57
Аврора смотрела в окно, прижимая к груди конверт с первым УЗИ — маленькую чёрно-белую фотографию, на которой едва угадывалась та самая горошина, уже подросшая, уже с пульсом, уже с крошечными точками, которые скоро станут руками и ногами. Врач сказала: «С ребёнком всё в порядке, развивается нормально, не волнуйтесь». Аврора не волновалась. Она чувствовала, как внутри неё растёт что-то, что изменит её жизнь навсегда, и это чувство было сильнее страха, сильнее усталости, сильнее всего, что она пережила за последние месяцы. Белое платье шуршало по сиденью — романтичное, с корсетным верхом и вырезом-сердечком, который она надела утром, не зная зачем. Просто захотелось. Просто чтобы почувствовать себя красивой. Сальваторе не спросил, почему она нарядилась. Он только посмотрел на неё дольше обычного и ничего не сказал.
Машина ехала по знакомым улицам, но Аврора вдруг поняла, что они сворачивают не туда. Не к дому Моретти, не к клинике, не к какому-то из тех мест, где они бывали раньше. Она повернула голову, посмотрела на Сальваторе. Он сидел за рулём, сосредоточенный, как всегда, и его профиль в свете утреннего солнца казался вырезанным из камня.
— Куда мы? — спросила она, и в её голосе прозвучало удивление, смешанное с любопытством.
— Увидишь, — ответил он, и в его голосе не было обычной стальной нотки. Что-то другое. Мягче. Почти неуловимое.
Аврора не стала спрашивать. Она знала, что бесполезно. Сальваторе умел молчать, когда хотел сделать сюрприз, а она умела ждать, когда нужно. Она снова посмотрела в окно, на Палермо, который плыл за стеклом — старые палаццо, узкие улочки, редкие прохожие, которые кутались в пальто, хотя солнце уже пригревало по-весеннему. Её пальцы гладили конверт с УЗИ, и она чувствовала, как успокаивается сердце. Ребёнок был в порядке. Она была в порядке. Всё было в порядке.
Машина остановилась. Аврора подняла голову, выглянула в окно, и её брови взметнулись вверх. Они стояли у здания, которое она знала, но никогда не рассматривала всерьёз. Высокие колонны, широкая лестница, тяжёлые двери из тёмного дерева. На фасаде — вывеска, которую она не могла не прочитать: «ЗАГС Палермо, отдел регистрации браков». Аврора замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось быстро, часто, как у птицы, которая пытается взлететь. Она повернулась к Сальваторе, и он смотрел на неё — спокойный, как всегда, но в его глазах было что-то, чего она не видела никогда.
— Выходи, — сказал он.
— Сальваторе...
— Выходи, Аврора.
Она вышла. Ноги не слушались, каблуки скользили по ступеням, и она схватилась за поручень, чтобы не упасть. Платье развевалось на ветру, и она чувствовала, как ткань обнимает её тело — нежно, как будто кто-то специально выбирал его для этого дня. А ведь она выбрала его сама. Утром. Не зная. Просто потому, что хотела быть красивой.
— Ты... — начала она, но слова застряли в горле.
— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, — сказал Сальваторе, и в его голосе не было вопроса. Было утверждение. Как факт. Как приказ, который она не могла и не хотела оспаривать. — Сегодня. Сейчас. Потому что я не хочу больше ждать.
— У нас даже нет свидетелей, — сказала она, и голос её дрожал.
— Доминик и Николь уже внутри. Я попросил их приехать.
— А моё платье?
— Твоё платье идеально.
— А твой костюм?
— Мой костюм всегда идеален.
Она рассмеялась. Смех вырвался неожиданно, громко, и она не могла его остановить. В этом смехе было всё — удивление, радость, страх, счастье, которое не помещалось в груди.
— Ты мог предупредить, — сказала она.
— Это был бы не сюрприз.
— Я не люблю сюрпризы.
— Этот тебе понравится.
Они вошли внутрь, и Аврора почувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Внутри было светло — высокие окна, мраморный пол, старинная лепнина на потолке. И знакомые лица. Николь стояла в центре холла, в красивом платье, которое Аврора никогда раньше не видела — нежно-голубое, струящееся, с открытыми плечами. В руках она держала свадебный букет из белых пионов, которые пахли на всю комнату — сладко, нежно, как лето. Увидев Аврору, Николь подлетела к ней, радостная, сияющая, с глазами, в которых блестели слёзы.
— Сюрприз! — крикнула она, и в её голосе было столько восторга, что Аврора невольно улыбнулась.
Доминик подошёл следом, тоже довольный — не ухмыляющийся, как обычно, а по-настоящему счастливый, с мягкой улыбкой, которую Аврора видела на его лице всего несколько раз.
— Ты выглядишь так, будто увидела привидение, — сказал он Авроре.
— Я чувствую себя так, будто увидела привидение, — ответила она, и голос её был хриплым от эмоций.
Николь сунула ей в руки букет — пахучий, с белыми лентами, которые струились по её платью.
