Обреченные на расставание

POV Лукас

Я проснулся раньше, чем нужно, — привычка, оставшаяся ещё с тех времён, когда сон был редким гостем, а не естественным состоянием. Комната тонула в полумраке, и только холодный уличный свет, пробиваясь сквозь узкую щель между шторами, резал пространство тонкой полосой. Несколько секунд я просто лежал, глядя в потолок, пытаясь понять, что именно вырвало меня из сна.

Ответ был простым и неприятным.

Мысли.

Я осторожно выбрался из постели, стараясь не разбудить Кристи. Она спала на боку, поджав колени, её светлые волосы рассыпались по подушке мягким беспорядком. Взгляд задержался на ней, и я почувствовал привычную смесь нежности и вины. Крис была такой настоящей, живой. И всё же где-то внутри меня что-то постоянно смотрело мимо неё, будто ожидая увидеть совсем другое лицо.

В ванной я умылся холодной водой, провёл ладонями по лицу и задержался взглядом на отражении. За последние годы во мне многое изменилось — и это было видно не только мне. Черты стали жёстче, взгляд глубже, а под глазами образовались темные круги.

Я натянул чёрную футболку, джинсы, тёплую куртку, застегнул молнию почти до подбородка и вернулся в спальню за ключами.

— Уже уходишь? — сонно спросила Крис, приподнимаясь на локте.

— Да, — я подошёл ближе, наклонился и поцеловал.

Она улыбнулась, потянулась ко мне, обвила руками шею, прижимаясь всем телом. Я позволил себе закрыть глаза всего на секунду, вдыхая запах её шампуня.

— Напиши, как доберёшься, — попросила она, глядя на меня снизу вверх.

— Конечно.

Я вышел из квартиры и спустился по лестнице, ощущая, как с каждым шагом внутри нарастает странное, трудно объяснимое беспокойство, словно день заранее готовил что-то, к чему я был совершенно не готов.

Мотоцикл завёлся с первого раза. Холодный воздух ударил в лицо, когда я выехал на трассу. Я любил это ощущение — скорость, асфальт под колесами, шум, который заглушал мысли. По пути к бару я свернул к маленькой кофейне недалеко от центра — той самой, где редко бывал. Почему именно сегодня, я не знал. Возможно, потому что судьба любит быть ироничной.

Я снял шлем и зашёл внутрь. Запах свежего кофе окутал сразу. Очередь была короткой. Я стоял, рассеянно разглядывая витрину с выпечкой, когда вдруг поднял голову.

Она стояла у стойки чуть в стороне — в светлом пальто, с чашкой кофе в руках. Волосы были небрежно собраны в пучок, несколько прядей выбились и падали на лицо.

Мир сузился до её силуэта.

Во рту пересохло, сердце сбилось с ритма, будто споткнулось. Мысли вспыхивали обрывками: Холли здесь. Почему она здесь? Только не сейчас.

Я не знал, сделать ли шаг вперёд или притвориться, что не заметил её. Ноги будто налились свинцом.

Но она уже повернулась.

Наши взгляды встретились, и в этом коротком мгновении было слишком много всего: прошлое, которое так и не осталось в прошлом; слова, которые мы так и не сказали; мои чувства, которые, вопреки логике, не умерли. Холли слегка замерла, затем выпрямилась, словно собираясь с силами.

— Привет, — сказала она первой.

Её голос был ровным, но я уловил в нём осторожность.

— Привет, — ответил я, чувствуя, как собственный голос звучит глуше, чем обычно.

Между нами повисла неловкость. Мы оба не знали, куда деть руки, куда смотреть, как заполнить паузы. Я заметил, как она крепче сжала стакан.

— Как ты? — спросила Холли, и этот простой вопрос вдруг оказался слишком сложным.

— Нормально, — я усмехнулся, но улыбка вышла кривой. — Работаю. А ты?

— Тоже… — она пожала плечами.

Молчание стало напряженным. Во мне поднималась волна — желание сказать больше, объяснить, оправдаться, вывалить всё сразу.

— Слушай, — я сделал шаг ближе и понизил голос. — Я хотел сказать, что... пару месяцев лежал в рехабе. С Ником.

