше, чем я сама, — усмехнулась я, принимая пакет и заглядывая внутрь. Там был сэндвич и маленький стаканчик с йогуртом. — Спасибо.

— Это моя официальная должность, — он подмигнул. — Напоминать тебе о базовых потребностях организма.

Мы болтали недолго — о каких-то мелочах, о его ночной смене, о клиентке, которая полчаса выбирала между двумя одинаковыми блузками. Разговор был лёгким и привычным. Итан посмотрел на часы, вздохнул и снова наклонился ко мне, целуя уже на прощание.

— Я поеду, ладно? Постараюсь сегодня проснуться пораньше.

— Езжай, — сказала я и искренне улыбнулась. — Отсыпайся.

Итан ушёл. Я ещё пару секунд смотрела на дверь, прежде чем вернуться к работе, и именно в этот момент зазвонил телефон.

Номер был незнакомый.

Я нахмурилась, но всё же ответила, прижав телефон к уху, пока коллега обслуживала клиентку у примерочных.

— Алло?

На том конце повисла слишком длинная пауза.

— Кто это?

— Холли? — наконец раздался голос. Отдалённо знакомый, хотя я не слышала его уже три года.

— Томас? — выдохнула я, сама удивившись, что сразу узнала его.

— Да… — он нервно усмехнулся. — Это я.

В голове всплыло слишком много всего сразу: университетский двор, его холодный взгляд голубых глаз, последние слова, сказанные почти с ненавистью, и тишина, которая длилась три года. Я опёрлась бедром о стойку, чувствуя, как ладонь становится влажной.

— Откуда у тебя мой номер? — спросила я с осторожностью.

— Сохранился со времен универа, — быстро ответил он, будто готовился к этому вопросу. — Я… я долго думал, стоит ли звонить.

Я молчала, позволяя ему продолжить, хотя внутри уже поднималось странное, тревожное чувство.

— Мне жутко одиноко, Холли, — сказал вдруг Томас без всяких предисловий. — Просто… я не знаю, кому ещё позвонить.

Эти слова повисли между нами. Я смотрела на полки с аккуратно сложенными свитерами и пыталась понять, почему сердце бьётся быстрее, хотя причин для этого вроде бы не было.

— Томас, — начала я, подбирая слова, — Мы же… мы так давно не общались.

— Я знаю. И я понимаю, если ты не захочешь меня видеть, правда. Но… может, просто встретимся, как раньше? Поговорим? Я буду сегодня в баре недалеко от центра. Если нет, я пойму.

Я закрыла глаза на секунду. Внутри боролись два чувства: осторожность и странное любопытство. Я вспомнила, как он когда-то был частью нашей компании, как смеялся, как умел быть резким и одновременно чертовски обаятельным. И, может быть, именно это сейчас и отозвалось во мне. Хоть наше общение закончилось не на хорошей ноте, но сейчас мы повзрослели...

— Я на работе, — сказала я наконец. — Но… да, возможно, я приду.

Он явно не ожидал этого, потому что на том конце снова возникла пауза, а потом в голосе появилась едва уловимая радость.

— Правда? Я буду ждать.

Мы коротко и без лишних слов попрощались. Я убрала телефон в карман и несколько секунд просто стояла, глядя в одну точку, чувствуя, как внутри нарастает странное напряжение.

Я не знала, зачем соглашаюсь. Но почему-то знала, что сегодня мне нужно туда пойти.

* * *

Я вышла из бутика уже затемно. Вечер встретил меня холодным воздухом и асфальтом, отражающим свет фонарей. Город выглядел уставшим, как и я. Я медленно шла домой, позволяя голове немного проясниться после смены.

Дома я скинула ботинки у двери, включила приглушённый свет и несколько секунд просто стояла посреди квартиры, слушая тишину. Потом переоделась: тёмные джинсы, мягкий чёрный лонгслив, пальто. Волосы распустила, быстро провела расчёской, посмотрела на себя в зеркало. Лицо было спокойным, но глаза выдавали тревогу. Я вздохнула, взяла сумку и вызвала такси.

