Обреченные на расставание

POV Холли

Я слишком поздно поняла, что нервничаю, — когда уже третий раз подряд дёрнула ручку входной двери, проверяя закрыта ли она, и на секунду зависла, пытаясь вспомнить, делала ли это минуту назад или тревога просто ходит по кругу, как заезженная пластинка.

В квартире стояла звенящая тишина, в которой было слышно даже собственное дыхание. Февраль за окном выпускал из себя холод: стекла слегка запотели, фонари во дворе расплывались мягкими жёлтыми пятнами, будто кто-то нарочно размывал картинку, а редкие прохожие двигались торопливо и безлико, пряча лица в шарфы и воротники. Я включила свет в ванной, и резкая белизна лампы на мгновение ослепила, заставив прищуриться.

Я долго смотрела на своё отражение, словно ждала, что оно вдруг заговорит и подскажет, что делать с этим тяжёлым, странным комом под рёбрами.

Встреча с Лукасом не выходила из головы.

Я злилась на себя за это. За то, что позволила одному дню, одному знакомому запаху, одному взгляду так легко выбить меня из того хрупкого равновесия, которое я выстраивала годами, словно дом из стекла. Я упрямо напоминала себе, что это нормально — прошлое никогда не стирается полностью, оно просто перестаёт управлять твоими решениями, перестаёт быть центром, вокруг которого крутится всё остальное.

Сегодня свидание с Итаном.

Я глубоко вдохнула и начала собираться.

Платье, купленное в торговом центре, висело на дверце шкафа, всё ещё спрятанное в тонком, чуть шуршащем чехле. Тёмно-изумрудное, мягкое, струящееся, с тонкими бретелями и открытой линией плеч. Я провела пальцами по ткани и вдруг улыбнулась: три года назад я бы выбрала что-то совсем другое.

Надев платье, я медленно застегнула молнию, наблюдая в зеркале, как оно садится по фигуре. Я действительно сильно похудела за тот год после разрыва, и иногда мне всё ещё было странно видеть себя такой — более хрупкой, с острее выступающими ключицами и тонкими запястьями. Итан каждый раз хмурился, обнимая меня, и говорил с напускной строгостью, что собирается вернуть мне «здоровые щеки и любовь к десертам».

Я уложила волосы мягкими волнами, не пытаясь сделать причёску идеальной, лишь подчёркнуть естественность. Макияж выбрала минимальный: немного тона, легкий румянец, подчёркнутые ресницы и нюдовая помада с мягким блеском.

Когда я обула чёрные туфли на аккуратном, устойчивом каблуке, в дверь внезапно раздался резкий звонок. Я подскочила на месте от неожиданности.

Накинула светлое длинное пальто, небрежно завязала пояс, схватила сумку и пошла открывать.

Итан стоял у двери с огромным букетом цветов — белые и нежно-розовые пионы вперемешку с веточками эвкалипта. На нём был тёмный смокинг, идеально сидящий по плечам, и строгое чёрное пальто. Его черные волосы, как всегда, были слегка взъерошены, а в глазах читалось то самое мальчишеское восхищение, которое каждый раз сбивало меня с толку.

Он замер на секунду, просто глядя на меня.

— Вау… — выдохнул он искренне, без тени наигранности. — Холли… ты выглядишь просто невероятно.

Я почувствовала, как напряжение внутри меня начинает медленно ослабевать, словно кто-то осторожно распускает туго затянутый узел.

— Это тебе, — сказал он, протягивая букет, и его улыбка стала чуть смущённой. — Я подумал, что ты заслуживаешь цветы просто так, без повода. Хотя… — он усмехнулся, — Наш совместный вечер и есть повод.

— Спасибо, — ответила я, принимая букет, чувствуя, как восхитительно от него пахнет. — Они очень красивые.

— Не красивее тебя, — произнёс он шёпотом, и я поймала себя на том, что краснею, как малолетняя девчонка.

Он наклонился и легко поцеловал меня в щёку. Я улыбнулась и быстро поставила цветы в вазу.

После этого закрыла дверь, и мы вместе пошли по лестнице вниз. Его рука уверенно, но ненавязчиво легла мне на спину,

И, выходя на холодный февральский воздух, я поймала себя на мысли, что впервые за весь день дышу полной грудью.

