Обреченные на расставание

POV Холли

Прошло всего несколько дней с того вечера, но мне казалось, будто между мной и Итаном снова пролегла целая вечность. Она состояла из рабочих смен, сообщений и коротких звонков перед сном. Когда Итан написал, что приедет сегодня вечером, я долго улыбалась экрану телефона, словно он мог почувствовать мою радость сквозь расстояние и провода.

Он приехал уже затемно. За окном шел мелкий снег, город тонул в жёлтом свете фонарей, а февральский воздух был чистым и колючим. Итан вошёл в квартиру в бордовом свитере и чёрных джинсах, стряхивая с плеч снежинки, которые успели растаять от тепла подъезда. Он наклонился ко мне и поцеловал в висок, оставляя на коже тёплый след губ.

Мы устроились на диване, поджав под себя ноги. На мне были мягкие серые шорты и растянутый свитшот, который Итан шутливо называл «слишком большим даже для него». Я укуталась в плед — батареи снова плохо грели, и в квартире было прохладно. Он сел рядом, так близко, что я чувствовала его бедро и едва уловимый запах его парфюма, смешанный с ароматом кофе, который он, вероятно, пил по дороге ко мне. Мы включили фильм, но он сразу ушёл на второй план — внимание всё равно было сосредоточено не на экране, а друг на друге.

Итан долго смотрел на меня. Его взгляд скользил по моему лицу, задерживался на глазах, губах, словно он пытался что-то считать с меня, что-то, чего я сама до конца не понимала. Его рука лежала у меня на колене.

— Я скучаю по тебе, — тихо произнес он.

Я повернулась к нему, чуть улыбнулась и осторожно накрыла его ладонь своей.

— Я же сейчас рядом, — мягко сказала я. — Здесь, с тобой. Разве этого мало?

Он усмехнулся, но в этой улыбке не было веселья.

— Рядом — да, — ответил он после короткой паузы. — Но иногда мне кажется, что ты всё равно где-то далеко. Как будто между мной и тобой есть что-то невидимое, но очень прочное. Я могу обнимать тебя, целовать, чувствовать твоё дыхание… — он сделал вдох, будто подбирая слова, — Но не могу дотянуться до самого главного. До твоего сердца. И я не знаю, что там сейчас происходит. Из-за меня ли оно бьётся так быстро или… или всё ещё нет.

Он не произнёс имени, но оно повисло в воздухе между нами. Лукас. Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло от усталости из-за этого призрака прошлого, который всё ещё шёл за мной по пятам.

Я медленно вдохнула, словно перед тем, как нырнуть под воду, и повернулась к Итану всем телом. Моё колено коснулось его бедра, плечо — его груди. Я заметила, как он напрягся, будто боялся сделать лишнее движение.

— Послушай меня, — сказала я тихо, но уверенно. — Если я здесь, значит, я здесь по-настоящему. Я не умею быть с кем-то наполовину. Я не умею лгать своим чувствам. Да, моё сердце — сложное, упрямое, раненое. Да, к нему нельзя просто протянуть руку и взять. Но оно не где-то там. Оно здесь, с тобой.

Я сжала его ладонь чуть сильнее и позволила себе быть честной до конца.

— И плевать, можешь ты к нему прикоснуться или нет, — продолжила я, чувствуя, как голос слегка дрожит. — Я сама буду рядом, буду открываться, буду учиться доверять заново. Я не обещаю тебе идеальных отношений, Итан. Но я могу обещать одно: сегодня, завтра и столько, сколько смогу, я выбираю тебя. Я принадлежу этому моменту. Принадлежу нам.

Он смотрел на меня так, будто боялся моргнуть и разрушить эти слова. Его карие глаза потемнели, стали глубже, и я увидела в них всё — сомнение, страх, надежду, любовь, такую терпеливую, что она иногда пугала меня сильнее любой бурной страсти.

— Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебе верить, — тихо сказал он и осторожно притянул меня к себе.

Он обнял меня так, словно я могла исчезнуть, если он ослабит хватку. Я уткнулась лбом ему в плечо, чувствуя, как ровно и спокойно бьётся его сердце под тканью свитера.

Фильм продолжал идти. Кадры сменяли друг друга, свет от экрана мягко ложился на стены, но я почти не смотрела на него. Я слышала только его дыхание, чувствовала тепло его рук и позволяла себе быть здесь и сейчас, не оглядываясь назад.

И впервые за долгое время я действительно захотела поверить своим собственным словам.