Машина ехала плавно, за окном мелькали витрины, редкие прохожие, рекламные вывески. Я смотрела на своё отражение в стекле и наконец достала телефон. Пальцы немного дрожали, но я знала, что должна предупредить Итана, потому что хочу быть честной с ним:

«Я еду в бар. Меня позвал Томас. Мы так давно не виделись»

Ответ пришёл почти мгновенно:

«Томас? Ты серьёзно? Холли, ты же знаешь, что он бывший друг Лукаса»

Я прикрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями, а потом быстро набрала:

«Вот именно — бывший. Итан, Том хороший человек, правда. Он и мухи не обидит»

Такси остановилось на светофоре, водитель лениво постукивал пальцами по рулю, а я смотрела на экран, ожидая ответа. Несколько секунд показались слишком долгими. Наконец телефон снова завибрировал:

«Мне это не нравится»

Следом за этим пришло следующее сообщение:

«Но я тебе доверяю. Позвони, как вернёшься домой»

Я выдохнула, сама не заметив, как задержала дыхание. Написала короткое «Хорошо» и убрала телефон обратно в сумку.

Машина тронулась, и я снова посмотрела в окно. Где-то внутри было настойчивое чувство вины. И одновременно странное ощущение свободы, будто я делаю шаг туда, куда давно не решалась идти. Я не знала, каким будет этот вечер и зачем он мне на самом деле нужен, но теперь пути назад не было.

Такси свернуло к бару, и я почувствовала, как сердце забилось быстрее.

* * *

Мы сидели за маленьким круглым столиком у стены. Свет был тёплый, приглушённый, музыка — негромкая, такая, которая не мешает разговорам, а лишь заполняет паузы между словами. Передо мной стоял бокал вина, перед Томасом — виски со льдом. Он выглядел почти так же, как три года назад, только взрослее и по поведению, и по движениям, и по разговорам. Наша встреча прошла с неловкими улыбками, объятиями. Мы разговаривали на самые обычные темы: что произошло с нами за все это время, про места наших работ. К слову, Томас работает охранником в местной школе.

— Ты… — я покрутила ножку бокала между пальцами, подбирая слова. — Ты общаешься с Микки? Или с Эми?

Томас чуть заметно напрягся, но если бы я не смотрела на него внимательно, то, возможно, не заметила бы этого. Он сделал глоток, поставил стакан и пожал плечами.

— С Микки — нет. Она после универа уехала обратно в свой родной город. Мы иногда лайкаем друг друга, но не больше.

— А Эми? — спросила я тише, будто боялась спугнуть этот разговор.

Он отвёл взгляд, посмотрел куда-то поверх моего плеча, на полку с бутылками.

— С Эми мы не общаемся. Она… не выходит со мной на связь. Я писал пару раз, но без ответа.

Я кивнула, чувствуя, как в груди появляется знакомая тяжесть.

— Я очень жалею, что мы тогда поссорились, — сказала я честно. — Это было глупо, по-детски. Иногда мне кажется, что если бы я просто тогда остановилась и не сказала лишнего, всё было бы иначе. Я по ней скучаю. Очень.

Томас внимательно посмотрел на меня, будто пытался понять, насколько глубоко это во мне сидит.

— Почему не напишешь ей сейчас? — спросил он спокойно.

Я усмехнулась, но улыбка вышла кривой.

— Потому что боюсь, — призналась я. — Боюсь, что она не захочет ничего возвращать. Что для неё эта дверь давно закрыта, а я просто напомню о себе и сделаю только хуже.

Я сделала глоток вина, ощущая, как оно обжигает горло и немного расслабляет.

— Знаешь, — продолжила я, — Иногда кажется, что время должно лечить. А потом проходит три года, и ты всё равно думаешь о людях, которых потеряла. И не знаешь, имеешь ли право снова появляться в их жизни.

