Обреченные на расставание

POV Холли

После встречи с Лукасом внутри меня кто-то настойчиво перевернул старую коробку с воспоминаниями. Не высыпал всё разом, но сдвинул крышку, чтобы я снова увидела, что там лежит.

Я шла по улице и ловила себя на том, что улыбаюсь без причины, а через секунду чувствую, как к горлу подступает ком. В его голосе не было ничего лишнего, но в каждом слове жила та самая интонация, от которой у меня когда-то подгибались колени. Его чуть грустный, чуть нежный взгляд, с этой опасной примесью надежды всё ещё действовал на меня слишком сильно. Я злилась на себя за это. И одновременно принимала это как факт.

Я вспоминала нас не так, как раньше - не с болью, не с желанием вернуться, а будто с расстояния. Вот мы смеёмся на кухне, потому что он перепутал соль с сахаром. Вот он сидит на подоконнике, с чашкой ароматного чая и сигаретой в зубах, и смотрит, как просыпается город. Вот наши незабываемые ночи. Я видела всё это иначе: без розового света, но и без чёрной тени. Видела правду. И эта правда была в том, что часть меня всё ещё любит его. Не так, как раньше. Не так, чтобы бежать и возвращать всё. Но все-таки любит так, как любят что-то, что стало частью тебя и никуда не делось, даже если ты выросла и, казалось бы, на пол шага уже переступила через этот этап. Я больше не в силах отрицать это и пугаться. Я позволила себе признать это, от чего стало даже чуть легче.

Но вместе с этим во мне было другое, не менее ясное чувство.

Итан.

Его руки, которые обнимают так, будто мир в каждом своём уголке перестаёт быть опасным. Его смех, который возвращает меня в момент «здесь и сейчас». Его терпение, его спокойствие, его умение быть рядом. Я знала: если я позволю прошлому снова взять верх, я разрушу не только себя, но и то, что сейчас медленно растёт между нами.

Я не хотела этого.

Я не хотела снова быть девочкой, которая живёт воспоминаниями и иллюзиями. Я хотела быть женщиной, которая делает выбор осознанно. И неважно, насколько этот выбор сложный.

Лукас был частью моей истории. Важной, красивой, болезненной. Но Итан был моим настоящим. И, возможно, будущим.

Я остановилась, глубоко вдохнула холодный февральский воздух и почувствовала странное спокойствие. Может, потому что я наконец перестала врать себе?

Да, часть меня всё ещё любит Лукаса. Но я всеми силами буду стараться не позволить этой части разрушить то, что у меня есть сейчас.

* * *

Выходной. Долгожданный выходной, когда можно было спать хоть до самого обеда. Но я проснулась раньше Итана, который после ночной смены решил приехать и переночевать у меня, и какое-то время лежала, наблюдая, как он спит, уткнувшись лицом в подушку. Растрёпанный, спокойный, с тем редким выражением беззащитности, которое появляется у людей только во сне.

Я встала, натянула его футболку и пошла на кухню. Пол был холодным, окно запотевшим, за стеклом лениво тянулось утро. Я стояла у плиты, жарила яичницу, слушала, как тихо шипит масло, и ловила себя на странном ощущении: всё это казалось одновременно правильным и хрупким, как стеклянная чашка, которую боишься уронить.

Итан бесшумно появился на кухне, обнял меня со спины, уткнулся носом в шею, оставляя тёплый, сонный поцелуй. Его ладони легли на мой живот, и я на секунду закрыла глаза, позволяя себе просто быть внутри этого момента.

- Доброе утро, - пробормотал он, ещё не до конца проснувшись.

- Доброе, - ответила я и улыбнулась, хотя он этого не видел.

Мы завтракали не торопясь, сидя друг напротив друга, болтая о пустяках: о фильме, который так и не досмотрели, о том, что в моём холодильнике снова нет молока, о погоде, которая обещала быть обманчиво солнечной. В этих разговорах не было ничего значительного, и именно поэтому они были такими важными. Это была наша живая повседневность.

После завтрака мы перебрались в зал. Итан растянулся на диване, положив голову мне на колени, и я перебирала его тёмные волосы, чувствуя, как он постепенно расслабляется. В такие моменты мне казалось, что мир сужается до этой комнаты, до этого дыхания, до этого тихого покоя. Но где-то на самом дне сознания, как отголосок, всегда жило другое чувство - тонкое, практически незаметное, но упрямое.

Прошлое.

Иногда оно напоминало о себе внезапно: случайной фразой, знакомой интонацией, жестом, который Итан делал совсем иначе, чем Лукас, но именно этим «иначе» и цеплял. Я смотрела в окно, на медленно плывущие облака, и вдруг ловила себя на мысли, что если бы тогда... если бы я сделала другой выбор?

