Обреченные на расставание

POV Холли

Мой день начинается с ключа, который с тихим щелчком проворачивается в замке стеклянной двери. Бутик ещё спит, витрина отражает серо-голубое февральское небо, улица выглядит полупустой, а внутри пахнет тканью и легкой пылью. Я включаю свет, и лампы загораются не сразу, а постепенно, давая пространству время очнуться вместе со мной, стряхнуть с себя сон и наполниться жизнью.

Магазин небольшой: две примерочные с тяжёлыми светло-бежевыми шторами, которые глушат звуки и создают ощущение уединения; большое зеркало в полный рост, стойки с одеждой, аккуратно развешанной по цветам, и касса, за которой я провожу добрую половину своего времени.

Я люблю этот утренний ритуал — пройтись между рядов, поправить вешалки, выровнять плечики пальто, провести ладонью по рукавам, по гладкой поверхности юбок, по мягким, податливым свитерам. Тепло и текстура ткани возвращают меня в настоящий момент лучше любых слов, словно напоминая, что я здесь, сейчас, и со мной всё в порядке. Я устроилась сюда благодаря Итану два года назад, после того как психолог посоветовала мне найти занятие, которое будет приносить не просто отвлечение, а настоящее удовольствие, и поможет направить мысли в сторону настоящего, а не прошлого. Итан тогда предложил именно этот бутик и оказался прав — мне действительно здесь хорошо.

— Доброе утро, Холли, — первой заходит в магазин миссис Грей.

Она появляется у нас почти каждую неделю, неизменно в длинном пальто, с аккуратно уложенными волосами и взглядом женщины, которая многое пережила, но научилась носить это внутри, не выставляя напоказ.

— Доброе, — отвечаю я и улыбаюсь.

— У вас сегодня особенно хороший вид, — говорит миссис Грей, разглядывая своё отражение в зеркале, слегка поворачиваясь из стороны в сторону. — Влюблённый, я бы сказала.

Я тихо смеюсь, но ничего не отвечаю, потому что не знаю, как объяснить, что это чувство не совсем про влюблённость. Скорее про нормальность — спокойную, ровную, устойчивую. Ту самую, о которой я раньше даже не осмеливалась мечтать. Я действительно чувствую себя нормально, и это до сих пор кажется мне чем-то невероятным.

Иногда, поднимая взгляд от кассы или поворачиваясь к витрине, я ловлю себя на том, что мне кажется, будто я вижу его — похожую фигуру, знакомые плечи, характерную походку. В такие мгновения сердце резко дёргается, словно кто-то внезапно потянул за тонкую нитку внутри груди, мир на секунду теряет фокус, звуки будто приглушаются, и мне так хочется назвать его имя вслух... А потом приходит осознание — нет. Это просто прохожий. Очередной мужчина в тёмной куртке, с чужим лицом, чужими мыслями и совершенно другой жизнью, абсолютно не знающий меня.

Раньше после таких моментов меня трясло. Я уходила в подсобку под любым предлогом, делала вид, что проверяю товар или пересчитываю коробки, а на самом деле пыталась справиться с дыханием и унять дрожь в руках. Сейчас всё иначе — я просто медленно и осознанно выдыхаю, так, как меня учили, позволяя ощущению пройти сквозь меня и исчезнуть, не оставляя после себя хаоса.

Я больше не просыпаюсь по ночам от тревоги. Меня не вырывают из сна навязчивые мысли, не приходится сидеть на кровати, обнимая колени, и снова и снова убеждать себя, что прошлое осталось позади. Психотерапия сделала своё дело. Итан — тоже. С ним всё по-другому: нет ощущения, будто ты постоянно идёшь по тонкому льду, боясь сделать лишний шаг или сказать что-то не так. Рядом с ним я не сжимаюсь, не подбираю слова, не думаю, как выгляжу со стороны — я просто есть. И иногда мне даже странно от этого, будто я слишком долго жила в хаосе и только сейчас учусь идти по ровной, спокойной дороге, не ожидая, что земля внезапно уйдёт из-под ног.

В примерочных смеются девушки — обсуждают, какие платья взять, кто куда идёт вечером, кто кому написал и кто, возможно, наконец решится на что-то важное. Их голоса переплетаются, накладываются друг на друга и наполняют магазин живым, пульсирующим шумом, в котором есть энергия и движение. Я подаю им нужные размеры, подсказываю фасоны, осторожно касаюсь плеч, когда поправляю ткань, чувствую под пальцами тепло чужих тел, улавливаю запахи духов, кремов, шампуней.

Я останавливаюсь у зеркала и смотрю на своё отражение — на девушку, которая стала чуть более худой, чем раньше, с мягкими, спокойными чертами лица и взглядом, в котором раньше был огонёк и который у меня забрали.

* * *

Стеклянная дверь тихо звякает, и я поднимаю голову от кассы.

Итан.

На нём чёрная худи с капюшоном, натянутым почти до бровей, под глазами — лёгкие тёмные круги от недосыпа, а в руках два бумажных пакета: один с логотипом кофейни, второй — поплотнее, из соседнего бистро.