* * *

Я долго крутила слова в голове, прежде чем решилась их произнести. Фильм уже закончился, экран погас, оставив после себя слабое отражение наших силуэтов в чёрном стекле телевизора. Итан расслабленно сидел рядом, его рука лежала у меня на талии, а большой палец лениво и почти неосознанно выводил круги на ткани моего свитшота. Это прикосновение было таким успокаивающим, что мне вдруг стало неловко разрушать эту идиллию.

— Итан… — начала я осторожно, и он тут же повернул ко мне голову. — Я хочу сказать тебе кое-что.

Я почувствовала, как его пальцы на секунду замирают, будто он заранее приготовился услышать что-то, что ему не понравится. Это движение было едва заметным, но я знала его слишком хорошо, чтобы не уловить этот сигнал.

— Я недавно… — я сглотнула, собирая мысли по кусочкам, — Встретила Лукаса.

Воздух в комнате загустел. Итан не убрал руку, но я почувствовала, как его тело напряглось.

— Случайно, — поспешила добавить я, не выдерживая его молчания, — В торговом центре. Это длилось буквально несколько минут. И… кажется, у него появилась девушка.

Он тяжело выдохнул и отвёл взгляд куда-то в сторону, к окну. В отражении стекла я видела его профиль — напряжённую линию челюсти, сведённые к переносице брови.

— Я знал, что когда-нибудь это произойдёт, — тихо, без упрёка сказал он. — Мы живём в одном городе, этого невозможно было избежать.

Я кивнула, хотя он не смотрел на меня.

— Он показался мне… другим, — призналась я. — Более взрослым.

Итан помолчал, затем снова повернулся ко мне.

— Ты знаешь, — произнёс он спустя несколько секунд, — Год назад Николас и Лукас вместе лежали в рехабе.

Я моргнула, не сразу осознав смысл сказанного.

— Что?.. — переспросила я с удивлением в голосе. — В смысле — в рехабе?

— В самом прямом, — кивнул Итан. — Ник рассказал мне, когда мы с ним еще общались. Они провели там около трёх месяцев.

— Почему ты… почему ты никогда не говорил мне об этом?

Итан опустил взгляд. Его пальцы снова зашевелились, но теперь в этом движении не было той ленивой нежности — только нервозность.

— Потому что не хотел, чтобы ты снова думала о нём, — честно сказал он. — Не хотел, чтобы тебе было больно. Ты и так слишком много пережила из-за Лукаса. Я не видел смысла открывать старые раны.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня переплетаются благодарность и вина. Благодарность — за его заботу, за желание уберечь. И вина — за то, что даже сейчас имя Лукаса ещё способно всколыхнуть во мне всё живое.

Мы снова замолчали. Я придвинулась ближе, положила голову Итану на плечо и осторожно поцеловала его в шею, чувствуя под губами тёплую кожу и слабую, ровную пульсацию.

— Прости, если мне не стоило это говорить, — прошептала я. — Я не хотела тебя ранить.

Он повернулся ко мне, и наши лица оказались совсем близко. В его глазах я увидела то, что он всегда старательно прятал — тревогу.

— Пойми, я не ревную.

Я приподняла бровь, едва заметно усмехнулась и провела пальцами по его щеке:

— Правда?

— Правда, — кивнул он, но затем добавил, глядя прямо мне в глаза: — Я просто хочу быть единственным, кто делает тебя счастливой.

Эти слова прозвучали мягко, но его взгляд выдал всё остальное. Он боялся. Боялся потерять меня. Боялся, что прошлое окажется сильнее настоящего.

Я наклонилась и неуверенно поцеловала его. Потом поцелуй стал смелее. Я вложила в него всё, что не смогла сказать словами: я здесь, я выбираю тебя, пожалуйста, не бойся.

— Я никуда не ухожу, — прошептала я ему в губы. — Слышишь? Я с тобой.

Он обнял меня в ответ. Его руки сомкнулись вокруг меня почти до боли, словно он пытался удержать не только меня, но и это хрупкое «мы». Я чувствовала, как быстро бьётся его сердце, и понимала: это действительно не ревность. Это страх потерять то, что стало для него по-настоящему важным.

Я прижалась к нему ближе, позволяя этому объятию стать якорем, и вдруг ясно поняла: во многих случаях настоящая любовь — это не громкие признания и обещания, а это молчаливое «не уходи», которое ощущается кожей, дыханием, биением сердца.