48
Аврора сидела на смотровом кресле, сжимая руками холодный металлический подлокотник, и смотрела на врача, которая что-то писала в карте. Кабинет был маленьким, стерильно белым, пахло спиртом и чем-то сладким — может, ватой, а может, чужими духами. Доктор Галло, пожилая женщина с добрыми морщинками вокруг глаз, вела её уже пять лет — раз в год, для профилактики, потому что Аврора была ответственным пациентом, даже когда других пациентов лечила сама.
— У вас небольшая задержка, — сказала доктор Галло, не поднимая головы. — Давайте проверим. Это не страшно, может, стресс. Вы говорили, что у вас были нервные дни.
Аврора кивнула. Нервные дни — это мягко сказано. Нервные недели. Нервные месяцы. Нервная жизнь, в которой есть ножи в пицце, угрозы по телефону и мужчина, который каждое утро проверяет, жива ли она.
— Раздевайтесь, я посмотрю.
Аврора разделась, легла, уставилась в потолок с трещиной, похожей на карту материков. Доктор Галло делала своё дело профессионально, быстро, почти не касаясь. Потом сказала: «Подождите минуту», и вышла. Вернулась с переносным аппаратом УЗИ, который зажужжал, и Аврора почувствовала холод геля на животе.
— Смотрите, — сказала доктор Галло, поворачивая экран.
Аврора посмотрела. На чёрно-белом фоне пульсировала маленькая точка — крошечная, едва заметная, похожая на горошину или на звёздочку, которую видно только в самый тёмный час. Доктор Галло улыбнулась.
— Поздравляю, вы беременны.
Мир сузился до одной точки. Аврора смотрела на экран, на эту горошину, на эту звёздочку, и не могла дышать. Не потому, что страшно. Не потому, что неожиданно. А потому, что внутри неё теперь был кто-то ещё. Кто-то, кто появился в самый неподходящий момент, когда за ней охотился психопат, когда Сальваторе убивал людей, когда каждый день мог стать последним.
— Срок — примерно пять недель, — продолжала доктор Галло. — Всё в порядке, сердцебиение есть, развитие нормальное. Вам нужно больше отдыхать, меньше нервничать и принимать витамины. Я выпишу рецепт.
Аврора кивнула. Слова доходили до неё, как через вату. Она оделась, взяла заключение, вышла в коридор. Ноги не слушались, но она шла — к лифту, на первый этаж, в аптеку, которая работала в том же здании. Купила витамины. Обычные, в белой коробке, просто чтобы было что держать в руках.
На улице её ждала машина. Охрана — двое мужчин в чёрном, которых Сальваторе приставил к ней после побега в клуб. Они не задавали вопросов, только смотрели по сторонам и молчали. Аврора села на заднее сиденье, пристегнулась и сказала: «Домой». Всю дорогу она смотрела в окно, но не видела ни улиц, ни людей, ни машин. Видела только ту точку на экране. Ту звёздочку. Того, кто теперь был частью её.
Дома пахло выпечкой. Валентина стояла на кухне, месила тесто, и на её лице было то выражение спокойного счастья, которое появлялось, когда все дети были живы и здоровы. Увидев Аврору, она вытерла руки о фартук.
— Ты купила что-то? — спросила она, кивая на пакет.
— Витамины, — ответила Аврора, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Устаю много. Доктор сказала, нужно поддержать иммунитет.
Валентина кивнула, не подозревая. Она вообще не подозревала — никто не подозревал. Только Аврора знала. И та точка на экране, которая пульсировала в ритме, которого она ещё не могла слышать.
Аврора поднялась наверх, прошла мимо своей комнаты, открыла дверь Николь. Та сидела на кровати с ноутбуком на коленях — работала над эскизом, судя по ярким пятнам на экране. Увидела Аврору, отложила ноутбук.
— Ты чего? — спросила Николь. — У тебя лицо такое, будто ты привидение увидела.
Аврора закрыла дверь. Она подошла к столу, положила на него листок — заключение, которое ей отдали в кабинете, где было написано чёрным по белому: «Беременность, срок 5 недель». Николь посмотрела на листок, потом на Аврору, потом снова на листок.
— Это шутка? — спросила она.
— Нет.
— Ты беременна?
— Да.
— От Сальваторе?
— Нет, от папы Римского, — сказала Аврора, и в голосе появилась та горечь, которую она не могла скрыть. — Конечно, от Сальваторе.
Николь села на край кровати, уставилась в пол. Её лицо было бледным — не от страха, от осознания.
