Обреченные на расставание

POV Лукас

Февральский воздух был неприятно морозным. Таким, каким он бывает только в дни, когда солнце светит обманчиво ярко, но холод всё равно пробирается под одежду и цепляется за кожу, напоминая, что до тепла ещё далеко. Я шёл рядом с Крис по узкой улице, вымощенной старой плиткой, и чувствовал, как её пальцы крепко держатся за мой локоть.

Крис была одета в светлое шерстяное пальто с поясом, аккуратно подчёркивающим талию. Под ним виднелся тёплый вязаный свитер цвета сливок. Узкие джинсы, короткие ботинки на устойчивой подошве — всё в её образе было продуманным, она точно знала, как выглядеть красиво, не прилагая к этому особых усилий. Длинные светлые волосы свободно спадали на плечи, иногда путаясь на ветру, и она то и дело заправляла их за ухо. Каждый раз этот жест казался мне слишком нежным, слишком милым.

Её голубые глаза светились искренним, детским восторгом, когда она говорила, смеялась или просто смотрела на меня. В её взгляде не было сомнений, настороженности или ожидания подвоха — только открытость и доверие. Словно я был для неё чем-то большим, чем просто парень рядом.

— Давай возьмём мороженое, — внезапно предложила она, останавливаясь и указывая на маленький киоск на углу улицы. — Я знаю, холодно, но мне почему-то очень хочется.

Я усмехнулся и кивнул, хотя внутри мелькнула мысль о том, насколько нелепо это звучит — мороженое в такой холод. Но Крис уже тянула меня за руку, смеясь, будто это была самая спонтанная и прекрасная идея на свете, и я позволил себя увлечь.

Пока она выбирала вкусы, слегка подпрыгивая на месте от холода и нетерпения, я стоял рядом и ловил себя на том, что мысленно нахожусь совсем не здесь. Моё тело было рядом с ней, мои глаза видели эту красивую, улыбающуюся девушку, но мысли упрямо возвращались туда, куда я обещал себе больше не возвращаться.

В тот лифт.

Холли.

Её лицо всплывало передо мной снова и снова— таким, каким я увидел его тогда: чуть более взрослым, но всё с тем же взглядом, от которого у меня когда-то перехватывало дыхание. Я помнил, как она стояла рядом, как напряжённо держала телефон в руках, как старалась не смотреть на меня. И как всё равно смотрела. Одним коротким взглядом, который выбил из-под ног всё, что я так долго выстраивал внутри себя.

— Шоколадное или фисташковое? — голос Крис вырвал меня из мыслей.

— Что? — я моргнул и посмотрел на неё. — Прости, задумался.

— Я спрашиваю, какое взять тебе, — она улыбнулась, совсем не обижаясь, и протянула мне рожок с шоколадным мороженым. — Ты всегда выбираешь шоколад.

Я машинально взял его, чувствуя, как холод пробирается сквозь вафельный стаканчик, и вдруг ясно осознал: она знает меня. По-настоящему знает. Помнит мои привычки, мои мелкие предпочтения, мои странности. Она смеялась над моими шутками, даже когда они были откровенно глупыми. Она не требовала объяснений, не вытаскивала прошлое наружу, не пыталась разобрать меня на части, словно сложный механизм.

Крис шла рядом, прижимаясь ко мне плечом, и время от времени облизывала мороженое, морщась от холода и смеясь сама над собой.

— Ты сегодня какой-то тихий, — мягко подметила она, подняв на меня взгляд. — Всё в порядке?

— Да, — ответил я слишком быстро. — Просто устал за эту неделю.

Она кивнула, принимая мой ответ без дополнительных вопросов. Черт бы меня побрал, она заслуживала большего, чем мои полуответы и мысли, которые всё время ускользали к другой...

Когда Кристи вдруг остановилась и обняла меня, уткнувшись носом мне в грудь, я закрыл глаза. Её легкий, сладковатый запах с нотками ванили был приятным и успокаивающим.

Но в следующую секунду, против моей воли, в памяти всплыл другой аромат.

Запах духов Холли. Холли, Холли, Холли... Господи, забери мои воспоминания!

Этот запах накрыл меня собой так отчётливо, что на мгновение мне показалось, будто это не Крис сейчас стоит передо мной. Моё тело отреагировало раньше разума: мышцы напряглись, дыхание сбилось. Я стиснул зубы, чувствуя, как по позвоночнику проходит знакомая волна.

Я знал правду, от которой не мог убежать.

Каждый раз, когда я обнимаю Кристи, где-то глубоко внутри я представляю на её месте Холли. Представляю её плечи под своими ладонями, её дыхание у своей шеи, её тепло. И от этого становится стыдно. Настолько, что хочется свернуть самому себе шею.

