47
Клуб назывался «Арабеска» — тот самый, где они были в первый раз. Аврора узнала его по люстрам и запаху дешёвого парфюма, смешанного с дорогим виски. Николь уже тянула её за руку к бару, заказывая два коктейля и улыбаясь бармену с такой лёгкостью, будто не было ни угроз, ни двух недель взаперти в доме Моретти. Аврора попыталась расслабиться, но тело не слушалось — плечи напряжены, взгляд бегает по залу, выхватывая лица, выходы, тени.
— Расслабься, — крикнула Николь, перекрывая музыку. — Ты выглядишь так, будто ждёшь нападения.
— Я и жду, — ответила Аврора, делая большой глоток коктейля. — Потому что мы идиотки.
— Мы героини, — поправила Николь, увлекая её на танцпол. — Героини всегда сначала попадают в передряги, а потом их спасают.
— Или убивают.
— Не будь пессимисткой.
Музыка была громкой, басы били в грудь, и Аврора постепенно начала отпускать — сначала плечи, потом руки, потом дыхание. Николь танцевала рядом, откинув голову, с закрытыми глазами, и выглядела так, будто у неё не было ни забот, ни страхов, ни брата мафиози, который ждал её дома. Аврора почти завидовала. Почти.
Всё изменилось через полчаса, когда Николь потянула её в сторону туалетов — сказала, что у неё развязался ремешок на туфле. Они свернули в коридор, где было темно и тихо, и Аврора услышала голоса. Мужские, напряжённые, знакомые. Она прижала палец к губам, замерла, выглянула из-за угла. Николь замерла следом.
В подсобке, за пластиковой шторой, стояли четверо. Аврора узнала одного из них по фото, которое видела на телефоне Сальваторе — квадратная челюсть, короткая стрижка, холодные глаза. Фабрицио Романо. Рядом с ним — его люди. На столе лежал кейс, открытый, полный денег, и пистолет. Романо говорил тихо, но отрывисто, и каждое слово было как удар: «Сегодня ночью. Порт. Уберите всех, кто встанет на пути». Ему кивнули. Аврора почувствовала, как Николь сжала её руку — пальцы ледяные, дрожат.
Романо повернул голову. Прямо на них. Его взгляд скользнул по коридору, и на секунду Авроре показалось, что он их видит — но шторка колыхнулась, и он отвернулся к карте, разложенной на столе.
— Надо уходить, — прошептала Николь. — Сейчас.
Они двинулись назад, к залу, но Аврора наступила на пустую бутылку. Стекло звякнуло, и тишина в коридоре стала вязкой, тяжёлой. Романо обернулся. На этот раз он их увидел.
— Девчонки, — сказал он, и в голосе его не было удивления. — Какая встреча.
Николь рванула первой. Аврора — за ней. Они бежали по коридору, слыша за спиной топот ног и голос Романо: «Держите их! Живыми!» Аврора влетела в какой-то закуток, толкнула дверь — чёрный выход. Николь проскочила следом, захлопнула дверь, но замок не поддался. Кто-то с той стороны дёрнул ручку.
— Тупик, — выдохнула Николь. — Чёрт.
Аврора огляделась. Подсобка, где пахло хлоркой и гнилыми фруктами. Ящики, стеллажи, старая швабра. Дверь с другой стороны — но на ней висел замок. Николь пыталась его сбить, но только ободрала пальцы.
— Отойди, — сказала Аврора.
Она схватила швабру, с силой ударила по замку — бесполезно. Металл даже не погнулся. Сзади, за дверью, слышались голоса — Романо отдавал приказы, кто-то ломился в дверь.
— Есть другой выход? — спросила Николь.
— Есть я, — сказала Аврора. Она подошла к двери, за которой были люди.
— Аврора, ты с ума сошла? — зашипела Николь.
— Играем по их правилам, — ответила Аврора. — Только быстрее.
Дверь открылась. Первый вошёл — здоровый, лысый, с руками, которые могли сломать шею одним движением. Он схватил Аврору за плечо, и она не сопротивлялась. Второй — пониже, с ножом в руке — направился к Николь. Аврора дождалась, когда лысый приблизится, и ударила. Не кулаком — основанием ладони, снизу вверх, в нос. Он взвыл, отшатнулся, зажимая лицо. Она ударила ещё раз — в кадык, коротко, резко, как учили когда-то на курсах первой помощи. Только там учили спасать, а здесь — убивать. Лысый осел на пол, хрипя.
— Аврора! — крикнула Николь.
