45
Аврора дождалась, пока Сальваторе выйдет из душа. Он был в одних домашних штанах, с мокрыми волосами, и на его груди ещё блестели капли воды. Она сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела на него — на усталые глаза, на свежую царапину на предплечье, которой не было в последний раз.
— Кто это? — спросила она, когда он сел рядом. — Кто за всем этим стоит?
Сальваторе посмотрел на неё. В его глазах не было той мягкости, которая появлялась, когда он смотрел на неё обычно. Там была сталь — холодная, тяжёлая, та, которую она видела только раз, когда он стоял на коленях под дулом пистолета, готовый умереть.
— Его зовут Фабрицио Романо, — сказал он. — Ты его не знаешь. Раньше он был никем — мелкий торговец, который пытался влезть в наш бизнес несколько лет назад. Мы его вышвырнули. Тогда он поклялся, что вернётся и уничтожит всех, кто встанет на его пути. Мы думали, он просто болтает. Ошиблись.
— Он решил начать с меня?
— Он решил начать с тебя, — подтвердил Сальваторе.— Он думает, что если напугает тебя, я испугаюсь. Если тронет тебя — я сломаюсь. Он не понимает, что если тронет тебя — я уничтожу всё, что ему дорого.
Аврора смотрела на него. На его скулы, которые заострились от усталости, на его глаза, которые стали почти чёрными в тусклом свете лампы.
— Что вы будете делать?
— Мы с Домиником и нашими людьми уже обдумываем, как его притеснить, — сказал Сальваторе, и каждое слово было взвешенным, точным, как удар. — Он думает, что спрятался хорошо. Он ошибается. У него есть семья — жена, двое детей, старуха мать. Есть бизнес — склад на окраине, который он использует как прикрытие. Есть люди, которые на него работают. Мы найдём способ надавить на него так, чтобы он сам приполз к нам с мольбой о пощаде.
— А потом?
Сальваторе помолчал. Потом сказал:
— А потом он умрёт. Не быстро. Не легко. Он умрёт так, чтобы другие запомнили.
Аврора почувствовала, как внутри всё сжалось. Не от страха — от того, что она не могла этого принять, но и не могла отвернуться.
— Ты хочешь, чтобы я сказала, что это неправильно? — спросила она.
— Нет.
— Что я не хочу, чтобы ты убивал?
— Ты уже говорила.
— И что ты ответил?
— Что я не могу обещать, что никогда не сделаю этого.
Сальваторе повернулся к ней, взял её лицо в ладони.
— Он угрожал тебе. Он прислал нож.. Он заставил тебя бояться..
Аврора закрыла глаза. Чувствовала его пальцы на своей коже — горячие, сухие, чуть шершавые.
— Я не хочу, чтобы ты убивал, — сказала она. — Но я не буду тебя останавливать.
— Знаю.
— Потому что я хочу, чтобы он никогда больше не смог причинить боль тем, кого я люблю.
Он поцеловал её в лоб.
— Я сделаю так, чтобы он не смог.
Они сидели молча. Аврора слушала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно, как у человека, который уже всё решил.
— Будь осторожен. Пожалуйста.
— Всегда.
Она хотела сказать что-то ещё, но он перебил:
— И ты будь осторожна. Я знаю, что у тебя с Николь есть привычка вляпываться в истории. Но сейчас не время. Не выходи из дома без охраны. Не открывай дверь незнакомцам. Не доверяй никому, даже если они выглядят безобидно.
— Я не вляпываюсь в истории, — сказала Аврора.
— Ты вляпалась в историю с ножом, когда заказала пиццу.
— Это Николь заказала пиццу.
— Ты была рядом.
— Это не считается.
— Считается, — сказал Сальваторе, и в его голосе появилась та нотка, которая не терпела возражений. — Вы с Николь — ходячая катастрофа. Она притягивает приключения, ты — не умеешь отказывать. Вместе вы — идеальный шторм.
— Ты говоришь так, будто мы дети.
— Вы хуже. Дети хотя бы слушаются родителей.
Аврора усмехнулась, несмотря на тяжесть в груди.
— Николь никогда никого не слушается.
— Знаю. Поэтому я и волнуюсь.