— Ты скажешь ему?
— Не сейчас.
— Когда?
— Не знаю. — Аврора села рядом, сжала в руках коробку с витаминами. — Когда этот кошмар с Романо кончится. Когда я перестану бояться, что меня убьют. Когда он перестанет смотреть на меня как на хрупкую вещь, которую нужно прятать.
— Он будет смотреть на тебя как на хрупкую вещь, потому что ты беременна, — сказала Николь. — Это нормально.
— Я не хочу быть нормальной, — сказала Аврора. — Я хочу быть собой. А себя я теряю, когда он начинает меня беречь.
Николь помолчала. Потом взяла её за руку.
— Ты не одна, — сказала она. — Я с тобой. И с этой... — она кивнула на листок, — ...с горошиной.
— Это не горошина. Это ребёнок.
— Пока горошина. А потом ребёнок. А потом маленький мафиози, который будет бегать по этому дому и доставать Валентину просьбами испечь ещё тирамису.
Аврора усмехнулась. Усмешка вышла кривой, мокрой.
— Ты думаешь, я справлюсь?
— Ты справлялась с большим, — сказала Николь. — Ты выжила в ангаре с пистолетом у виска. Ты выстрелила в стену, чтобы спасти меня. Ты ударила человека. Ты справишься и с этим.
— А если нет?
— Тогда я буду рядом. И буду говорить тебе, что ты справишься, пока ты не поверишь.
Аврора обняла её. Крепко, как в детстве, когда боялась темноты, а Николь включала свет.
— Не говори никому, — сказала Аврора. — Пожалуйста.
— Никому. — Николь отстранилась, посмотрела на неё. — Даже Доминику?
— Даже Доминику. Особенно Доминику. Он не умеет держать язык за зубами.
— Он умеет, когда надо.
— Он умеет, когда надо ему. А когда надо мне — нет.
Николь кивнула, убрала листок в ящик стола, под стопку эскизов.
— Здесь никто не найдёт, — сказала она. — А ты иди. Прими душ. Съешь что-нибудь. Ты теперь за двоих.
— Я пока за одну с половиной.
— Скоро за двоих. Иди.
Аврора встала, взяла витамины, пошла к двери. Остановилась, обернулась.
— Ник, спасибо.
— Не за что. — Николь уже открыла ноутбук, делая вид, что работает. — Ты бы сделала для меня то же самое.
— Сделала бы.
— Тогда не парься.
Аврора вышла в коридор. Дом жил своей жизнью — где-то внизу гремела посудой Валентина, за окном переговаривалась охрана, на стенах висели фотографии Моретти. Она прошла в свою комнату, закрыла дверь, села на кровать. Положила коробку с витаминами на тумбочку, рядом с блокнотом, который подарил Сальваторе. Провела пальцами по кожаной обложке, открыла на чистой странице. Написала: «Ты станешь отцом. Я пока не знаю, как тебе сказать. Не из-за тебя. Из-за меня. Я боюсь, что ты начнёшь меня беречь так, что я перестану быть собой. А я хочу быть собой. Для тебя. Для него. Для нас». Посмотрела на слова, закрыла блокнот, положила обратно.
И пошла в душ. Вода была горячей, и она стояла под ней долго, пока пальцы не сморщились, а мысли не перестали метаться. Выходя, она услышала, как хлопнула входная дверь — Сальваторе вернулся. Его шаги были тяжёлыми, быстрыми, и через секунду он уже стоял в дверях спальни, смотрел на неё — мокрую, в халате, с каплями воды на лице.
— Ты в порядке? — спросил он.
— Да, — сказала она. — Устала.
— Ты сегодня ездила к врачу?
— Профилактика. Всё хорошо.
Он подошёл, обнял, прижал к себе. Она чувствовала его тепло, его запах, его руки, которые гладили её спину.
— Как прошло?, — сказал он.
— Я была в аптеке. Купила витамины.
— Витамины?
— Для иммунитета. Доктор сказала, что я слишком много работаю и мало отдыхаю.
— Доктор умная, — сказал он. — Ты мало отдыхаешь.
— Я начну отдыхать. Когда всё это кончится.
— Всё это скоро кончится. — Он поцеловал её в макушку. — Я обещаю.
Она закрыла глаза. Чувствовала, как его сердце бьётся ровно, спокойно, как у человека, который всё контролирует. И думала о том, что скоро он будет знать. И что тогда всё изменится. Но сейчас — сейчас она была здесь, в его руках, и это было главное.