Если бы я не ушла так резко. Если бы дала себе время. Если бы позже поговорила с Лукасом не на повышенных тонах, а спокойно, честно, по-взрослому. Если бы смогла простить его...

Как бы сложилась жизнь?

Я представляла другую версию себя - ту, которая не испугалась бы остаться, не закрылась бы, не выбрала бы бегство вместо диалога. Возможно, мы бы всё равно не были вместе. Возможно, расстались бы иначе, мягче, без этих острых осколков, которые до сих пор иногда царапали изнутри. А возможно... возможно, всё было бы совсем по-другому.

Эти мысли не приносили радости, но и не причиняли прежней боли. Они были как старый шрам - ты знаешь, что он есть, иногда чувствуешь его, но он больше не определяет каждое движение. Я смотрела на Итана, на его спокойное лицо, на то, как он улыбается, и понимала: мой выбор уже сделан. Даже если внутри меня всё ещё живут вопросы, так и жаждущие получить ответы.

Повседневная жизнь с Итаном была уютной и сложной одновременно. В ней не было той бурной страсти, от которой кружится голова и хочется всё разрушить ради одного взгляда, но была надёжность, тепло и медленно растущее чувство безопасности.

Итан приоткрыл глаза и посмотрел на меня, словно почувствовал мой взгляд.

- О чём задумалась?

Я на секунду замялась, а потом наклонилась и поцеловала его в лоб, избегая слов, которые ещё не была готова произнести вслух.

- Ни о чём страшном, - ответила я честно, потому что это была правда.

Прошлое жило во мне, но оно больше не управляло мной. А настоящее находилось рядом, ровно дышало и терпеливо ждало, когда я окончательно выберу его.

* * *

Вечером мы сидели на полу в гостиной, прислонившись спинами к дивану, и ели пиццу прямо из коробки, как подростки, которым лень доставать тарелки. На экране шёл сериал - что-то лёгкое, с предсказуемыми шутками и фоновым смехом, - и Итан искренне смеялся, запрокидывая голову, иногда комментируя происходящее так, что становилось смешнее, чем в самом эпизоде. Я тоже смеялась, кивала, даже отпускала пару реплик, но в какой-то момент поймала себя на том, что мои улыбки словно включаются автоматически, как привычная мимика, выученная телом.

Сыр тянулся горячими нитями, пахло орегано и томатным соусом, телевизор тихо гудел, за окном медленно темнело, и всё выглядело идеально. Но внутри у меня было ощущение, будто я смотрю на свою жизнь сквозь стекло: я здесь, я участвую, но не до конца.

Итан вдруг замолчал. Пауза повисла слишком плотная, неестественная. Он отложил кусок пиццы обратно в коробку, вытер пальцы салфеткой, будто тянул время, и я невольно напряглась.

- Холли, - сказал он наконец, не глядя на экран.

Я повернулась к нему, всё ещё держа пиццу в руке:

- М?

Он глубоко вдохнул, и я увидела, как у него едва заметно напряглась челюсть:

- Я давно хотел сказать... ещё с той ночи в домике на чердаке.

Он нервно провел ладонями по лицу.

- Когда ты уснула, - продолжил он тише, - Ты говорила во сне.

Мой желудок неприятно сжался.

- Ты сказала, что тебе хорошо... - он сделал паузу, наконец посмотрел на меня, - И назвала имя Лукаса.

У меня буквально выскользнул кусок пиццы из пальцев и плюхнулся обратно в коробку, оставив жирное пятно на картоне.

- Итан... - я выпрямилась, сердце застучало слишком быстро. - Это... Господи, я даже не понимаю, как это произошло, правда. Это не значит абсолютно ничего.

Я говорила торопливо, словно боялась, что если замолчу хотя бы на секунду, всё станет хуже. В голове было пусто и шумно одновременно.

Он слушал внимательно, не перебивая, и это почему-то только всё усложняло.

- Я знаю, - сказал он после паузы. - Я понимаю, что ты сказала это в полусне, в нетрезвом состоянии и не злюсь.

Он слабо улыбнулся и добавил:

- Но мне было больно. Я не буду врать тебе. Меня это задело.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри поднимается знакомое, тяжелое чувство вины.

- Прости, - выдохнула я. - Я бы никогда... Я правда не хотела...

- Я знаю, - перебил он мягко. - Ты не виновата в том, что чувствуешь.

Я хотела запротестовать, но Итан быстро придвинулся ближе, осторожно взял меня за руку, переплёл наши пальцы.

- Я люблю тебя, Холли, - сказал он спокойно, без пафоса, так, будто это был не громкий жест, а факт. - И я буду ждать сколько угодно, пока ты не сможешь сказать это мне в ответ.

От этих слов внутри что-то резко сжалось и тут же отпустило. Словно моё сердце тянулось навстречу сердцу Итана, но в ту же секунду успевало передумать, будто находилось в запертой клетке с колючей проволокой.