Черт возьми, зачем ей вообще об этом знать, Лукас? Ты идиот.

Я увидел, как её брови слегка приподнялись, как в глазах мелькнуло удивление.

— Итан рассказывал, — тихим, обыденным голосом сказала она.

Эти слова ударили неожиданно сильно. Итан рассказывал... Я знал, что Николас общался с ним, но не думал, что он рассказывал ему такое.

— Понятно, — выдохнул я. — Я не знал, что он тебе говорил.

— Он сказал, что не хотел, чтобы я вспоминала и переживала, — Холли посмотрела мне прямо в глаза. — Наверное, он был прав.

Я кивнул, до жути желая сказать, что мне жаль, что я многое понял, что изменился. Но рядом с ней слова застревали в горле, потому что я снова ощущал себя тем самым парнем из прошлого — слишком живым и слишком уязвимым.

— Я рад, что у тебя всё хорошо, — сказал я наконец.

Холли кивнула и вежливо, сдержанно улыбнулась. Затем сделала несколько шагов, но вдруг остановилась, будто что-то внутри неё не позволило просто уйти. Она медленно обернулась, чуть прикусив нижнюю губу.

— Значит, у тебя появилась девушка?

Я на секунду опустил взгляд, словно собираясь с мыслями, затем снова посмотрел на неё:

— Да. Ее зовут Кристи. Мы живем вместе уже какое-то время.

Слова прозвучали буднично, но внутри меня отозвались глухим эхом. Холли медленно кивнула.

— Понятно, — сказала она. — Я… рада за тебя.

— Я знаю и про тебя, — продолжил я. — Про тебя и Итана.

Она настороженно посмотрела на меня.

— Думаю, именно поэтому нашей дружбе с ним пришёл конец, — добавил я, — Не сразу, но... всё к этому шло.

Я провёл рукой по затылку, стараясь сбросить напряжение.

— Я не виню его. И тебя тоже. Просто иногда жизнь делает выбор за нас, а мы потом долго живём с последствиями.

Она смотрела на меня, не перебивая. Внутри у меня всё стягивалось в тугой узел от этого взгляда. Мой разум твердил, что этот разговор, скорее всего, ошибка, что его не должно быть, но тело не слушалось, не собиралось уносить ноги.

— Ты счастлив? — спросила она.

Вопрос повис между нами.

Я ответил далеко не сразу. Посмотрел на Холли так, как раньше смотрел только на неё одну: с грустью и нежностью, которую невозможно скрыть.

— Я стараюсь, — наконец сказал я.

Этого было достаточно.

Я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло, словно тонкое стекло дало трещину. Сердце забилось быстрее, предательски громко. Я вдруг остро осознал, как близко она стоит, как знакомо звучит её голос, как опасно легко нам снова быть рядом друг с другом.

Но Холли вдруг сделала шаг назад, словно спасаясь.

— Мне правда пора, — ее голос стал тише. — Береги себя, Лукас.

— Ты тоже, Холли.

Она ушла, не оглянувшись и так и не купив ничего. 

А я ещё долго стоял, глядя ей вслед, даже когда её уже не было видно, ясно понимая: некоторые чувства не исчезают. Они просто затаиваются, терпеливо ожидая момента, чтобы снова дать о себе знать.

* * *

Работа в баре начиналась для меня всегда одинаково. Я приходил чуть раньше смены, в тёплой куртке, пропахшей бензином и холодным воздухом, ставил шлем под стойку, проводил ладонью по гладкому дереву барной поверхности и только потом надевал фартук. Чёрный, уже слегка выцветший, с пятнами, которые не отстирывались никакими средствами, словно татуировки моей новой жизни.

Бар оживал постепенно. Сначала раздавался глухой гул колонок, которые техник настраивал где-то за стеной, потом ощущались запахи: сладковатый алкоголь, цитрусы, кофе, мокрые куртки посетителей, дешёвые духи, сигаретный дым, который всё равно пробирался внутрь, несмотря на запреты. Свет был приглушённым, тёплым, таким, что лица людей казались мягче, чем при естественном освещении улицы, а чужие улыбки — искреннее.