Крис могла дать мне мир без хаоса. Мир, где не нужно было постоянно бороться с собой, где не было боли, разрушительных решений и бесконечного самобичевания. Она была олицетворением спокойствия, к которому я так отчаянно стремился.

Но моё сердце, как проклятое, всё ещё выбирало не мир, а войну.

Я открыл глаза и посмотрел на Крис, которая всё ещё улыбалась, не подозревая, какие мысли только что разрывали меня изнутри.

* * *

Я поймал себя на том, что слишком долго стою перед витриной, и отражение в стекле выглядит так, будто я кого-то жду, а не просто разглядываю платье. Красное. Глубокого винного оттенка, словно внутри этой ткани бьётся собственный пульс. Тонкий материал мягко ловит свет, аккуратный вырез притягивает взгляд, а линия талии подчёркнута так, что невозможно не представить, как это платье обнимает тело, повторяя каждое движение.

И в тот же миг память подсовывает мне кадр, от которого по всему моему телу разносится жар.

Снова девушка из прошлого, имя которой начинается на букву Х (мне просто надоело постоянно произносить мысленно ее полное имя, все больше вбивая его в мозг, словно молотком). То самое красное платье. Чуть короче, чем нужно, и она в нём казалась чертовски шикарной, что тогда весь мир сузился до её дыхания, до того, как дрожали её пальцы, когда она впервые позволила мне быть так близко. В тот вечер после бара мы перестали быть просто «мы», какими были до этого. Мы стали чем-то большим.

Тогда я не понял ценности этого момента.

Я был чересчур молодым, самоуверенным идиотом, которому казалось, что близость — это нечто воспроизводимое, что её можно заменить, повторить, вернуть по щелчку пальцев. Я не осознал простой и жестокой истины: такие ночи не повторяются, потому что не повторяются люди. Конкретная девушка. Конкретное тихое, осознанное «Я тебе доверяю».

— Лукас? — голос Крис возвращает меня в реальность.

Она стоит рядом, прижимаясь ко мне плечом, и тоже смотрит на витрину любопытным взглядом.

— Красивое, — говорит она. — Но, мне кажется, оно слишком яркое.

Я перевожу взгляд на неё и вдруг ловлю себя на странном, навязчивом желании купить это платье. Я словно пытаюсь переписать прошлое, заменить один образ другим...

— Тебе пойдёт, — говорю я слишком уверенно. — Очень.

Крис немного смущенно улыбается, и её щёки розовеют от холода и от комплимента. Через несколько минут платье уже аккуратно складывают в фирменный пакет, и я держу его в руках, чувствуя странную, неуместную тяжесть, будто внутри не ткань, а мои собственные мысли, аккуратно упакованные и перевязанные лентой.

Мы выходим на улицу, и Крис тут же инстинктивно берёт меня под руку, прижимаясь ближе.

— Поймаем такси? — спрашивает она тише обычного.

Я усмехаюсь и киваю, ловя машину почти сразу. Крис боится мотоциклов. Мы никогда не ездим вместе на моем. Её пугает скорость и ощущение, что под тобой нет защиты. Ей нужно чувствовать почву под ногами, стены вокруг, ремень безопасности.

Когда мы садимся на заднее сиденье, Крис пристёгивается с таким сосредоточенным выражением лица, будто этим действием только что избежала смертельной опасности. Я смотрю на неё и улыбаюсь, но в голове снова всплывает образ, от которого никуда не деться.

Холли на моём мотоцикле.

Её руки, крепко обнимающие меня за талию. Её смех, который она пыталась спрятать, утыкаясь лицом мне в спину. Её волосы, бьющиеся по моим плечам на скорости, и то, как она кричала мне на ухо, чтобы я ехал медленнее, а потом, смеясь, сама же просила быстрее. Она не боялась. И доверяла мне не только свою жизнь, но и всё остальное.

Такси трогается, и город за окном распадается на размытые огни. Кристи кладёт голову мне на плечо, её дыхание становится ровным и спокойным, и я чувствую, как она расслабляется рядом со мной.

А я нет.

Я держу в руках пакет с красным платьем и понимаю, что сколько бы подарков я не покупал, сколько бы вечеров не выбирал в такси вместо байка, от прошлого не откупиться. Оно не требует компенсации и не принимает извинений. Оно просто живёт внутри, всплывая в самых неподходящих местах — в витринах, в запахах, в чужих страхах.