Аврора обернулась. Второй уже схватил Николь за волосы, прижимая нож к её горлу. Глаза у него были бешеные, невидящие — такой не будет торговаться. Аврора посмотрела на стол, где лежал пистолет — тот самый, из кейса. Она взяла его. Руки не дрожали.
— Отпусти её, — сказала она.
— Ты не выстрелишь, — ответил он.
— Я врач. Я знаю, куда бить, чтобы не убить. Но ты будешь жалеть, что родился.
Он не отпустил. Аврора выстрелила — в стену, рядом с его головой. Звук был оглушительным, и Николь закричала, и он дёрнулся, ослабил хват, и Николь вырвалась, отбежала к выходу.
— Бежим! — крикнула Аврора.
Она схватила Николь за руку, и они выбежали в переулок. За спиной слышались крики — Романо ругался, кто-то звал подмогу. Аврора не оглядывалась. Они бежали по темным улицам, сворачивали в арки, перепрыгивали через ящики, пока не оказались в каком-то закоулке, где пахло мочой и жареными каштанами. Аврора прислонилась к стене, сползла вниз, сжимая пистолет в руке. Николь стояла рядом, трясясь как в лихорадке.
— Ты в порядке? — спросила Аврора, когда смогла говорить.
— Я? — Николь посмотрела на неё. — Ты только что выстрелила из пистолета. Ты ударила человека. Ты... ты была как в фильме.
— Я была как дура, — сказала Аврора. — Которая вляпалась в дерьмо.
Она достала телефон. Пальцы дрожали, когда она набирала номер Сальваторе.
— Аврора?
— Мы в переулке за клубом «Арабеска». Приезжай. Быстро.
— Какого черта вы там забыли?
— Я расскажу. Только приезжай.
Она сбросила вызов. Николь села рядом, прижалась плечом.
— Он убьёт нас, — сказала Николь.
— Кто — Романо или Сальваторе?
— Оба.
Аврора усмехнулась. Усмешка вышла нервной, почти истеричной.
— Тогда мы успеем выпить, пока они едут.
Она достала из кармана маленькую фляжку — Николь сунула ей перед выходом, «для храбрости». Сделала глоток. Виски обжёг горло, и это было хорошо.
- - -
Аврора и Николь сидели на диване, вжавшись в подушки, и смотрели в пол. Голова у обеих была опущена, плечи ссутулены, и они напоминали двух нашкодивших котят. Николь теребила край своего свитера, Аврора сжимала пальцы в замок, чувствуя, как под ногтями пульсирует кровь — от страха, от адреналина, от того, что сейчас будет.
Сальваторе стоял напротив, скрестив руки на груди. Его лицо было спокойным, как у человека, который смотрит на дождь за окном, но Аврора знала — это спокойствие страшнее крика. Доминик ходил по комнате, не находя себе места, и его челюсть была сжата так, что желваки ходили ходуном.
— Вы хоть понимаете, — начал Доминик, останавливаясь перед Николь, — что вы могли не вернуться? Что этот Романо не стал бы с вами церемониться? Что вас могли просто закопать в том переулке, и мы бы искали вас до утра?
— Но мы вернулись, — тихо сказала Николь.
— Вернулись, потому что Аврора — психопатка, которая умеет бить в кадык и стрелять в стены! — Доминик повысил голос, и Николь вздрогнула. — А если бы он был с ножом? Если бы их было пятеро? Если бы у Авроры не было этой чёртовой швабры?
— У меня был пистолет, — сказала Аврора, не поднимая головы.
— Который ты украла у них же! — Доминик повернулся к ней. — Ты могла убить человека. Или он мог убить тебя. А потом что? Сальво убил бы их всех, но тебя бы это не воскресило.
Сальваторе молчал. Его взгляд был прикован к Авроре, и в этом взгляде не было ни злости, ни жалости — только холодная, тяжёлая сталь. Она чувствовала его на своей коже, на затылке, на сжатых пальцах.
— Ты знала, — сказал он, и голос его был тихим, ровным, без единой эмоции. — Ты знала, что нельзя выходить из дома. Я сказал тебе. Я просил. Я предупреждал.
— Знаю, — ответила Аврора.
— И ты всё равно пошла.
— Да.
— Почему?
— Потому что устала бояться, — сказала она, и в её голосе не было оправдания. — Потому что Николь сказала, что не может больше сидеть в четырёх стенах. Потому что я согласилась.
— Ты согласилась, — повторил Сальваторе, и каждое слово было как удар. — Ты согласилась, зная, что за тобой охотится человек, который хочет убить тебя, чтобы добраться до меня. Ты согласилась, зная, что Николь — тоже мишень, потому что она рядом с тобой.
— Я не думала...