Томас медленно кивнул.

— Потерять легко, а вот вернуть почти невозможно.

Его слова повисли в воздухе. Я снова посмотрела в бокал, где отражался тёплый свет ламп, и вдруг поймала себя на мысли, что этот вечер — не столько про Томаса, сколько про всех нас, про то, какими мы были и какими так и не смогли стать.

Томас какое-то время молчал, вертя стакан в ладони, а потом посмотрел на меня.

— А Лукас… — он замялся, — Ты вообще знаешь, что с ним сейчас?

Я усмехнулась слишком неестественно и сразу поняла, что уже пьяна. Вино приятно шумело в голове, слова просились наружу без фильтра, без осторожности.

— Конечно знаю, — выдохнула я и сделала ещё один глоток. — О нем невозможно не знать. Он… он как заноза, Том. Даже когда думаешь, что всё, вытащила — он всё равно сидит где-то внутри.

Томас не перебивал, и это почему-то развязало мне язык ещё сильнее.

— Он меня обманул, — сказала я, глядя на стол, — Не так, знаешь, по-мелочи. А по-настоящему. Так, что потом долго смотришь на себя в зеркало и думаешь, что с тобой не так, раз ты этого заслужила.

Я нервно усмехнулась, покрутила бокал.

— Он меня предал. И я не буду вдаваться в подробности, потому что… — я махнула рукой, — Потому что мне до сих пор от этого больно. Даже спустя столько времени.

Томас нахмурился:

— И всё это время ты была одна?

Я покачала головой:

— Нет. Рядом всегда был Итан. Он был со мной тогда, когда я разваливалась на куски. Он ничего не требовал, не давил, он… держал меня наплаву, когда я не могла держаться сама.

Я сделала паузу, вдохнула:

— И в какой-то момент я решила попробовать быть с ним. Потому что он хороший, Том. Честный, надёжный. С ним я чувствую себя лучше.

Я подняла на него глаза и вдруг поняла, что их застелили слезы, которые я уже не могу контролировать.

— Но, — выдохнула я, — Чувства к Лукасу никуда не делись.

Слова упали между нами тяжело и честно.

— Я пару раз случайно с ним сталкивалась, — призналась я полушёпотом. — И каждый раз… каждый раз я была готова прыгнуть в его объятия. Просто забыть всё, что было, и снова стать той девочкой, которая верила ему без оглядки.

Я закрыла глаза на секунду, чувствуя, как горло сжимается.

— Это ужасно, — сказала я глухо. — Потому что я знаю, что назад возвращаться нельзя. Я знаю, чем всё закончится. Но какая-то часть меня всё ещё тянется к нему, как будто он — мой дом, даже если этот дом когда-то сгорел.

Я открыла глаза и посмотрела на Томаса без попытки казаться сильной.

— Вот и всё, — тихо сказала я. — Вот такая я сейчас. Между прошлым, которое не отпускает, и настоящим, которое я боюсь разрушить.

Музыка в баре продолжала играть, люди вокруг смеялись, заказывали напитки, а мне казалось, что я только что выложила на этот стол всё своё сердце — без защиты и без возможности забрать его обратно.

Я резко, судорожно хватаю телефон со стола, как будто если не сделаю этого сейчас, то что-то внутри меня просто лопнет. Экран дрожит в руках, буквы расплываются, а Томас, сидящий напротив, осторожно накрывает моё запястье пальцами.

— Холли… может, не сейчас? — мягко говорит он, другой рукой проводя рукой по своим белым волосам, — У тебя же другая жизнь, другой парень.

Я не слышу его. Или не хочу слышать. В голове шумит кровь, в груди тесно, как будто все невысказанные слова за эти годы вдруг разом рвутся наружу. Я вырываю руку, склоняюсь над телефоном и начинаю писать, не думая о последствиях.