— Держи, — сказала она. — Это тебе. Белые пионы. Твои любимые.
— Я не говорила, что они мои любимые, — сказала Аврора.
— Я знаю, — ответила Николь. — Я просто чувствую.
Она обняла Аврору, крепко, как обнимают перед долгой разлукой, и Аврора почувствовала, как её плечо становится мокрым — Николь плакала. Не стесняясь, не скрывая.
— Ты чего? — спросила Аврора.
— Я счастлива, — ответила Николь, вытирая слёзы. — Идите уже. Вас ждут.
Аврора подняла глаза. В конце зала, у дверей, за которыми была комната для церемоний, стояла женщина в строгом костюме — регистратор. Она улыбалась, глядя на них, и Аврора поняла, что все знали. Все, кроме неё. Доминик, Николь, Валентина, которая, наверное, уже сидела внутри. Джулия, которая, наверное, уже плакала. Вечно угрюмый Антонио. Все, кто был ей дорог, собрались здесь, чтобы увидеть, как она выходит замуж за мужчину, который изменил её жизнь.
— Ты готова? — спросил Сальваторе, и его голос был тихим, почти неслышным.
— Нет, — ответила она. — Но я никогда не была готова ни к чему, что со мной случилось. И всё было хорошо.
Она вошла под руку с Сальваторе. Его ладонь была твёрдой, уверенной, и Аврора чувствовала, как её собственная дрожит, но он не отпускал, только сжимал пальцы чуть крепче, как будто говорил: я здесь, я рядом. Они шли по узкому проходу между рядами деревянных скамеек, и Аврора видела знакомые лица — Валентина сидела в первом ряду, прижимая к груди носовой платок, хотя слёзы уже текли по её щекам. Джулия сидела рядом, с широко открытыми глазами и счастливой улыбкой, которая, казалось, вот-вот разорвёт её лицо на части. Антонио сидел с каменным лицом, но Аврора заметила, как его пальцы дрожат на подлокотнике кресла. Доминик стоял у алтаря, рядом с тем местом, где должен был быть Сальваторе, и его обычная ухмылка исчезла — осталась только мягкая, почти грустная улыбка. Николь заняла место свидетельницы и её глаза блестели. Аврора не видела никого больше. Только его. Сальваторе, который вёл её к алтарю, к новой жизни, к тому, чего она так долго боялась и так сильно хотела.
Процесс бракосочетания был коротким — регистратор говорила что-то о любви, о верности, о том, что брак — это не только радость, но и труд. Аврора не слушала. Она смотрела на Сальваторе, на его спокойное лицо, на его глаза, которые смотрели на неё так, будто она была единственным, что имело значение. Он не улыбался. Он был серьёзен, как на переговорах, но Аврора видела, как подрагивают его пальцы, когда он держал её руку.
— Согласны ли вы взять в мужья Сальваторе Моретти? — спросила регистратор, глядя на Аврору.
— Да, — сказала она, и голос её не дрогнул.
— Согласны ли вы взять в жёны Аврору Кастелли? — спросила регистратор, глядя на Сальваторе.
— Да, — сказал он, и в этом «да» было всё — его прошлое, его настоящее, его будущее, которое он хотел прожить только с ней.
Они обменялись кольцами. Простые золотые обручалки, которые Сальваторе выбрал сам — без бриллиантов, без узоров, без лишнего. Аврора смотрела на его палец, где теперь было кольцо, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Она не думала, что это её так тронет. Но это тронуло. Больше, чем она могла себе представить.
— Объявляю вас мужем и женой, — сказала регистратор. — Вы можете поцеловать невесту.
Сальваторе наклонился. Поцелуй был нежным, коротким, почти целомудренным — не таким, как обычно, когда они оставались одни. Но в этом поцелуе было больше, чем в любом другом. Потому что теперь они были не просто парой. Они были семьёй. Валентина плакала в голос. Джулия хлопала в ладоши. Николь вытирала слёзы, размазывая тушь. Доминик стоял, сложив руки на груди, и улыбался — той улыбкой, которая появлялась у него только когда он был по-настоящему счастлив. Антонио позволил себе легкую улыбку. Аврора смотрела на них, на своих новых родных, и чувствовала, как слёзы текут по её щекам. Она не вытирала их. Не хотела.
— Ты снова плачешь, — сказал Сальваторе.
— Я счастлива, — ответила она.
— Это одно и то же?
— Для меня — да.
Он обнял её, прижал к себе, и она уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как пахнет его пиджак — дорогой тканью, его одеколоном, им. Таким родным, таким нужным.
— Я люблю тебя, — сказал он.
— Я знаю, — ответила она.
— Теперь ты Моретти.
— Теперь я Моретти.
Она подняла голову, посмотрела на него. В его глазах не было холодной стали — только нежность, которую он прятал от всех, но не от неё.
Они пошли к выходу, под руку, как вошли. И Аврора чувствовала, как внутри неё бьётся маленькое сердце — в такт её, в такт его, в такт этой новой жизни, которая только начиналась.
Завтра уже будет финал! Ждете?❤️