— Лукас, если ты опять сделаешь мне «чуть-чуть» рома, я тебя уволю, — крикнула Лея с другого конца стойки, моя напарница, миниатюрная, с короткими розовыми волосами и вечной ухмылкой.

— Это не «чуть-чуть», это авторское видение, — отозвался я, не поднимая глаз, отмеряя лёд. — Ты просто не понимаешь искусство.

— Искусство — это когда клиент уходит на своих ногах, — вставил Арон, ещё один бармен, высокий, почти под два метра ростом, худощавый, с кольцом в носу и стрижкой под ёжика, шумный, вечно подкалывающий всех вокруг. — А после твоего искусства они сидят в обнимку с унитазом.

Я усмехнулся, пододвигая бокал очередному посетителю — парню лет двадцати пяти в кожаной куртке, который смотрел на меня с таким вниманием, будто я собирался раскрыть ему смысл жизни, а не просто сделать виски с колой.

— Какой сегодня день, брат? — спросил он, перекрикивая музыку.

— Тот, который ты завтра будешь вспоминать с сожалением, — ответил я, и он рассмеялся, хлопнув ладонью по стойке.

Такие разговоры были повсюду. Шутки, подколы, флирт, иногда слишком откровенный. Девушки улыбались, наклонялись ближе, чтобы сказать что-то на ухо, оставляли номера на салфетках. Я принимал это спокойно, равнодушно. Раньше бы, наверное, зацепился взглядом, ответил улыбкой, а сейчас внутри было глухо. Я ловко, быстро и машинально делал свою работу.

Иногда между заказами телефон в кармане начинал вибрировать.

Крис.

Я отходил на секунду в сторону, к концу стойки, где свет был слабее, и отвечал, прижимая телефон плечом к уху.

— Ты уже устала по мне скучать? — спрашивал я, стараясь, чтобы голос звучал легче, чем было внутри.

— Очень, — отвечала она, и в её голосе всегда было столько искренности, что мне становилось немного стыдно. — У тебя там много красивых клиенток?

— Только бородатые мужики, — усмехался я. — И Арон. Это куда хуже.

— Я жду тебя, — говорила она тихо. — Просто хотела услышать твой голос.

— Я скоро, — отвечал я автоматически, хотя «скоро» в баре всегда было понятием растяжимым.

Я возвращался за стойку, и Лея, прищурившись, бросала:

— Дай угадаю. Крис?

— А у тебя что, сомнения? — парировал я.

— Нет, — она пожимала плечами. — Просто странно видеть тебя таким… милым с ней, а не с вечно недовольным лицом, с которым ты приходишь на каждую смену.

К вечеру бар был забит. Музыка била по ушам, стаканы звенели, кто-то смеялся слишком громко, кто-то ругался, кто-то плакал в углу, уткнувшись в коктейль. Я разливал алкоголь, ловил взгляды, отвечал на вопросы, смеялся над шутками клиентов, иногда отпускал свои — сухие, немного колкие, но всегда попадающие в цель. Здесь меня знали практически все.

И всё же, между одним заказом и другим, между звонком Крис и очередной шуткой Арона, я ловил себя на том, что думаю не о настоящем. О том, как кто-то когда-то смотрел на меня иначе. Как смех мог быть тише, прикосновения — теплее, а ночь — не такой шумной.

Я отгонял эти мысли, протирая стойку, будто мог стереть ими и память.

— Эй, философ, — толкнул меня локтем Арон. — Ты здесь или уже мысленно дома?

— Здесь, — ответил я, поднимая глаза. — Просто проверяю, не закончился ли у нас лёд.

Он фыркнул, а я снова взялся за шейкер.

Работа спасала. Пока длилась смена, я был нужен, занят, включён в этот хаос из света, звуков и чужих историй. И, возможно, именно поэтому я держался за неё так крепко.

Я окончательно вошёл в ритм ближе к концу смены, когда бар наполнился тем самым густым, вязким шумом, который невозможно разобрать на отдельные голоса. Он просто существует, как живой организм, дышит, пульсирует, давит на виски и одновременно почему-то успокаивает. Я люблю этот момент, потому что именно тогда мысли начинают тонуть в работе.

