49
Вечером стол был накрыт на шесть персон — Валентина не признавала ужинов в одиночестве. Джулия и Доминик сидели напротив друг друга и спорили о том, какой фильм лучше посмотреть после ужина: Джулия хотела старую комедию, Доминик настаивал на боевике, потому что «комедии сняты для тех, кто боится жизни». Николь сидела рядом с Домиником и ковыряла вилкой пасту, делая вид, что ей интересно, но на самом деле поглядывала на Аврору. Сальваторе, как всегда, был молчалив, ел быстро и без удовольствия, как человек, который привык воспринимать еду как топливо.
Аврора сидела в конце стола, подперев щёку рукой, и смотрела в тарелку. Паста остыла, соус застыл некрасивой коркой, а она всё водила вилкой по тарелке, не отправляя в рот ни кусочка. В голове крутилась одна мысль — та самая, которая не отпускала её с самого утра. Пять недель. Маленькая точка на экране. Человек, который ещё даже не знает, что будет жить.
— Аврора, — голос Валентины прорвался сквозь шум спора Джулии и Доминика. — Ты что-то тихая сегодня. Даже не ешь. Это на тебя не похоже.
Аврора подняла голову. Валентина смотрела на неё с беспокойством — не навязчивым, а тем материнским, которое не требует ответа, но ждёт его. Джулия перестала спорить и тоже уставилась на Аврору. Доминик откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. Сальваторе перевёл взгляд с тарелки на неё, и в его глазах мелькнуло что-то — вопрос, который он пока не задавал вслух.
Аврора почувствовала, как под столом чья-то нога коснулась её. Николь. Она подняла глаза на подругу, и они пересеклись взглядами — на секунду, не больше. Николь чуть приподняла бровь, и Аврора прочитала в этом жесте: «Держись. Я рядом».
— Всё хорошо, — сказала Аврора, улыбнувшись Валентине. — Просто устала. Сегодня был долгий день.
— Ты говорила, что ездила к врачу, — Валентина не отставала. — Всё в порядке? Какие-то анализы?
— Обычная профилактика. — Аврора взяла вилку, отправила в рот маленький кусочек пасты, чтобы показать, что она ест. — Доктор сказала, что мне нужно больше отдыхать и меньше нервничать. И прописала витамины.
— Витамины — это хорошо, — сказала Валентина, успокаиваясь. — Я сама их пью. Для костей. В моём возрасте без витаминов никуда.
Джулия снова повернулась к Доминику.
— Так что мы смотрим? Я за комедию.
— Я за боевик, — ответил Доминик. — В комедиях нет смысла.
— В боевиках нет мозгов.
— Зато есть взрывы.
— Ты ребёнок.
— А ты старуха.
— Дети, — сказала Валентина, не повышая голоса. — Не при гостях.
— Они не гости, — сказал Доминик. — Они свои.
Сальваторе молчал. Он смотрел на Аврору, и она чувствовала его взгляд — тяжёлый, изучающий, как будто он знал, что она что-то скрывает, но не мог понять, что именно. Она улыбнулась ему — той улыбкой, которая всегда работала, когда она не хотела отвечать на вопросы.
— Я правда в порядке, — сказала она. — Не смотри на меня так.
— Как? — спросил он.
— Как будто я скоро развалюсь.
— Ты бледная, — сказал он. — И не ешь.
— Я ем, — она отправила в рот ещё один кусочек пасты, прожевала, проглотила с трудом. — Видишь?
— Вижу, — сказал он, но в голосе осталось сомнение.
Николь вмешалась, как умела только она:
— Сальваторе, оставь её. У неё был тяжёлый приём. Она рассказывала мне про пациентку с редкой аллергией, которая чуть не задохнулась. Это выматывает.
— Аллергия? — переспросил Сальваторе, переводя взгляд на Николь.
— Да. Жуткая. Прямо в кабинете начался отёк. Аврора вовремя заметила, вколола адреналин, спасла. Но нервы — это не шутки.
Аврора посмотрела на Николь с благодарностью. Та даже не моргнула, врала так же убедительно.
— Ты молодец, — сказала Валентина Авроре. — Спасать жизни — это труд.
— Это моя работа, — ответила Аврора.
— Работа, которая тебя убивает, — сказал Сальваторе, и в его голосе появилась та нотка, которая не предвещала ничего хорошего. — Ты слишком много работаешь.
— Я работаю столько, сколько нужно, — ответила Аврора. — И я люблю свою работу.
— Я знаю. — Он взял бокал, сделал глоток. — Но я тоже тебя люблю. И хочу, чтобы ты была здорова.
— Я здорова, — сказала Аврора, и внутри неё всё сжалось, потому что это была неправда. Не совсем. Она была здорова, но теперь в ней был кто-то ещё, и это «ещё» требовало от неё больше, чем просто здоровья.
Джулия, не заметив напряжения, снова влезла:
— Аврора, а ты что думаешь? Комедия или боевик?
Аврора посмотрела на неё.
— Комедия, — сказала она. — Жизнь и так боевик.