— Не думала, — перебил он, и в его голосе впервые появилась эмоция — не крик, не злость, а что-то более страшное. Разочарование. — Это и есть проблема, Аврора. Ты не думаешь. Ты делаешь, и только потом понимаешь, что наделала. А однажды может быть поздно.
Николь сидела, сжавшись в комок, и смотрела на Доминика. Тот стоял над ней, тяжело дыша, и его лицо было красным от напряжения.
— Ты, — сказал он, понижая голос. — Ты, которая боялась пауков и не умела готовить. Ты, которая говорила, что не готова к нашему миру. Ты первая предложила сбежать?
— Да, — сказала Николь. — Я устала.
— Устала? — Доминик наклонился, упёрся руками в спинку дивана, нависая над ней. — Устала от чего? От безопасности? От того, что тебя охраняют люди, которые готовы умереть за тебя? От того, что у тебя есть крыша над головой и еда на столе?
— От страха, — сказала Николь, и в её голосе появились слёзы, но она не плакала. — Я устала бояться. Бояться за тебя. За Аврору. За себя. Я хотела один вечер не думать о том, что кто-то хочет нас убить.
— И как? — спросил Доминик. — Получилось?
— Нет, — сказала Николь. — Получилось только хуже.
Доминик выпрямился, провёл рукой по лицу. Он выглядел уставшим — не физически, а как-то по-другому, изнутри, как будто что-то сломалось и теперь не могло собраться обратно.
— Вы принесли информацию, — сказал он. — Это хорошо. Романо не пройдёт. Но вы могли не вернуться. Ты понимаешь это? Не вернуться. Совсем. Я бы сидел здесь и ждал звонка, которого не дождался бы. А потом ехал бы в морг и смотрел на твоё лицо.
Николь закрыла глаза. Её губы дрожали, но она молчала.
— Доминик, — сказала Аврора тихо.
— Не лезь, — ответил он, не глядя на неё. — Твоя очередь будет потом.
Сальваторе шагнул ближе, и Аврора почувствовала, как воздух между ними стал плотным, почти осязаемым.
— Ты взяла пистолет, — сказал он. — Ты стреляла. Ты ударила человека. Ты знаешь, что могла его убить?
— Я знаю анатомию, — сказала Аврора. — Я знала, куда бить, чтобы не убить.
— А если бы промахнулась? Если бы он успел ударить тебя первым?
— Но я не промахнулась.
— В этот раз.
Аврора подняла голову. Посмотрела на него. В его глазах не было злости — только холод и усталость.
— Ты боишься за меня, — сказала она.
— Я всегда за тебя боюсь, — ответил он. — Но сегодня я боялся больше, чем когда-либо. Потому что ты была там, где я не мог тебя защитить.
— Я не хотела...
— Я знаю, что ты не хотела. — Он наклонился, взял её за подбородок, заставил смотреть на себя. — Но это не отменяет того, что ты сделала.
— Я принесла информацию.
— Ты принесла информацию, которую могла бы получить, не рискуя жизнью.
— Как?
— Позвонив мне.
— А если бы я ошиблась? Если бы это был не Романо?
— Тогда я бы проверил. И ты была бы в безопасности.
Аврора молчала. Потому что он был прав.
— Вы не выйдете из дома до тех пор, пока я не скажу, — сказал Сальваторе, выпрямляясь. — Ни в клуб. Ни в кафе. Ни на прогулку. Вы будете сидеть здесь, под охраной, и делать вид, что вас не существует. Это понятно?
— Понятно, — сказала Николь.
— Понятно, — сказала Аврора.
Сальваторе посмотрел на Доминика. Тот кивнул, и они обменялись тем самым взглядом, который означал: всё. Итог подведён. Дальше будут действовать.
— Мы уезжаем, — сказал Сальваторе. — Романо готовит нападение. Мы должны быть в порту.
— Будьте осторожны, — сказала Аврора.
— Будем.
Он повернулся, и Доминик за ним. У двери Доминик остановился, обернулся.
— Николь, — сказал он.
— Что?
— Если ты ещё раз сделаешь что-то подобное, я сам запру тебя в подвале. И ключ выброшу.
— Ты не выбросишь.
— Выброшу, — сказал он, и в его голосе не было шутки. — А потом спущусь и буду сторожить лично.
— Это уже не подвал, это свидание.
— Николь.
— Ладно, — сказала она. — Не буду.
Он вышел. Дверь закрылась. Аврора и Николь сидели на диване, смотрели друг на друга, и молчали.
— Они были в ярости, — сказала Николь.
— Очень.
— Но они нас не придушили на месте.
— Это только и радует, — сказала Аврора.