Свет за стойкой был тёплым, янтарным, отражался в бутылках так, будто внутри них плескался не алкоголь, а жидкое золото. Руки знали, сколько налить, когда остановиться, какой бокал поставить, как повернуть запястье, чтобы лёд красиво щёлкнул о стенки стакана.

— Лукас, мне как всегда, — сказала девушка лет тридцати, с аккуратным каре и красной помадой, которая приходила сюда каждую неделю и всегда делала вид, что мы знакомы чуть ближе, чем на самом деле.

— Как всегда — это опасно, — усмехнулся я, — У тебя «как всегда» меняется каждый раз, как ты сюда приходишь.

— Тогда удиви меня, — она подмигнула, снимая пальто и оставаясь в тонком чёрном топе.

Я смешал ей коктейль с цитрусовой горечью, поставил перед ней и заметил, как она внимательно смотрит на мои руки. Такие взгляды я научился замечать сразу. Раньше они что-то значили. Сейчас просто фиксировались где-то на периферии сознания и исчезали.

Телефон снова завибрировал в кармане. Я даже не посмотрел на экран — знал, кто это.

Снова Крис.

Я перезвонил ей чуть позже, когда поток заказов стал меньше, и отошёл к служебной двери, где веяло приятной прохладой.

— Ты как? — спросил я первым, потому что она всегда ждала этого вопроса.

— Нормально, — ответила она, но я уловил в голосе лёгкую обиду. — Просто скучаю. Дом какой-то слишком тихий без тебя.

Я прикрыл глаза на секунду, опираясь плечом о холодную стену.

— Я скоро освобожусь, — сказал я. — Закроемся, и я сразу домой.

— Я подожду, — мягко ответила она. — Не торопись. Просто будь осторожен на дороге, ладно?

— Ладно.

Я вернулся за стойку, и Лея сразу же ухмыльнулась:

— Опять романтика по телефону?

— Завидуй молча, — бросил я, наливая пиво очередному клиенту.

— Я просто поражаюсь, — она покачала головой, — Какой ты грубиян!

Люди в зале уже не просто сидели — они смеялись, наклонялись друг к другу, кто-то танцевал прямо у стойки, проливая коктейли и извиняясь слишком искренне. Я ловил чужие истории обрывками фраз: расставания, примирения, дни рождения, случайные признания. Иногда казалось, что я знаю о жизни этих людей больше, чем они сами.

— Лукас, — окликнул меня Арон, — если ещё раз услышишь, что я «лучший бармен этого города», просто кивай. Мне сегодня это нужно.

— Ты лучший бармен этого города, — ровно сказал я, не поднимая глаз.

— Вот, — он удовлетворённо вздохнул, — Уже легче жить.

Я усмехнулся, но улыбка вышла короткой. В какой-то момент, протирая стойку, я вдруг поймал своё отражение в зеркале за бутылками и задержал на нём взгляд дольше обычного. Я выглядел старше своих лет, и мне почему-то показалось, что это не про усталость, а про опыт, которого я бы с радостью не имел.

Вскоре людей стало меньше. Музыку убавили, разговоры стали тише, ленивее. Я начал чувствовать, как усталость медленно накрывает плечи, опускается в поясницу, тяжелеет в ногах. Это была приятная усталость.

— Последний заказ, — объявила Лея, хлопнув в ладоши.

Я сделал ещё пару коктейлей, поставил их перед полупьяной парой, которая держалась за руки так, будто боялась потеряться, и поймал себя на том, что смотрю на них слишком долго. Отвернулся первым.

Когда двери наконец закрылись, и замок щёлкнул, в баре стало тихо. Мы с Ароном и Леей начали убираться: мыли стаканы, протирали столы, расставляли бутылки по местам. Обычная рутина, в которой было что-то успокаивающее.

— Ну что, — сказал Арон, натягивая куртку, — До завтра, философ.

— До завтра, — ответил я.

Я снял фартук, аккуратно повесил его на крючок, забрал шлем и вышел на улицу. Холодный ночной воздух ударил в лицо, заставив глубоко вдохнуть. Город был почти пустым, асфальт блестел под фонарями, а где-то вдалеке гудели редкие машины.