Джулия рассмеялась, Доминик закатил глаза, Валентина покачала головой. Сальваторе смотрел на Аврору, и она чувствовала, что он всё ещё не верит. Но он не спросил. Не при всех. Он подождёт, пока они останутся одни. И тогда она скажет ему что-то — не правду, но что-то, что заставит его замолчать. Потому что правду она пока не могла произнести вслух.
Николь под столом сжала её руку — быстро, незаметно. Аврора сжала в ответ. Они обе знали. И это было единственное, что помогало держаться.
- - -
Они поднялись в спальню, и Аврора сразу прошла к окну, делая вид, что смотрит на сад, хотя за стеклом уже было темно, и только редкие фонари разгоняли тьму. Сальваторе закрыл дверь, и щелчок замка прозвучал громче, чем обычно — или ей только показалось. Он не включал свет, только ночник у кровати горел тусклым жёлтым светом, отбрасывая длинные тени на стены.
— Что происходит? — спросил он, и голос его был спокойным, но Аврора знала это спокойствие. Оно было как лёд над глубокой водой.
— Ничего, — ответила она, не оборачиваясь. — Я устала.
— Ты устаешь каждый день. Это не новость.
— Тогда почему ты спрашиваешь?
— Потому что ты врёшь.
Аврора закрыла глаза. Чувствовала, как он стоит за её спиной — в двух шагах, не ближе, но его тепло уже касалось её плеч.
— Я не вру, — сказала она.
— Ты не смотрела на меня за ужином. Ты почти ничего не ела. Ты улыбалась, но улыбка не доходила до глаз. Николь сжимала твою руку под столом. Думаешь, я не заметил?
— Ты замечаешь всё.
— Замечаю, когда что-то не так.
Аврора повернулась. Он стоял в полумраке, и его лицо было спокойным, только глаза — они говорили больше, чем он хотел показать.
— Все хорошо, — сказала она. — Я просто... у меня много мыслей.
— О чём?
— О жизни. О том, что будет дальше. О Романо. О нас.
Сальваторе шагнул ближе, взял её за плечи.
— Романо скоро будет не проблемой. Мы нашли его убежище. Через пару дней всё кончится.
— А если не кончится?
— Кончится.
— Ты не можешь знать наверняка.
— Могу, — сказал он. — Потому что я не оставлю его в живых.
Аврора смотрела на него. На его руки, которые лежали на её плечах — тяжёлые, уверенные. На его глаза, в которых не было сомнений. На его губы, которые произносили слова о смерти так же легко, как она произносила слова о лечении.
— А если он убьёт тебя? — спросила она. — Что тогда?
— Не убьёт.
— Ты не бог, Сальваторе.
— Я знаю. — Он провёл большим пальцем по её щеке. — Но я не могу умереть. У меня есть ты.
— Это не аргумент.
— Для меня — аргумент.
Она хотела сказать ему. Слова уже были на языке — «я беременна», «у нас будет ребёнок», «ты станешь отцом». Они жгли горло, давили на грудь, требовали выхода. Но она смотрела в его глаза и видела там не радость, которая должна была появиться, а тревогу, которую она не могла развеять.
— Что ты не договариваешь? — спросил он, и в его голосе появилась та настойчивость, которая не терпела возражений.
— Ничего, — сказала она. — Я просто боюсь.
— Чего?
— Всего. — Она положила ладонь ему на грудь, чувствуя, как бьётся его сердце. — Что ты не вернёшься. Что Романо сделает что-то, чего мы не ждём. Что я останусь одна.
— Ты не останешься одна. Обещаю
Она знала, что он не может этого обещать. Но ей нужно было это услышать.
— Сальваторе, — сказала она.
— Что?
— Если что-то случится... если ты... — она запнулась, подбирая слова. — Я хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя. И я не жалею ни о чём.
Он посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то.
— Ты говоришь так, будто прощаешься, — сказал он.
— Нет. Я просто хочу, чтобы ты это помнил.
— Я помню, — сказал он. — Каждый день.
Он поцеловал её. Нежно, медленно, как будто боялся, что она исчезнет. Она ответила, прижалась к нему, чувствуя, как его руки обнимают её за талию, притягивают ближе.
— Не умирай, — прошептала она в его губы.
— Не собираюсь.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Она закрыла глаза. В темноте, под его губами, под его руками, она почти поверила, что всё будет хорошо. Почти. Но маленькая точка в её животе пульсировала в такт её сердцу, напоминая, что она должна сказать. Не сегодня. Не сейчас. Скоро.
— Ложись спать, — сказал он. — Ты устала.
— Ты тоже.
— Я посижу немного.
Она легла, натянула одеяло до подбородка. Он сел на край кровати, гладил её по голове, и она чувствовала, как его пальцы перебирают её волосы — успокаивающе, привычно.
— Сальваторе, я люблю тебя — сказала она, уже проваливаясь в сон.
— Я знаю, — ответил он. — Спи.
Она уснула, чувствуя его руку на своей голове, его присутствие, его тепло. И во сне она снова видела ту точку на экране — маленькую, пульсирующую, живую. И ей было страшно. И хорошо. И всё сразу.