53
Аврора не думала. Просто сжала пальцы Николь и прошептала то, что было единственным шансом: «Бежим». Они скользнули за ящики, пригибаясь, чувствуя, как бетонный пол холодит колени, как пыль лезет в нос и глаза, как где-то рядом хрипит раненый, и чьи-то шаги гремят по металлическим стеллажам. Аврора не оглядывалась — она вела Николь за собой, туда, где в полумраке маячила дверь, та самая, через которую их привезли несколько часов назад. Николь не отставала, и Аврора слышала её дыхание — частое, но ровное, как у бегуна на длинной дистанции. Дверь поддалась, и они выскользнули на улицу.
На улице был ад. Не тот, который показывают в фильмах, с красивыми взрывами и драматичными падениями. Настоящий. Грязный, вонючий, пропитанный страхом и железом. Выстрелы звучали отовсюду — с левой стороны, с правой, где-то вдали, и невозможно было понять, свои стреляют или чужие. Крики были мужскими, грубыми, и в них не было ничего человеческого — только боль и ярость. Аврора ступила в лужу и поняла, что это не вода. Тёмная, тяжёлая, липкая. Кровь. Она почувствовала её запах — медный, тошнотворный — и чуть не подавилась, но заставила себя идти дальше. Николь потянула её за руку в сторону, к куче мусора — старые поддоны, ржавые бочки, мешки с чем-то, что когда-то было стройматериалами. Они пригнулись, и Аврора наконец подняла голову.
Она увидела его сразу. Среди всей этой бойни, среди дыма, среди мечущихся теней, она увидела Сальваторе. Он стоял в круге света от единственного уцелевшего фонаря, с пистолетом в руке, и его лицо было спокойным — тем спокойствием, которое она ненавидела и обожала одновременно. Он был жив. Целый. Рядом с ним Доминик отстреливался от кого-то, кто прятался за ржавым контейнером. Аврора выдохнула — так, что зазвенело в ушах. Впервые за последние часы она выдохнула полной грудью. Но тут же лёгкие снова сжались.
Она заметила его не сразу. Тень, которая отделилась от стены склада и двинулась за спину Сальваторе. Мужчина был в чёрном, с пистолетом, направленным прямо в затылок, и он шёл быстро, но бесшумно, как призрак. Аврора хотела крикнуть, но поняла — не услышит. Слишком много шума. Слишком много выстрелов. Слишком много криков. Её голос потонет в этом хаосе, как камень в болоте.
Она не думала. Пальцы сами нащупали пистолет за поясом — тот самый, который она забрала у громилы в подвале, когда они с Николь вырубили его сумкой. Холодный, тяжёлый, чужой. Она никогда не держала оружие в руках с тех пор, как выстрелила в стену в клубе. Но сейчас он был не чужим. Он был продолжением её страха, её ярости, её отчаянного желания спасти его. Она вскинула руки. Пистолет дрожал. Всё тело дрожало — от холода, от напряжения, от того, что внутри неё была маленькая жизнь, которая требовала, чтобы она жила. Она не целилась. Она просто направила оружие туда, где, по её расчётам, была голова того мужчины. И нажала на спусковой крючок.
Звук выстрела был оглушительным. Мир сузился до одной точки — до того, как мужчина дёрнулся, как от удара, и рухнул на землю, не издав ни звука. Пистолет выпал из его руки, и Аврора смотрела, как он лежит, раскинув руки, и из его головы течёт что-то тёмное, густое, неостановимое. Она убила человека. Впервые в жизни. Он не был пациентом. Он был угрозой. И она не жалела. Не могла. Не сейчас.
Сальваторе обернулся. Его лицо было спокойным — тем спокойствием, которое она так хорошо знала, но в глазах мелькнуло что-то, чего она не видела никогда. Она стояла, сжимая пистолет в дрожащих руках, и смотрела на него. Ноги не слушались, колени подгибались, но она держалась. Потому что не могла упасть. Потому что внутри неё была не только она.
— Аврора, — сказал он, и его голос прорвался сквозь шум боя, сквозь выстрелы, сквозь крики. Он шагнул к ней, и его руки обхватили её лицо, заставили смотреть на себя. — Смотри на меня. Ты в порядке?
Она кивнула. Не могла говорить. Пистолет выпал из её рук, и она слышала, как он стукнулся о землю. Николь была рядом, держала её за плечо, и её лицо было белым, как бумага, но она не плакала.
— Ты убила его, — сказала Николь, и в её голосе было не осуждение, а что-то другое. Уважение.