Я сел на мотоцикл, завёл двигатель и на секунду задержал руку на руле. В голове было странно пусто. Ни мыслей, ни образов — только гул мотора и ощущение, что этот день закончился, как и все предыдущие.

Я забрал бутылку виски из бара ещё до того, как сел на мотоцикл. Она была холодной, стекло обжигало ладонь сквозь перчатку, и в этом ощущении было что-то предельно честное. Я не думал, зачем мне она и почему именно сегодня. Я просто знал, что не хочу ехать домой. Не сейчас.

Двигатель взревел, и ночной город поплыл навстречу, растягиваясь огнями, отражениями и короткими вспышками фар. Ветер бил в грудь, пробирался под куртку, забирался под кожу, и это было приятно. Я ехал уверенно, машин было немного, дорога казалась пустой и бесконечной, как будто город специально расступался, позволяя мне исчезнуть в нём без следа.

Я понял, куда еду, только когда увидел знакомый поворот. Тот самый. Сердце неприятно дёрнулось, будто кто-то резко потянул за старую, не до конца зажившую нитку. Я не стал разворачиваться. Я никогда не умел вовремя сворачивать.

Место у реки встретило меня тишиной. Город был по ту сторону воды, сиял огнями, отражался в чёрной поверхности водной глади, словно ещё один, перевёрнутый мир, в котором всё могло сложиться иначе. Я заглушил двигатель, и внезапная тишина ударила сильнее любого шума. Только редкий плеск воды, далёкий гул машин и собственное дыхание.

Я сел прямо на холодный бетонный бордюр, поставил бутылку рядом и открутил крышку. Первый глоток обжёг горло, заставил зажмуриться, но я не остановился. Пил жадно, зло, будто хотел залить этим вкусом всё, что крутилось в голове. Виски был крепким, терпким, с каким-то сладковатым послевкусием, и с каждым глотком тело становилось тяжелее, а мысли — наоборот, легче и опаснее.

Три года назад мы сидели здесь с Холли. Она тогда прижималась ко мне боком, глядя на огни города, как будто это было кино, снятое специально для нас двоих. Я сидел с ней рядом в полном молчании, думая, что у нас впереди целая вечность.

Я усмехнулся вслух и сделал ещё глоток.

Холли. Даже имя теперь отзывалось где-то под рёбрами тупой болью. Я вспоминал её такой, какой видел в лифте и кафе: повзрослевшей, спокойной, красивой какой-то другой красотой. Её взгляд, в котором было всё — и прошлое, и настоящее, и граница, за которую мне больше нельзя переступать.

Телефон завибрировал в кармане. Я даже не смотрел на экран. Я знал, что это Крис. Я представлял, как она сидит дома, в моём свитере, поджав ноги, и ждёт, считая минуты. От этой мысли стало только хуже.

— Чёрт… — вырвалось у меня хрипло, с яростью.

Я пил, пока бутылка не стала почти пустой, пока мир не начал чуть заметно покачиваться, а огни города — расплываться. В голове всплывали обрывки: её смех, её голос, её руки, которые когда-то знали меня слишком хорошо. И мысль, от которой хотелось выть: я всё это потерял сам. Не потому что не любил, а потому что не умел беречь.

Когда на дне бутылки остался лишь небольшой глоток, я резко встал. Ноги повело, но я удержался. Поднёс бутылку к губам, допил остаток и вдруг с силой швырнул её о бетон. Стекло разлетелось с сухим, злым звуком, и виски брызнул на землю, смешиваясь с пылью и грязью.

— Идиот, — сказал я в пустоту, не зная, к кому именно это обращено.

Я сел на мотоцикл, завёл его со второго раза и выехал на дорогу. Всё вокруг стало резче и одновременно опасно расплывчатым. Полосы асфальта тянулись неровно, руль в руках казался нереальным. Я ехал слишком быстро, слишком небрежно, ловя себя на том, что мне плевать.