* * *

Мы ехали молча несколько минут, но это молчание не давило. Машина тихо гудела, дорога была полупустой, а я чувствовала, как напряжение последних дней медленно соскальзывает с плеч.

Я повернула голову к Итану и несколько секунд просто смотрела на его профиль: аккуратная линия скулы, лёгкая тень щетины, сосредоточенный взгляд, направленный вперёд. Он безумно красивый.

В салоне царил полумрак: мягкая подсветка панели приборов, отражения городских огней, скользящие по лобовому стеклу, тихий, ровный гул дороги, в котором было что-то убаюкивающее. В салоне пахло кожей сидений и одеколоном Итана с лёгкими цитрусовыми нотами.

Он больше не ездил на мотоцикле. Продал его ради меня — ради моего спокойствия, ради того, чтобы я не вздрагивала каждый раз, когда представляла, как он возвращается после ночной смены по скользкому асфальту. В этом поступке было столько заботы, что иногда мне становилось неловко, словно он отдавал больше, чем я пока могла себе позволить вернуть.

— Ты мне безумно нужна, ты же знаешь это? — неожиданно сказал он, не отрывая взгляда от дороги, но я заметила, как его пальцы чуть сильнее сжались на руле, выдавая волнение, которое он редко показывал.

— Это звучит так, будто я какой-то жизненно важный орган, — пошутила я, стараясь разрядить момент и улыбаясь краем губ. — Типа печени или селезёнки. Не до конца понятно, зачем она вообще нужна, но без неё почему-то плохо.

Итан рассмеялся тем самым грудным смехом, который всегда заставлял меня расслабляться.

— Холли, — он покачал головой, всё ещё улыбаясь. — Ты явно не селезёнка. Как минимум сердце. Хотя… — он на секунду повернулся ко мне, ловя мой взгляд, — Сердце ведь тоже можно заменить. А тебя — нет.

Я закусила губу.

— Ты знаешь, как делать комплименты так, чтобы человек потом полвечера сидел и переваривал их, да? — сказала я тише. — Это, между прочим, нечестно.

— Я диджей, — усмехнулся он. — Манипуляции — часть профессии. Свет, звук, смена музыки в правильный момент. Всё ради того, чтобы люди могли чувствовать.

— Ну, с этим ты справляешься отлично, — ответила я и, не задумываясь, протянула руку, положив ладонь ему на колено. — Ты… очень красивый сегодня.

Он бросил на меня быстрый взгляд и чуть приподнял бровь.

— Сегодня?

— Ладно, — я рассмеялась. — Всегда. Но сегодня особенно. Этот смокинг тебе правда идёт. Как будто ты не треки в клубе по ночам ставишь, а собираешься получать «Оскар».

— За лучшую роль терпеливого парня? — хмыкнул он.

— За лучшую роль человека, который умеет быть рядом, не давя, — ответила я серьёзнее, чем собиралась. — Это редкость, Итан.

Он остановил машину на светофоре, повернувшись ко мне.

— Знаешь, мне иногда кажется, что ты недооцениваешь себя. Ты думаешь, что я делаю для тебя что-то невероятное, а для меня это… естественно. Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо. Чтобы ты улыбалась также, как сейчас. Не из вежливости, а по-настоящему.

— Ты очень хороший человек, — сказала я после паузы. — И очень красивый. И смешной, когда пытаешься выглядеть серьёзным. И… мне с тобой правда очень спокойно.

Он улыбнулся и чуть наклонил голову.

— Мне этого достаточно, — сказал он. — Всё остальное не столь важно. Я умею ждать.

Машина снова тронулась, город медленно проплывал мимо, а я сидела, чувствуя тепло его присутствия, и думала о том, как странно и хрупко складывается счастье — из таких вот тихих разговоров в машине, когда никто никуда не торопит твоё сердце.

* * *

Ресторан оказался именно таким, каким я бы никогда не смогла его представить, потому что раньше просто не знала, что такие вечера вообще могут существовать в моей жизни. Высокие потолки, тёплый рассеянный свет, отражающийся в бокалах, мягкий блеск золота в деталях интерьера, белые выглаженные скатерти. В воздухе витал отчетливый запах вина.