Но самое страшное осознание приходит внезапно и болезненно: я покупаю подарки для одной девушки, а расплачиваюсь за это воспоминаниями о другой. О той, которую когда-то не сумел удержать.

* * *

Вечером в квартире воцарила тишина. Крис была в спальне. Я слышал, как она ходит босиком по полу, как открывается и закрывается шкаф, как тихо шуршит ткань, когда она переодевается в домашнюю одежду. Оттуда доносился холодный, рассеянный свет ночника. С момента, как Кристи переехала ко мне, я долго привыкал к тому, что теперь по моей квартире ходит совершенно другая девушка...

Я сидел в гостиной, на краю дивана, чуть сгорбившись, и держал на коленях чёрную тетрадь. Потёртая обложка, уголки давно загнулись, а несколько страниц внутри пожелтели, будто время решило оставить на них собственный след. Я знал её вес наизусть. Знал, как она ложится в руки, как слегка прогибается корешок, когда я открываю её.

Эту тетрадь Холли видела сотни раз. Она брала её в руки, вертела, рассматривала, улыбалась и спрашивала с той самой мягкой настойчивостью, которая была только у неё:

— Ну так что ты там пишешь?

И я каждый раз отвечал одинаково, не меняя ни интонации, ни слов:

— Просто мысли.

Она никогда не настаивала. Никогда не открывала тетрадь без разрешения. Никогда не требовала доказательств, не устраивала сцен, не пыталась заглянуть туда, куда я её не пускал. Она уважала эту границу так естественно, будто понимала: если я захочу — сам покажу. А если нет — значит, так нужно.

С Крис всё было иначе.

Для неё слово «личное» существовало скорее как условность, чем как реальная граница. Она смеялась, выхватывала тетрадь у меня из рук, убегала по комнате, листала страницы наугад, делая вид, что читает вслух, и превращала всё в игру.

— Да ладно тебе, я же просто шучу! — говорила она каждый раз, когда я резко вставал и требовал вернуть дневник.

И почти всегда это заканчивалось одинаково: повышенными голосами, напряжением, тяжёлой паузой, после которой я первым говорил «Прости», потому что не хотел ещё одного конфликта. Потому что устал спорить. Потому что проще было уступить, чем объяснять, почему это важно.

Я открыл тетрадь почти благоговейно, словно боялся спугнуть собственные мысли. Взял ручку, сделал несколько пробных штрихов на полях, позволяя руке вспомнить движение, и только потом начал писать.

Эта тетрадь появилась у меня не случайно. Я начал вести её в шестнадцать лет, когда впервые почувствовал себя по-истине одиноким. Когда один из самых близких людей в моей жизни исчез так резко, что я даже не успел понять, как дышать дальше. Тогда слова стали единственным способом не сойти с ума. Бумага — единственным местом, где можно было быть честным. С тех пор каждый раз, когда мысли начинали душить, я возвращался сюда.

И сейчас они душили.

Я писал о Холли. Конечно, о ней. Её имя появлялось на страницах чаще, чем я хотел бы признать даже самому себе. Я писал о встрече в лифте, о том, как она чуть напряженная стояла рядом. О том, как у меня перехватило дыхание в тот момент, когда я снял шлем и увидел её лицо так близко, что между нами оставалось всего несколько сантиметров воздуха. Я писал о её сдержанном, холодном взгляде — слишком взрослом для той девочки, которую я когда-то знал. Я писал о том, как внутри меня все рухнуло, хотя снаружи я оставался спокойным, как будто ничего не произошло.

Потом я писал о Крис.

О том, какая она нежная. О её длинных светлых волосах, которые она всегда собирает дома в небрежный хвост. О её привычке обнимать меня со спины, когда я мою посуду, и класть подбородок мне на плечо. О том, что она умеет быть очень заботливой. О том, что рядом с ней нет хаоса, нет бесконечных качелей, от которых кружится голова.

И тут же, ненавидя себя за это, я начинал сравнивать.

Холли была огнём. Крис — водой. Холли умела смотреть так, что внутри всё вспыхивало. Крис смотрела так, будто хотела успокоить. Холли всегда чувствовала, когда мне плохо, даже если я молчал. Крис чувствовала, когда между нами что-то не так, но не понимала, откуда это берётся.

Я писал про Итанa.

Про то, как не могу смириться с мыслью, что теперь он держит Холли за руку. Что он целует её. Что он знает, как она выглядит по утрам. Что её смех теперь звучит для него, а не для меня. Я ловил себя на том, что сравниваю нас, и это было самым мерзким занятием на свете. Он оказался рядом, когда я исчез. Он оказался сильнее там, где я оказался слабым. Он выбирал её каждый день, а я — нет.