Машины сигналили, когда я резко перестраивался, кто-то кричал из открытого окна, но слова тонули в реве двигателя. Я проехал на красный, даже не затормозив, и на секунду поймал себя на мысли, что если сейчас что-то случится, это будет… заслуженно.

Я не надел шлем, отчего ветер резал лицо, глаза слезились, а внутри было пусто и шумно одновременно. Я ехал домой, виляя по дороге, не думая о том, что будет дальше. Я просто хотел, чтобы эта ночь наконец закончилась.

* * *

Я кое-как припарковал мотоцикл во дворе и несколько секунд просто сидел, уткнувшись лбом в руль. Мир всё ещё слегка плыл, в висках глухо стучало, а от одежды тянуло холодом, выхлопом и алкоголем. Я вдохнул ночной воздух и понял, что сейчас будет самое сложное — войти в квартиру.

Ключ слишком громко провернулся в замке. Дверь едва успела приоткрыться, как я увидел Крис.

Она стояла посреди коридора, в моей старой чёрной толстовке, которая была ей велика, с растрёпанными светлыми волосами и покрасневшими глазами. Щёки были мокрыми от слёз, ресницы слиплись, и в этом виде она выглядела не просто расстроенной — она выглядела испуганной.

Как только наши взгляды встретились, она шумно выдохнула, будто всё это время не дышала.

— Господи… — сорвалось у неё.

Она подбежала ко мне и обняла так резко и крепко, что я даже покачнулся. Её руки вцепились в мою куртку, лицо уткнулось мне в грудь, и она тут же разрыдалась, уже не сдерживаясь.

— Где ты был?.. — сквозь всхлипы выдавила она. — Я с ума сходила. Я звонила тебе раз сто, Лукас. Я думала… я не знала, что думать.

Я осторожно обнял её в ответ, чувствуя, как внутри поднимается тяжёлое, липкое чувство вины. Она дрожала, плечи ходили ходуном, а её слёзы быстро пропитывали мою футболку.

— Прости, — хрипло сказал я. — Я просто… задержался на работе.

Она чуть отстранилась, подняла на меня глаза и тут же нахмурилась. Нос сморщился, взгляд стал острым.

— Ты пил, — сказала она тихо, но уверенно. — От тебя пахнет алкоголем.

Я отвёл взгляд, провёл рукой по лицу и тяжело выдохнул.

— Да, — не стал отрицать я. — Немного.

— Немного? — в её голосе дрогнула обида. — Ты не отвечал на звонки, Лукас. Я уже хотела ехать тебя искать. Ты хоть понимаешь, как это выглядит?

— Я не хотел, чтобы ты волновалась, — сказал я, и даже самому себе это показалось жалким оправданием. — Просто… день был тяжёлый.

— Тяжёлый? — она качнула головой, и слёзы снова выступили на глазах. — У тебя каждый день тяжёлый, когда ты уходишь в себя и не пускаешь меня туда. Я ведь рядом и не враг тебе.

Эти слова ударили куда-то глубоко. Я сжал губы и снова посмотрел на неё. Крис была живой, настоящей, здесь и сейчас. Она переживала за меня, ждала, боялась.

— Я знаю, — тихо сказал я. — И мне правда жаль. Я не хотел тебя пугать.

Повисла пауза. Не злая, не взрывоопасная, а тянущая, усталая. Кристи вздохнула, провела ладонью по моему плечу, словно проверяя, что я действительно здесь.

— Ты мог просто написать, — уже спокойнее сказала она. — Одно сообщение. Это ведь не так сложно.

— Я идиот, — честно ответил я и даже усмехнулся краем губ. — В этом ты права.

Она фыркнула сквозь слёзы, вытерла щёки рукавом и снова прижалась ко мне.

— Не делай так больше, — прошептала она. — Пожалуйста.

Я обнял её крепче, уткнулся носом в её волосы и впервые за этот вечер почувствовал, как напряжение понемногу отпускает.

— Постараюсь, — сказал я негромко. — Правда.

Мы так и стояли в коридоре, среди тусклого света и тишины квартиры, где ссора так и не стала скандалом, а страх — обидой. Всё было… нормально. Спокойно.

И от этого почему-то становилось ещё сложнее.