Я кивнула, не доверяя своему голосу. Телевизор продолжал что-то показывать, персонажи на экране смеялись, будто в насмешку, а я чувствовала, как между нами повисло не молчание, а правда, которую уже нельзя было развидеть.

Позже, стоя под душем, я позволила горячей воде стекать по плечам, по спине, смывая запах пиццы, вечера, разговоров. Пар заполнил ванную, зеркало запотело, и я закрыла глаза, уперевшись лбом в прохладную плитку.

И тогда мысль наконец оформилась ясно, без возможности от неё отвернуться: почему только часть меня жива рядом с Итаном... а полностью я жива лишь рядом с Лукасом?

Ответа не было. Было только это ощущение - как будто сердце разделилось надвое и упрямо отказывалось собираться обратно.

* * *

На следующий день я шла на работу с ощущением, будто внутри меня кто-то рассыпал коробку с острыми осколками, и теперь каждый шаг заставлял их шевелиться. Я убеждала себя, что это просто усталость, просто эмоции после разговора с Итаном, просто обычное утро, но город будто сговорился против меня и решил напоминать о Лукасе через каждую мелочь.

В бутике было ещё тихо, только кондиционер ровно гудел под потолком, а из колонок лилась музыка. Я раскладывала новые поступления, проводя пальцами по ткани, когда вдруг услышала знакомые первые аккорды. Сердце дёрнулось прежде, чем разум успел что-то понять.

Мужской голос заполнил пространство, и мне показалось, что воздух стал плотнее.

«I found a love for me...
Darling, just dive right in...»¹

Всего несколько строк, и я уже не здесь. Я снова вижу Лукаса три года назад, как он впервые пел мне эту песню в голосовом сообщении. Тогда я верила ему без оглядки.

Я резко сделала звук тише, словно могла таким образом заглушить и воспоминания, но внутри стало только громче.

Чуть позже в бутик зашёл мужчина в тяжёлой кожаной куртке. Он прошёл мимо, задел меня плечом, извинился, и я вдохнула. Запах ударил мгновенно: кожа, холодный воздух улицы. Запах бензина.

Меня накрыло так резко, что на секунду потемнело в глазах. Я машинально улыбнулась клиенту, помогла ему с размером, но внутри всё уже дрожало, как натянутая струна.

На перерыве коллега протянула мне кружку.

- Будешь чай с лимоном? Я только заварила.

Я посмотрела на тонкий ломтик лимона, плавающий в янтарной воде, и медленно покачала головой.

- Нет, спасибо, - сказала я чуть поспешнее, чем нужно. - Я... больше не пью с лимоном.

Она удивлённо пожала плечами, а я почувствовала странную горечь, но не во рту - глубже. Эта привычка была не моей. Я переняла её у Лукаса, смеялась, когда он говорил, что так чай намного вкуснее, и теперь даже такая мелочь казалась предательством - то ли по отношению к прошлому, то ли к настоящему.

Музыка, запах, лимон. Всё это было через чур.

В какой-то момент я поняла, что больше не могу держаться. Я извинилась, сказала, что мне нужно на минуту отойти, и почти бегом направилась в туалет. Закрывшись в кабинке, я прислонилась спиной к холодной стене и наконец позволила себе заплакать.

Слёзы медленно катились по щекам и падали на мои белые джинсы, оставляя еле заметные мокрые пятна. Грудь сдавило, дыхание сбилось, и паника начала подбираться ближе.

Стоп!

Я услышала голос своего психолога так ясно, будто она стояла рядом.

Я почувствовала холод плитки через подошвы обуви и медленно назвала про себя пять вещей, которые вижу: замок на двери, трещину в плитке, собственные колени, тень от лампы, край раковины.

Четыре вещи, которых могу коснуться: холодная стена, ткань джинс, кожа на запястье, волосы, запутавшиеся в пальцах.

Три звука: гул вентиляции, далёкие голоса в зале, собственное дыхание.

Два запаха: мыло и всё ещё, чёрт возьми, этот мотоциклетный след, застрявший в памяти.

Один вкус: соль слёз на губах.

Я дышала медленно, считая, пока сердце понемногу не начало успокаиваться.

Мысли - это не факты, напоминала я себе. Чувства не могут мне приказывать.

Но, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, я честно призналась себе в одном: как бы сильно я ни старалась жить дальше, Лукас всё ещё жил во мне. В запахах. В песнях. В чае с лимоном.

* * *

Я стояла у окна в комнате отдыха, смотрела, как по стеклу медленно сползает тонкая дорожка растаявшего снега, и вдруг позволила себе мысль, от которой внутри стало по-настоящему страшно.

Если бы судьба дала мне шанс прожить ту историю заново - я бы всё равно выбрала его. Даже зная, чем всё закончится.