— Доброе утро, консультант по стилю, — хрипловато произносит он и криво улыбается, как всегда после ночной смены.

Я не успеваю ничего ответить, потому что он уже ставит пакеты на кассу и слишком внимательно, в какой-то мере даже придирчиво смотрит на меня, словно пытается определить на глаз, не похудела ли я ещё хотя бы на пару граммов.

— Ты ела? — сразу спрашивает он, не тратя время на прелюдии.

— Конечно, — автоматически вру я, даже не задумываясь.

Итан медленно прищуривается, так выразительно и лениво, что мне становится смешно ещё до того, как он успевает что-либо сказать.

— Холли, — устало тянет он, — Если ты сейчас заявишь, что кофе — это еда, я официально начну кормить тебя с ложки. Насильно.

Я громко смеюсь.

— Я ела йогурт, — оправдываюсь я, пожимая плечами.

— Когда? В прошлой жизни?

Он вытаскивает из пакета контейнер и с торжественным видом ставит его передо мной.

— Омлет, сыр, овощи и круассан. Если ты всё это не съешь, тебя в какой-то момент просто унесёт сквозняком.

Я закатываю глаза, но внутри что-то мягко сжимается. Он правда переживает. Это... приятно.

За первый год после всего произошедшего я похудела так сильно, что старые джинсы перестали держаться на талии, но тогда я почти не замечала этого — еда потеряла вкус, смысл и даже форму. Итан заметил. Он вообще всегда замечает такие вещи.

— Ты снова пытаешься меня откормить, — с наигранным недовольством говорю я, но всё равно тянусь к вилке.

— Не откормить, — зевает он, опираясь локтем о стойку. — Вернуть в этот мир. Ты мне нужна здесь, а не в режиме «дышит — уже хорошо».

Я ем, стоя за кассой, а он наблюдает за мной с таким вниманием, будто каждый мой кусочек — его личная маленькая победа. В магазине почти никого нет, слышна только тихая музыка и редкие шаги прохожих за стеклом.

— Как ночь? — спрашиваю я, когда контейнер заметно пустеет.

Он усмехается:

— Люди всё ещё уверены, что если я диджей, то обязан включать их любимый трек по первому требованию. Один парень сегодня чуть не полез в будку, доказывая, что я «испорчу атмосферу», если не поставлю какой-то ремикс из двухтысячных.

— Ты включил? — улыбаюсь я.

— Нет, — он пожимает плечами. — Я включил трек получше. И он ушёл.

Я смотрю на него и думаю о том, как странно мы живём: он — ночью, я — днём; он заканчивает работу тогда, когда я только начинаю, и каждый раз, несмотря на усталость, заезжает ко мне с едой, с шутками и этим своим спокойным присутствием, которое не требует от меня ничего взамен.

Мы редко бываем вместе «как нормальная пара» — у нас почти не бывает совместных завтраков, выходных или ленивых вечеров, зато есть эти короткие встречи между его ночью и моим днём. И неожиданно мне этого хватает.

— Ты безумно красивая, — вдруг тихо говорит Итан.

Я поднимаю на него взгляд. Его карие глаза усталые, но в них столько искренности, когда он смотрит на меня, что я не могу не улыбнуться.

— Спасибо, — отвечаю я, чувствуя, как внутри становится ещё спокойнее.

Он наклоняется ко мне и быстро, осторожно касается губами моего виска, словно даже на это спрашивает разрешения.

— Я люблю тебя, — говорит он.

Я замираю лишь на мгновение. Мы договорились с самого начала: я скажу эти слова только тогда, когда буду уверена в них полностью, и это будет честно и по отношению к нему, и по отношению ко мне. Но я точно знаю одно — Итан делает всё возможное ради этих трёх слов от меня.

Поэтому сейчас я ничего не отвечаю, лишь улыбаюсь. Он кивает, будто всё понял, будто ему достаточно даже этого, забирает пустой стаканчик из-под кофе и лениво потягивается.

— Ладно, — говорит он. — Я домой, спать. Не забывай есть. И… — он делает короткую паузу, — Я заеду завтра.

— Я, как всегда, буду здесь, — отвечаю я.

Он уходит, дверь снова тихо звякает, и магазин возвращается к своему спокойному, размеренному ритму.

Я ставлю контейнер под стойку, вытираю руки салфеткой и на секунду ловлю своё отражение в зеркале напротив примерочных: слегка растрёпанные волосы, красные щёки после смеха и живой, внимательный взгляд.

Я думаю о том, как Итан смотрел на меня — просто смотрел, будто я и есть его мир, будто я нужна ему именно такой, какая есть. И от этого взгляда не сжимается грудь и не хочется защищаться или убегать; наоборот, внутри становится тихо и спокойно, как после долгого шторма, когда море наконец замирает.

Я опираюсь спиной о стойку, прикрываю глаза и позволяю этой мысли просто существовать, не прогоняя её и не боясь.

Может быть, я действительно снова смогу стать счастливой.