Сообщение Лукасу льётся также быстро, как кровь из открытой раны:

«Привет, мой когда-то близкий человек.

Знаешь, я, наверное, правда рада тому, что мы больше друг другу никто. Думаю, нам было бы невыносимо тяжело идти дальше вместе. Я даже счастлива, что теперь нас связывают лишь общие знакомые, а не прошлое. Хотя… прошлое ты ведь убил сам. Помнишь?

Я всё ещё не в порядке. Буду честной — такой честной, какой, возможно, должна была быть тогда, когда мы ещё были вместе. Может, если бы я умела говорить об этом раньше, ты не был бы так жесток со мной. А может, и был бы. Я уже не знаю.

Я держу себя в руках. Правда. Я учусь оставаться сильной и радоваться мелочам. Я забиваю дни делами, меняю режим сна, ухожу с головой в работу — так меньше времени остаётся на мысли о тебе. Это тяжело. Иногда я буквально спотыкаюсь о собственные слёзы. Но мне сказали, что это пройдёт. Я очень хочу им верить.

И всё же есть один вопрос, который не даёт мне покоя.

Иногда мне кажется, что ты никогда меня не любил. Я пытаюсь пропускать эти мысли мимо себя. Но сейчас я правда хочу понять: может, ты действительно никогда меня не любил?

Может быть, не любил тогда, когда прижимал меня к груди, будто я — единственное, что у тебя есть? Когда целовал каждый раз так, словно боялся, что я исчезну? Когда крепко держал мою руку и смотрел в глаза с этой своей нежностью, от которой у меня подкашивались колени? Когда мы вместе ехали на мотоцикле и я обнимала тебя сзади?

В каком именно моменте ты меня не любил, Лукас?

В тех вечерах, которые мы проводили вдвоём? А их было слишком много, чтобы назвать это случайностью. В тех утра́х, когда мы просыпались в одной постели?

Может, я чего-то не понимаю в любви. Или в тебе. Потому что для меня это не было игрой. А если для тебя было — что ж, тогда ты заслуживаешь «Оскар». Ты сыграл безупречно. Ты обманул меня так красиво, что я поверила каждой секунде»

Я смотрю на экран, перечитываю написанное, и пальцы дрожат так сильно, что мне приходится сжать телефон обеими руками. Сердце колотится где-то в горле.

Я нажимаю «отправить».

А потом, почти сразу, не выдержав, дописываю ещё одно короткое сообщение:

«Почему ты так поступил со мной, Лукас? За что?»

Сообщения улетают, и вместе с ними будто исчезает последняя защита.

Я закрываю лицо ладонями, локти упираются в холодную столешницу, и из груди вырывается шёпот, полный ужаса и стыда:

— Господи… что я наделала…

Томас что-то говорит, но я уже не слышу. В этот момент весь мир сужается до экрана телефона.

Я начинаю плакать так, что в какой-то момент перестаю различать звуки вокруг. Слёзы льются сами, без остановки, будто всё, что я так долго держала внутри, наконец нашло выход. Грудь сжимает, дыхание сбивается, а пальцы дрожат, цепляясь за край стола, как за единственную опору.

Томас молча пересаживается ближе и осторожно обнимает меня за плечи. Его прикосновения неловкие, немного напряжённые, но в них нет ни давления, только попытка удержать меня в этом моменте, не дать окончательно развалиться. Я утыкаюсь лбом ему в плечо, чувствую запах его футболки и вдруг понимаю, как я устала. От мыслей, от воспоминаний, от бесконечной борьбы с собой.

Слова заканчиваются первыми. Я ещё что-то шепчу сквозь слёзы, но сама уже не понимаю, что именно. Голова становится тяжёлой, веки будто налиты свинцом. Я чувствую, как Томас слегка покачивается, будто убаюкивает, и в какой-то момент просто отключаюсь, засыпая прямо у него на плече, всё ещё всхлипывая во сне.