Итан отодвинул для меня стул, помог снять пальто, и в его движениях не было ни показной галантности, ни желания произвести впечатление — только внимание и привычная забота. Ведь он делал это не потому, что «так положено», а потому что иначе просто не умел.

— Ты выглядишь так, будто сошла с обложки старого французского фильма, — сказал он, когда я села, слегка наклонив голову и улыбаясь.

— А ты выглядишь так, будто сейчас признаешься, что всё это устроил совершенно спонтанно, — ответила я, оглядывая зал.

— Я планировал этот вечер почти неделю, — честно признался он. — Спонтанность — не моя сильная сторона, особенно когда дело касается тебя.

Мы говорили обо всём и одновременно ни о чём: о музыке, о его ночных сменах, о странных и смешных клиентах в моём бутике.

А потом заиграла музыка.

Сначала очень тихо, а затем ее сделали чуть громче. В зале зазвучал бархатный женский голос, тянущий каждую ноту так восхитительно, что замирало сердце.

Из динамиков потянулась строка, словно вопрос, обращённый прямо ко мне:

«Will you still love me, when I’m no longer young and beautiful?»¹

Итан поднялся первым и протянул мне руку:

— Потанцуешь со мной?

Я колебалась ровно секунду, прежде чем вложить пальцы в его ладонь.

— Да, — сказала я.

Он осторожно притянул меня к себе, будто спрашивая разрешение каждым движением. Его тёплая ладонь легла мне на талию, другая сжала мою руку, и мы начали медленно покачиваться в ритме музыки. Я чувствовала его ровное, спокойное дыхание, ощущала, как его грудь поднимается и опускается, и вдруг поймала себя на мысли, что за всё это время ни разу не ждала удара от него. Итан ни разу не давал повода бояться того, что он может сделать больно.

И именно в этот момент, под этот же тягучий ритм, память предательски распахнулась.

Три года назад. Университетский бал. Огни, смех, слишком громкая музыка, другой зал. Уверенные, горячие руки Лукаса на моей талии, его дыхание у виска, улыбка, от которой кружилась голова, и ощущение, что мир сузился до одного человека и одной мелодии. Тогда я была уверена, что именно так и должна выглядеть любовь.

Воспоминание вспыхнуло ярко и болезненно, как свет, который режет глаза, если смотреть на него слишком долго.

— Я влюбился в тебя в первый же день, — тихо сказал Итан, вырывая меня из мыслей, и я вздрогнула.

— В какой именно «первый день»? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал легко.

— В тот, когда ты врезалась в байк Лукаса.

Имя прозвучало неожиданно, и сердце на мгновение сбилось с ритма. Я напряглась, и Итан почувствовал это сразу, слегка ослабив объятие, давая мне пространство, но не отстраняясь.

— Мы с Николасом были в тот момент неподалеку, — продолжил он спокойно. — Видели всё. Я тогда ещё подумал: «Видимо вот она, та самая».

Я подняла на него взгляд, а он опустил свой на меня и улыбнулся:

— Я долго уговаривал Ника ничего не говорить Лукасу о том, что мы видели, как какая-то девушка почти угробила его мотоцикл, а потом сбежала, — признался он.

Музыка продолжала тянуться, слова песни окутывали нас, как тёплый туман.

— А когда вы с Фордом начали встречаться… — он на мгновение замолчал, — С каждым днём мне становилось больнее смотреть, как ты всё больше и больше влюбляешься в него. Как улыбаешься ему так, как никогда не улыбалась мне. Но я остался рядом. Потому что иногда любить — это синоним слова «ждать». И надеяться, что однажды ты посмотришь в мою сторону.

Горло сжалось так, что я не смогла выдавить из себя ни слова. Я просто сильнее прижалась к нему, положив голову ему на грудь, позволяя себе закрыть глаза.

В этот момент не существовало прошлого, не было боли, не было имён и воспоминаний. Был только медленный танец, мягкий свет, музыка и человек, который безвозмездно любил меня.