Сальваторе обнял её. Крепко, как будто боялся, что она исчезнет. Она чувствовала, как его сердце бьётся — быстро, неровно, не так, как обычно. И поняла, что он тоже боялся. Боялся потерять её. Боялся, что не успеет.
— Не делай так больше, — сказал он.
— Что? — спросила она, уткнувшись носом в его плечо.
— Не стреляй в людей.
— А если они целятся в тебя?
— Тогда стреляй.
Она усмехнулась. Усмешка вышла нервной, почти истеричной, но это было лучше, чем плакать.
— Ты невыносим, — сказала она.
— Я знаю, — ответил он.
Он поцеловал её в макушку, и Аврора закрыла глаза. В темноте, под звуки выстрелов, под запах крови и пороха, она чувствовала только его тепло. И знала, что они выжили. Что она выжила. Что жизнь внутри неё выжила. И что теперь, когда всё кончится, она скажет ему. Обязательно скажет. Но не сейчас. Сейчас она просто дышала.
Сальваторе схватил Аврору за руку — крепко, так, что пальцы впились в её запястье через тонкую ткань куртки. Другой рукой он сжал локоть Николь, подталкивая их обеих к выходу из перестрелки, туда, где в темноте маячили силуэты его людей.
— Уведите их! — крикнул он кому-то, и Аврора узнала Кая — тот кивнул и шагнул вперёд, готовый взять девушек под охрану. — Я останусь. Разберусь с Романо.
Аврора вырвала руку. Не потому, что ей было больно — потому, что внутри неё всё закричало: нет, только не это, только не сейчас, только не оставляй меня опять ждать.
— Я никуда не пойду, — сказала она, и голос её был твёрже, чем она сама ожидала. — Я остаюсь с тобой.
— Нет, — сказал Сальваторе, даже не глядя на неё. Он уже смотрел в ту сторону, где за ржавыми контейнерами мелькали тени.
— Да, — сказала Аврора, и в её голосе появилась та нота, которую он слышал только тогда, когда она спорила о лечении пациентов, которые отказывались от помощи. — Я не оставлю тебя одного.
— Аврора, сейчас не время.
— Сейчас самое время.
Николь стояла рядом, молчала, переводила взгляд с одного на другого. Кай замер, не зная, вмешиваться или ждать. Сальваторе наконец повернулся к Авроре. Его лицо было спокойным — тем опасным спокойствием, которое появлялось перед бурей.
— Ты не останешься, — сказал он. — Это не обсуждается.
— Сальваторе...
Он не дал ей договорить. Резко наклонился, подхватил её за талию и одним движением закинул на плечо, как мешок с мукой. Аврора вскрикнула от неожиданности, ударила его кулаком по спине, но он даже не поморщился.
— Отпусти! — закричала она, болтая ногами в воздухе. — Сальваторе, отпусти, придурок!
Он не слушал. Шёл быстрым шагом к машине, лавируя между ящиками и трупами, не обращая внимания на выстрелы, которые всё ещё гремели где-то рядом. Николь бежала следом, не веря своим глазам. Кай прикрывал их с тыла, отстреливаясь от тех, кто пытался приблизиться.
— Ты псих! — кричала Аврора, вцепившись в его куртку, чтобы не болтаться. — Ты ненормальный псих! Я слезу!
— Не слезешь, — ответил он, и в его голосе не было ни капли сомнения.
Они уже почти дошли до машины — чёрной, с открытой дверцей, когда Сальваторе резко свернул в сторону, за ржавую колонну, и спустил Аврору с плеча, поставив на ноги.
— Чёрт, — выругался он сквозь зубы, прижимая её к бетону спиной и закрывая своим телом.
Аврора не успела спросить, что случилось. Потому что в следующую секунду стена, у которой они только что стояли, покрылась пулями. Бетонная крошка брызнула в лицо, и она зажмурилась, чувствуя, как осколки царапают кожу. Сальваторе пригнулся, выхватил пистолет и начал отстреливаться — короткими очередями, прицельно, без паники. Аврора слышала, как гильзы звенят о бетон, как он перезаряжается, как дышит — ровно, сосредоточенно. Она не видела, откуда стреляют. Не знала, сколько их. Не знала, есть ли у них шанс. Но она знала одно: он не оставит её. Даже если придётся умереть.
Она схватила край его пальто. Пальцы вцепились в ткань так сильно, что побелели костяшки. Она чувствовала под пальцами его тепло, его движение, его жизнь. И держалась. Потому что это было единственное, что она могла сделать. Потому что всё остальное уже сделала — выстрелила, убила, спасла. А теперь оставалось только держаться.