Дальше всё воспринимается обрывками.

Холодный ночной воздух, когда мы выходим из бара. Шум машин. Такси. Я пытаюсь назвать адрес, но язык заплетается, слова выходят медленно и неровно, будто я говорю сквозь воду. Томас несколько раз переспрашивает, терпеливо, без раздражения, и я с третьей попытки всё же выдавливаю из себя нужные слова.

В машине меня клонит в сон, голову мотает из стороны в сторону, и я снова проваливаюсь в полудрёму. Помню, как такси останавливается, как Томас платит водителю, как дверь хлопает громко хлопает. Потом его руки подхватывают меня, и я чувствую, как меня несут. Это ощущение странно детское и беспомощное, но сил протестовать или даже осознавать происходящее уже нет.

Рядом с квартирой он находит ключи в моей сумочке, долго возится с замком, тихо ругаясь себе под нос. Внутри темно и прохладно. Я слышу, как он разувается, как осторожно идёт по коридору, стараясь не задеть мебель. Он укладывает меня на кровать, снимает с меня пальто, поправляет волосы, которые липнут к лицу от слёз.

Тяжелое одеяло ложится сверху, отсекая внешний мир. На секунду его рука задерживается у моего плеча, будто он проверяет, удобно ли мне, и я что-то неразборчиво бормочу, не открывая глаз. Томас ничего не отвечает.

Я засыпаю окончательно — с опухшими веками, мокрыми ресницами и тяжёлым сердцем, даже не зная, что будет утром, и не имея на эти раздумья никаких сил.

* * *

Утро накрывает меня неприятными ощущениями.

Во рту сухо, будто я жевала вату, голова гудит тяжёлым, вязким звоном, а каждый удар сердца отдаётся где-то за глазами. Я с трудом разлепляю веки, несколько секунд смотрю в потолок и пытаюсь понять, где я и какой сегодня день. Память сопротивляется, отдаёт картинку рывками, как старую плёнку.

Я осторожно сажусь на кровати, прижимаю ладонь ко лбу и тут же морщусь — движение оказывается слишком резким. Желудок недовольно сжимается, тело кажется ватным и чужим. Я натягиваю на себя плед, встаю и, пошатываясь, выхожу в гостиную, мечтая поскорее выпить чего-нибудь холодного.

А через пару секунд я уже кричу.

Крик вырывается сам — короткий, резкий, полный первобытного ужаса. На диване, прямо посреди моей гостиной, лежит светловолосый парень. Его тело вытянуто, одна рука свисает с края дивана, волосы растрёпаны, лицо сонное.

Он подскакивает от моего крика так же резко, как я остановилась, вцепившись пальцами в дверной косяк.

— Холли, подожди, — говорит он хриплым, ещё не проснувшимся голосом, поднимая ладони, словно я могу на него наброситься. — Это я. Томас.

Воспоминания ударяют по памяти, и вчерашний вечер начинает собираться в голове, как пазл: бар, алкоголь, разговоры, мои слёзы, его плечо, такси, темнота подъезда, ключи, которые я никак не могла найти.

Я прикрываю глаза и медленно выдыхаю.

— Господи… — шепчу я, чувствуя, как сердце всё ещё быстро колотится. — Ты меня напугал.

— Поверь, ты меня тоже, — он нервно усмехается и проводит рукой по лицу. — Я думал, у тебя сейчас инфаркт случится. Или у меня.

Я осматриваюсь вокруг. Квартира выглядит так же, как обычно. Ничего не перевёрнуто, ничего не сломано. Я сама — одетая, до этого еще и укрытая одеялом. Это немного успокаивает, но не до конца.

— Почему ты здесь? — спрашиваю я, закусывая губу и боясь услышать ответ.

— Ты уснула у меня на плече, — спокойно отвечает Томас. — Я довёз тебя домой. Ты едва могла говорить, если честно. Я уложил тебя, а сам… остался. Не хотел, чтобы ты была одна в таком состоянии.