* * *

Мы вернулись за столик. Итан отодвинул мне стул, подождал, пока я сяду, затем опустился напротив, взял бокал с красным вином и сделал довольно щедрый глоток. Я заметила, как он медленно выдохнул, будто позволяя себе расслабиться, и вдруг усмехнулся, опуская взгляд.

— Я до сих пор не верю, что ты моя, — произнёс он полушёпотом, словно эти слова были слишком личными, чтобы говорить их в полный голос. — Иногда кажется, что я не заслужил такого богатства в виде тебя.

Я замерла с вилкой в руке. Металл едва слышно звякнул о край тарелки. Я внимательно посмотрела на него, словно видела его сейчас чуть иначе: голос стал ниже, движения — менее выверенными, взгляд — расплавленным, туманным.

— Ты что, уже пьян? — спросила я, слегка наклонив голову от удивления.

Он моргнул, будто только сейчас осознал это сам, и рассмеялся тихо, по-мальчишески.

— Похоже, да, — признался он. — Я слишком давно не пил. Один бокал — и всё, поплыл.

Я приподняла бровь и сделала вид, что всерьёз обдумываю услышанное.

— Тогда, по такой логике, — протянула я, — Я пью каждый день?

Он фыркнул, едва не подавившись вином, и, смеясь, накрыл ладонью мою руку, лежащую на скатерти.

— Значит, ты профессионал, — сказал он, качая головой. — А я жалкий любитель.

Я улыбнулась, глядя на наши переплетённые пальцы. Его ладонь была тёплой, чуть шершавой, и от этого прикосновения внутри стало одновременно легко и тяжело, как бывает, когда осознаёшь ценность момента. В такие секунды я особенно ясно понимала, какой удивительный человек сидит напротив меня.

Итан действительно изменился за эти годы. Его лицо стало взрослее, резче, будто сама жизнь аккуратно подчёркивала линию челюсти и скулы. В улыбке появилась уверенность. Но больше всего изменились его глаза. Карие, тёплые, глубокие — они видели меня такой, какой не видел почти никто.

Эти глаза видели мои тихие, отчаянные слёзы после расставания с Лукасом, когда мне не хватало воздуха и казалось, что боль никогда не закончится. Они видели меня в моменты, когда я ненавидела себя за слабость, за любовь, которая отказывалась умирать.

Его руки обнимали меня столько раз, что я перестала считать. Обнимали, когда меня накрывали панические атаки. Когда я дрожала от воспоминаний. Когда я молчала, потому что слов просто не оставалось. Эти руки всегда были рядом и не требовали ничего взамен.

В памяти всплыло, сколько раз его губы касались моих щёк, ладоней. И совсем недавно — губ. Особенно ясно всплыл тот самый первый поцелуй: мы сидели на моём диване, между нами было небольшое расстояние, и Итан несколько раз переспросил, можно ли. Его голос дрожал, ладони были чуть влажными от волнения, а взгляд таким добрым и любящим, что у меня сжалось сердце.

И сколько сил он вложил, чтобы мне стало легче. Сколько терпения. Он всегда был рядом — день за днём, месяц за месяцем, год за годом.

Я сжала его пальцы чуть крепче и посмотрела ему в глаза:

— Ты заслужил даже больше, чем думаешь.

Он улыбнулся, наклонился ближе через стол и легко коснулся губами тыльной стороны моей ладони.

Чуть позже, когда официант уносит пустые тарелки и зал заметно редеет, музыка вдруг меняется. Мелодия становится живее, с лёгким фанковым ритмом, от которого невозможно не покачивать ногой. Мужской голос звучит из колонок, и зал будто на секунду оживает вместе с первыми аккордами.

«I got that sunshine in my pocket…»²

Итан мгновенно оживляется, словно кто-то нажал внутри него невидимую кнопку. Ставит бокал на стол, поднимается, слегка пошатываясь, но с такой обезоруживающей улыбкой, при которой сопротивляться бесполезно.

— Пойдём танцевать, — заявляет он, протягивая мне руку.

Я смотрю на него, потом на зал: люди сидят за столами, разговаривают, смеются. Никто не танцует.

— Мы ведь уже танцевали, — говорю я, прищурившись. — И вообще… сейчас никто не танцует.