Я писал и злился на то, что нельзя просто взять и стереть три года, как неудачный абзац.

Когда я наконец отложил ручку, пальцы немного дрожали. Я закрыл тетрадь и провёл ладонью по обложке, словно извиняясь перед ней за всё, что в неё вылил. Из спальни донёсся голос Крис — она что-то спросила, но я не сразу понял, что именно. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы вернуть себя в адекватное состояние, без дурманящего тумана в голове.

Я ответил, что сейчас приду.

Но ещё несколько мгновений сидел неподвижно, осознавая одну простую и пугающе вещь: я всё ещё не отпустил.

* * *

Ручка ещё оставалась тёплой в пальцах, которые сжимали края тетради, когда она вдруг исчезла у меня из рук.

— Эй, — усмехнулась Кристи, откладывая тетрадь на журнальный столик с той небрежностью, с какой откладывают вещь, не имеющую значения. — Ты слишком долго с ней сидишь.

Она на мгновение развернулась ко мне спиной, а потом, не спрашивая, уверенно села ко мне на колени, как человек, который считает это место своим. Я машинально положил руки ей на талию.

На ней было то самое красное платье.

Оно плотно обтекало её тело, подчёркивая изгибы, собиралось небольшими складками там, где я касался её. Крис действительно была в нём чертовски хороша, с этим нельзя спорить. Она смотрела на меня снизу вверх, губы были чуть приоткрыты, в глазах отражался рассеянный свет лампы и ожидание.

И всё же…

Перед глазами вспыхнул другой образ. Другое красное платье. Другая девушка. Как эта самая девушка танцевала тогда в клубе, куда мы пришли вместе с Итаном и Николасом. Свободно, вызывающе, будто весь мир принадлежал ей одной. Музыка била в грудь, свет скользил по её коже, и она двигалась так, словно знала, что я не могу отвести взгляд. Я помнил, как сжимал стакан до боли в пальцах, как сводило челюсть от желания и странного чувства обладания, которое тогда казалось мне чем-то естественным.

И внезапно мысль ударила неожиданно остро: а как в тот момент смотрел на неё Итан? Что он чувствовал, наблюдая за её движениями?

Я ведь видел его тогда, сидящего на барном стуле неподалеку. Тогда я был уверен, что это не имеет значения. Сейчас же это воспоминание обожгло, оставив внутри неприятный липкий осадок.

Крис наклонилась ближе. Её лоб коснулся моего, дыхание стало горячее, смешалось с моим.

— Ты купил его для меня, и поэтому я хочу, чтобы ты на меня посмотрел.

Я смотрел. Честно, смотрел! И отчаянно желал хотеть этого сильнее.

Она поцеловала меня, сначала осторожно, потом смелее, глубже. Её руки скользнули по моим плечам, пальцы запутались в волосах, и на миг я позволил себе раствориться в ощущениях. Тело откликнулось автоматически. Я чувствовал приятный жар, расползающийся от ног до головы, поглощающий меня полностью.

Это должно было случиться. Мы были к этому близки. Слишком близки.

Но в самый неподходящий момент в голове снова возникло это проклятое имя.

Я ощутил, как желание ломается о вину. Как настоящее проигрывает прошлому.

Крис остановилась первой.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. Её улыбка стала чуть кривой, настороженной.

— Земля вызывает Лукаса, — сказала она, пытаясь пошутить, но в голосе уже слышалось напряжение. — Ты опять где-то витаешь.

Я выдохнул и заставил себя улыбнуться, будто всё было в порядке.

— Прости. Просто завис. Похоже, я слишком много думаю.

— О чём? — спросила она прямо, не отводя взгляда. — О чём ты всё время думаешь?

Я пожал плечами и притянул её ближе, будто этим жестом мог закрыть вопрос.

— О всякой ерунде. О работе, о жизни. Ты же знаешь меня.

— Знаю, — медленно протянула она. — И именно поэтому спрашиваю.

Я коротко усмехнулся, поцеловал её в висок, уходя от ответа.

— Ничего такого, правда.

Крис ещё несколько секунд смотрела на меня, будто взвешивая, стоит ли копать глубже, а потом всё-таки кивнула и уткнулась лбом мне в плечо. Я крепко обнял её, ощущая, как грудь Кристи тяжело поднимается и опускается, как быстро и громко стучит её сердце после наших поцелуев.

В то же время внутри меня бушевала настоящая буря.

Мысли сталкивались, путались, рвались наружу, и как бы я ни цеплялся остатками разума за Крис, я знал: Холли вернулась в мою голову.

И, кажется, уходить оттуда она не собиралась.