Я киваю. В горле пересыхает ещё сильнее — от стыда, от благодарности, от собственной уязвимости.

— Спасибо, — говорю я тихо. — Правда. Прости за крик.

— Забудь, — он пожимает плечами. — Я бы на твоём месте тоже заорал.

Между нами повисает пауза. Неловкая, утренняя, пахнущая похмельем и вчерашними эмоциями. Я иду на кухню за стаканом воды, делаю несколько жадных глотков, и только тогда замечаю, как Томас пристально смотрит на меня, будто что-то взвешивает.

— Ну что, — наконец говорит он, — Лукас ответил?

Я застываю.

— О чём ты? — медленно переспрашиваю я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

Он приподнимает брови.

— Ты не помнишь? — осторожно уточняет он. — Вчера, в баре, ты написала ему сообщение.

Мир словно слегка наклоняется.

Я чувствую, как к горлу подступает паника, а живот неприятно сводит. В голове вспыхивает смутная картинка: телефон в моих руках, дрожащие пальцы.

— Нет, — выдыхаю я. — Нет, нет, нет…

Я машинально тянусь к телефону, лежащему на столе, и тут же останавливаюсь, будто он может меня укусить. Экран кажется слишком ярким даже в выключенном состоянии. Я уже ненавижу себя — за слабость, за алкоголь, за этот импульс, за то, что снова позволила себе открыть дверь, которую так долго пыталась закрыть.

— Я не хочу смотреть, — шепчу я, сжимая пальцы в кулаки. — Я правда не хочу.

— Он может и не ответить, — тихо говорит Томас. — А может, уже ответил. Но ты же всё равно узнаешь.

Я закрываю глаза.

В груди поднимается знакомое чувство — смесь стыда, страха и тоски. Я злюсь на себя за вчерашний порыв, за то, что позволила эмоциям взять верх, за то, что снова дала Лукасу власть надо мной, даже если он ещё ничего не сделал.

— Я идиотка, — глухо говорю я. — Я знала, что пожалею. Я всегда жалею.

Телефон по-прежнему лежит неподвижно.

А я так и не решаюсь взять его в руки.

Наконец, я все-таки беру телефон. На экране меня встречают десятки пропущенных звонков и сообщений от Итана. Рука дрожит, но я стараюсь не показывать этого даже самой себе. Выругиваюсь тихо под нос, обматываясь пледом, и решаю сначала перезвонить ему, чтобы хоть немного успокоиться.

— Алло? — слышу знакомый, немного сонный голос.

— Привет… Я… вчера немного перебрала. Пришла домой, легла спать. Всё в порядке.

Итан тихо смеётся в трубку, словно уловил мою растерянность.

— Ладно, главное, что ты живая, — говорит он, и я невольно улыбаюсь, ощущая тепло, которое сразу расходится по всему телу, — Но я не спал полночи, думая, где ты. Больше так не делай, ладно?

— Да… — отвечаю я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Извини за это.

Мы коротко обсуждаем рабочие мелочи, шутим, и я чувствую, как напряжение немного спадает. Я не упоминаю, что Томас ночевал у меня, не хочу, чтобы Итан волновался напрасно.

После разговора с Итаном я сажусь на диван и, наконец, проверяю сообщения. В голове морозом стынет мысль: Лукас прочитал, но ничего не ответил. Я ощущаю странную пустоту и одновременно облегчение.

Может, оно и к лучшему... У него есть любимая девушка, у него новая жизнь, а я, как дура, ещё на что-то надеюсь, при этом сама состоя в отношениях.

Я закрываю глаза и медленно выдыхаю. Сердце тяжело бьётся, но рациональная часть меня понимает: пора оставить это в прошлом. Вчерашний порыв был эмоциональным взрывом, и теперь настало время вновь собирать себя обратно, шаг за шагом.