Он наклоняет голову набок, делает шаг ближе и понижает голос до заговорщицкого шёпота:

— Значит, мы будем первыми. — Он улыбается шире. — Ну же, Холли!

В его взгляде столько мольбы, что я закусываю губу, чувствуя, как внутри борются смущение и желание просто отпустить себя. И всё же вкладываю ладонь в его руку.

— Ты невозможен, — вздыхаю я, поднимаясь.

— Я просто настойчивый, — довольно отвечает он.

Мы выходим на небольшое свободное пространство между столиками. Итан сразу начинает неуклюже двигаться, слишком широко размахивая руками, будто ему совершенно всё равно, кто и как на него смотрит. Он кружит вокруг меня, изображает нелепые па, подмигивает, делает поворот.

— Прекрати, на нас смотрят! — говорю я, смеясь и прикрывая лицо ладонями.

— Пусть смотрят, — отвечает он, делая ещё один оборот вокруг своей оси. — Это мой звёздный час.

Итан всегда был таким веселым, живым, любящим потанцевать. Когда мы сблизились, он рассказал, что когда-то серьёзно занимался танцами, но бросил после гибели родителей. Его дед долго настаивал, чтобы он продолжил, но Итан не хотел, чтобы тот тратил на это деньги.

Я чувствую, как краснею, но в груди становится так легко, словно кто-то снял тяжёлый рюкзак с плеч. Итан берёт меня за руки и тянет за собой. Сначала я сопротивляюсь, двигаюсь скованно, слишком думая о том, как выгляжу, но ловлю его счастливый, поддерживающий взгляд — и отпускаю контроль.

Я начинаю танцевать.

Смеюсь, запрокидываю голову, позволяю музыке вести меня. Итан притягивает меня ближе, затем отпускает, крутит, будто мы одни в этом зале. Я забываю обо всём — о прошлом, о тревогах, о том, что ещё днём внутри было беспокойно.

Я просто живу.

Замечаю, как за соседними столами люди начинают улыбаться. Кто-то поднимается с мест, кто-то хлопает в ладоши в такт музыке. Через минуту рядом с нами танцует ещё одна пара. Потом ещё. Ресторан наполняется движением и смехом.

Когда песня заканчивается, Итан, запыхавшийся и счастливый, притягивает меня к себе. Щёки горят, сердце колотится, я всё ещё улыбаюсь.

И вдруг раздаются аплодисменты. Кто-то хлопает, кто-то свистит, а официант у бара улыбается, качая головой.

Я смущённо прячу лицо у Итана на груди.

— Ты доволен? — спрашиваю я тихо.

— Безумно, — отвечает он, целуя меня в висок.

Именно с Итаном я впервые почувствовала себя такой свободной...

* * *

Примерно через час Итан везёт меня в своей машине в неизвестном направлении. Он сосредоточен на дороге, но время от времени бросает на меня короткие взгляды.

Город за окнами постепенно меняется. Огни становятся ярче, улицы — шире и тише, а воздух будто холоднее. Машина мягко скользит по асфальту, отражения фонарей растекаются по лобовому стеклу золотыми линиями. Я смотрю вперёд и ловлю себя на том, что улыбаюсь без причины.

Когда мы останавливаемся, Итан выходит первым. Хлопок дверцы звучит глухо. Он обходит машину и открывает мне дверь, протягивая руку.

— Тебе нужно закрыть глаза, — говорит он, уже стоя совсем близко.

— Итан… — я смеюсь, но послушно опускаю веки.

— Нет-нет, — он улыбается и аккуратно завязывает мне глаза своим шарфом, пахнущим его одеколоном, — Так будет честнее.

Я чувствую, как его ладонь аккуратно ложится мне на спину, чуть ниже лопаток. Другой рукой он переплетает мои пальцы со своими.

Мы идём вперёд. Под ногами меняется поверхность: сначала асфальт, потом бетон, затем ступени. Мои каблуки отдаются глухим эхом. Где-то хлопает тяжёлая дверь, гудит лифт, когда мы поднимаемся наверх.

— Осторожно, — шепчет он, когда мы выходим на ветер. — Ещё немного.