Я не стала спорить с собой. Не стала оправдываться. Просто признала это - честно, без попытки приукрасить или смягчить. И от этого признания стало не легче, а наоборот, будто кто-то резко включил свет в комнате, где я долго жила с закрытыми глазами. Меня пугало не то, что я всё ещё чувствую. Меня пугало то, насколько глубоко эти чувства во мне укоренились, если даже боль, предательство и долгие месяцы восстановления не смогли их выжечь.

Телефон завибрировал в ладони, вырывая меня из мыслей.

Мама.

Я улыбнулась ещё до того, как приняла вызов. Эта улыбка всегда появлялась автоматически, ведь я помнила, что с этим человеком можно быть самой собой.

- Привет, мам, - сказала я, прижимая телефон к уху и прислоняясь лбом к холодному стеклу.

- Привет, солнышко. Я не отвлекаю? - её голос был таким приятным, будто заворачивал меня в теплый, мягкий плед.

- Нет, всё нормально. Как ты?

- Да всё по-старому. У нас снег, соседка ворчит, что давление скачет, а я опять купила слишком много продуктов, - она тихо рассмеялась. - А ты как? Голос у тебя какой-то уставший.

Я на секунду прикрыла глаза.

- Просто день тяжёлый. Ничего страшного.

Мы поговорили о мелочах: о работе, о том, что я опять забываю есть вовремя, о погоде, о соседях, которые затеяли ремонт. Этот разговор был похож на аккуратную штопку - мама незаметно зашивала во мне мелкие надрывы, даже не зная об этом.

- Папа, кстати, звонил и снова спрашивал о тебе, - осторожно сказала она спустя короткую паузу. - Радуется, что ты ему отвечаешь. Говорит, что ты стала... ближе.

Я медленно выдохнула.

- Я просто разблокировала его везде, мам. Это не значит, что всё как раньше.

- Я знаю, - мягко ответила она. - И он, думаю, тоже это понимает.

Отец и правда писал мне чаще, чем раньше: короткие сообщения, иногда неловкие, иногда слишком официальные. Я всегда отвечала, но никогда не писала первой. Между нами всё ещё стояла стена - не такая высокая, как раньше, но достаточно прочная, чтобы я чувствовала напряжение каждый раз, когда мы касались прошлого.

Я вспомнила, как Итан однажды осторожно сказал мне, что, возможно, стоит попробовать хотя бы понять отца, не оправдать - просто понять. Он говорил это без давления, без нравоучений, так, как умел только он. И я тогда не ответила. Просто пожала плечами.

Итан вообще слишком многое делал правильно.

Он виделся с моим отцом. Тогда, в Спринг-Хилле, когда приезжал ко мне, а папа зашёл в гости - вроде бы ненадолго, но задержался. Они говорили о какой-то ерунде, о дороге, о работе, о погоде, и я видела, как отец смотрит на Итана: внимательно, оценивающе, но с явным одобрением. Точно так же смотрела мама. Точно так же - мой брат, когда приезжал на праздники, и мы все сидели за одним столом, смеялись, передавали друг другу блюда, а Итан был не гостем, а частью этого круга.

Он действительно стал частью семьи. Настолько естественно, что иногда даже отцу, наверное, казалось: всё снова на своих местах. Что прошлое осталось позади. Что так и должно быть.

А я... я чувствовала, что нет. Что между мной и отцом всё равно остаётся натянутая струна, готовая зазвенеть от любого неосторожного слова. Что я улыбаюсь, киваю, поддерживаю разговор, но внутри всё ещё держу дистанцию, потому что иначе боюсь снова потерять равновесие.

- Мам, - тихо сказала я, - Ты ведь знаешь, что иногда даже если всё выглядит нормально... внутри всё может быть совсем не так.

- Знаю. И ты имеешь право чувствовать именно так, как чувствуешь. Не так, как «надо». Не так, как удобнее другим.

Я сглотнула, чувствуя, как в горле снова собирается ком.

- Спасибо.

- Береги себя, ладно? И... звони. В любое время.

- Обязательно, - я улыбнулась, - Я тебя люблю.

- И я тебя, солнышко.

Когда звонок закончился, я ещё какое-то время держала телефон в руках, словно он мог удержать меня от мыслей. Потом положила его на подоконник и снова посмотрела в окно.

Итан всегда был рядом со мной. Он был надёжным, верным человеком. Он был тем, кого любят родители, кого легко представить за семейным столом, тем, с кем жизнь могла бы быть ровной и спокойной.

А где-то глубоко внутри всё ещё жила та часть меня, которая однажды выбрала Лукаса - и, как бы ни было больно это признавать, выбрала бы снова.

Я выдохнула и позволила этой мысли просто быть.

На сегодня этого было достаточно.

Примечание: ¹Ed Sheeran - Perfect