Холод касается щёк, волосы выбиваются из причёски. Я иду, полностью доверившись Итану. Сердце бьётся быстрее от тягостного предвкушения. Его пальцы слегка сжимают мои, когда налетает особенно резкий порыв ветра.

— Можно, — наконец говорит он.

Шарф медленно соскальзывает с глаз.

Я открываю их, и мой внутренний мир замирает.

Передо мной раскидывается огромный ночной город. Улицы внизу тянутся светящимися нитями, окна домов мерцают, словно разбросанные звёзды, машины кажутся игрушечными, а небо над нами — глубоким, тёмным, бархатным.

Я делаю шаг вперёд и прижимаю ладонь к груди. Глаза неожиданно наполняются слезами.

— Боже… — выдыхаю я, не пытаясь их сдержать.

Итан ничего не говорит. Он просто подходит сзади и обнимает меня, укрывая своим пальто, словно щитом от ветра и всего мира сразу. Его подбородок касается моей макушки, руки крепко обнимают, и я позволяю себе без всякого стеснения тихо всхлипнуть.

— Ты когда-то сказала, что хочешь увидеть город с высоты, — тихо произносит он. — Просто стоять, смотреть и осознавать, как бесконечен мир.

Я киваю, глотая слёзы.

— Я даже не думала, что ты помнишь...

— Я помню всё, что связано с тобой, — отвечает он так просто, будто это самая очевидная вещь на свете.

Я разворачиваюсь в его объятиях и смотрю на него снизу вверх. В свете Луны его лицо кажется особенно красивым: карие глаза с янтарным отливом, длинные ресницы отбрасывают тени, губы чуть приоткрыты, и изо рта выходит полупрозрачный пар. Он смотрит на меня так, словно перед ним не чудесный город, не звёздная ночь, а только я.

Я поднимаю руку и касаюсь его щеки, чувствуя под пальцами тепло его кожи. Он накрывает мою ладонь своей, будто давая мне время передумать, но я не отступаю.

— Спасибо, — шепчу я. — Это… очень много для меня значит.

Он наклоняется ближе, и наши лбы соприкасаются. Дыхание смешивается.

— Ты заслуживаешь больше, чем просто много, Холли.

Он нежно, неторопливо целует меня. Его губы тёплые, мягкие. Я отвечаю, закрывая глаза, растворяясь в ощущениях. Ветер треплет волосы, город внизу живёт своей жизнью, а для меня существует только этот миг — его руки на моей талии, его губы, его присутствие.

Когда мы отстраняемся, он всё ещё держит меня. Я прижимаюсь ближе и кладу голову ему на грудь. Слышу ускоренное биение его сердца и улыбаюсь, понимая, что бьётся оно так из-за меня.

* * *

Мы возвращаемся в машину, не проронив ни слова, будто не хотим разрушить то хрупкое волшебство, которое осталось на крыше вместе с огнями города.

Итан открывает мне дверь, помогает сесть, и когда он устраивается за рулём, то не заводит мотор. Он поворачивается ко мне, смотрит, и его ладонь ложится мне на щёку. Большой палец мягко скользит по коже, и я сама подаюсь вперёд, позволяя ему поцеловать себя.

Поцелуй в машине другой — более интимный. Его губы настойчивые, но осторожные. Я запускаю пальцы в его волосы, чувствую, как он улыбается сквозь поцелуй. Мы тихо смеёмся, когда он притягивает меня ближе, и я ощущаю его тепло всем телом.

И именно в этот момент, как удар током, в голове всплывает Лукас.

Его лицо. Его взгляд в лифте. Древесный запах одеколона. То, как на секунду мне показалось, что воздух не поступает в легкие..

Я резко отстраняюсь.

— Холли? — Итан тут же замирает. В его голосе нет раздражения, только явное беспокойство.

Я отворачиваюсь к окну, зажмуриваюсь и делаю глубокий вдох, словно пытаясь вытолкнуть из себя чужое имя, чужой образ. Говорю себе, что это просто воспоминание. Что оно не имеет значения. Что сейчас я здесь, с Итаном.

— Прости, — тихо говорю я и снова поворачиваюсь к нему.

Я тянусь первой. Целую его снова, но в этот раз медленнее. Его руки снова обнимают меня, одна ладонь ложится на спину, другая — на колено, но он не переходит границ.

Когда мы отстраняемся, он устало и немного смущённо улыбается.

— Может… поедем ко мне? — осторожно предлагает он, оставляя мне пространство для ответа.

Я чувствую, как внутри всё сжимается от осознания, что я пока не готова. И Итан, кажется, понимает это ещё до того, как я открываю рот.

— Не сегодня, — виновато говорю я. — Прости.

— Всё нормально, — он сразу берёт мою руку. — Я не тороплю.

Он целует мои пальцы. Затем заводит машину и везёт меня домой, по дороге то включая музыку, то просто позволяя тишине завладеть моментом. Я смотрю на дорогу, на отражения фонарей в стекле и думаю о том, какой он терпеливый, внимательный, хороший.

У моего дома он снова выходит, открывает дверь, помогает мне выйти. Холодный воздух сразу щиплет кожу.

— Итан, мне нужно тебе кое-что сказать, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

Он смотрит с ожиданием. Утром я решила, что наконец-то скажу ему эти три слова, которые так много значат для любого человека. И для Итана в особенности. Он заслуживает услышать их больше, чем кто-либо. Когда я вдыхаю, собираясь с силами, в этот самый момент в голове снова вспыхивает Лукас. Его глаза. То, как он смотрел на меня сегодня утром, будто хотел что-то сказать, но так и не сказал.

Слова застревают в горле. Я понимаю, что не могу. Не сейчас... Это будет не честно по отношению к Итану.

— Спасибо за этот вечер, — вместо этого говорю я. — И за цветы. Они… чудесные.

В его взгляде мелькает тень разочарования, но она тут же исчезает, уступая место той самой улыбке, за которую я так его ценю.

— Я рад, что тебе понравилось, — он наклоняется и трепетно целует меня в лоб.

Мы прощаемся, я поднимаюсь в квартиру, закрываю за собой дверь. Вечер растворяется вместе с шумом улицы.

Я вдыхаю аромат цветов, которые оставила в вазе на тумбе в прихожей, и аккуратно поправляю лепестки. Затем направляюсь в ванную, принимаю душ, смывая не только усталость, но и остатки тревоги, которые я носила с собой весь этот день.

После душа надеваю мягкую домашнюю пижаму, ощущая, как ткань обнимает меня. Беру фен, начинаю сушить волосы перед зеркалом, и вдруг останавливаюсь. Смотрю себе в глаза. Там отражаюсь я с легкой улыбкой на лице, но вместе с этим — с воспоминаниями, которые не дают мне покоя. Перед глазами стоит Лукас и та девушка рядом с ним. Сердце невольно сжимается.

Это ведь всего лишь случайная встреча. И таких случайных встреч может быть ещё тысяча, пока мы живём в одном городе. Но я сама выбираю, как на них реагировать. Я не позволю прошлому управлять настоящим.

Вспоминаю слова своего психолога: «Не пытайся контролировать свои мысли или чувства. Ты можешь наблюдать их, принимать, а потом отпускать. Они приходят и уходят, как облака на небе. Важно, чтобы ты не задерживала их внутри себя». Я повторяю эти слова про себя, словно заклинание, и чувствую, как напряжение спадает.

Я думаю о том, что жизнь продолжается. Лукас живёт своей жизнью, эта девушка рядом с ним — часть его настоящего. И у меня есть своё настоящее — Итан и наша возможность быть счастливыми. Любовь не исчезает, но она не обязана ломать меня. Я учусь отпускать. Учусь позволять себе быть счастливой, не ощущая вины, не оглядываясь на прошлое.

Я глубоко вдыхаю и с небольшим, но все же трудом отпускаю мысли о Лукасе.

Медленно провожу взглядом по своему отражению, ловлю собственный взгляд, улыбаюсь себе. И понимаю, что нужно продолжать идти дальше, оставляя прошлое там, где оно должно быть, и принимать всё новое, что предлагает мне жизнь.

Примечание: ¹Lana Del Rey — Young And Beautiful
²Justin Timberlake — Can’t Stop the Feeling