Он обнял её, прижал к себе. Она уткнулась носом в его плечо, вдыхая запах мыла и его кожи.
— Я буду осторожна, — сказала она.
— И Николь передай, чтобы тоже была осторожна. Иначе я её лично запру в подвале с Домиником. Они там хоть развлекутся.
— Сальваторе!
— Что? — в его голосе появилась лёгкость, которой не было весь вечер. — Я шучу.
— Ты не умеешь шутить.
— Умею. Просто ты не понимаешь моего юмора.
— Твоего юмора нет.
— Есть. Он чёрный.
Она рассмеялась — негромко, устало, но искренне.
- - -
— Мы идём в клуб, — заявила Николь, бесшумно проскользнув в комнату и закрыв за собой дверь. На ней уже было короткое чёрное платье, туфли на высоченных каблуках, и она выглядела так, будто собиралась не в ночной клуб, а на красную дорожку.
Аврора подняла голову от медицинского журнала, который листала без всякого смысла, и посмотрела на подругу так, будто та только что предложила прыгнуть с крыши.
— Ты сошла с ума? — спросила она, откладывая журнал. — Мужчины уехали час назад. Их ещё и след не простыл. А ты хочешь нарваться на неприятности? У нас нож в пицце был, Ник. Нож. С кровью. Чёрная роза. Записка. Ты забыла?
— Не забыла, — Николь села на край кровати, откинула волосы. — Поэтому я и хочу уйти. Я устала сидеть в четырёх стенах. Я устала бояться. Я устала смотреть на эти старые фотографии на стенах и слушать, как охрана переговаривается внизу. Я хочу выпить. Я хочу танцевать. Я хочу забыть на один вечер, что какой-то психопат хочет убить нас за то, что мы любим не тех мужчин.
— Ник, это не аргумент. Это самоубийство.
— Это жизнь, — сказала Николь, и в её голосе появилась та твёрдость, которую Аврора знала слишком хорошо. — Я не хочу жить в клетке. Даже если эта клетка — дом мафии с охраной и камерами.
Аврора смотрела на неё. На её лицо, на котором не было страха — только усталость и какое-то отчаянное упрямство.
— А если нас убьют? — спросила Аврора.
— Не убьют. Мы будем осторожны.
— Ты не умеешь быть осторожной.
— Научусь.
Аврора вздохнула, потёрла переносицу. Внутри всё сопротивлялось — голос разума, голос страха, голос Сальваторе, который говорил «не выходи из дома». Но был ещё другой голос — тот, который устал бояться. Тот, который хотел выдохнуть. Тот, который был Николь.
— Ладно, — сказала она. — Но как мы собираемся уходить? Тут охраны полный дом. Они увидят нас, позвонят Сальваторе и Доминику, и через полчаса нас вернут обратно под конвоем.
Николь улыбнулась. Улыбка была широкой, почти безумной, и Аврора сразу поняла, что ей это не понравится.
— Мы полезем через окно, — сказала Николь.
— Что?
— Через окно. Есть комната на первом этаже. Окно выходит в сад. В саду есть калитка, которая ведёт на улицу. Я проверяла.
— Ты проверяла? — Аврора встала, подошла к окну, выглянула. В саду было темно, только редкие фонари освещали дорожки. Охрана ходила по периметру, но у калитки никого не было — видимо, считали, что через неё никто не полезет. — Когда ты успела?
— Пока ты спала. Я не могла уснуть. Ходила по дому, смотрела, думала. Потом вышла в сад. Охрана думала, что я прогуливаюсь. Я не прогуливалась. Я искала выход.
— Ты психопатка, — сказала Аврора.
— Мы подходим друг другу, — ответила Николь. — Ты связалась с мафиози, я — с его братом. У нас обоих не все дома.
Аврора смотрела на неё. На её улыбку, на её глаза, в которых горел тот самый огонь, который она любила и ненавидела одновременно.
— Если нас поймают, — сказала Аврора, — я скажу, что это была твоя идея.
— Я и не спорю.
— Если нас убьют, я буду преследовать тебя на том свете.
— Договорились.
Аврора вздохнула, подошла к шкафу, достала джинсы и тёмный свитер.
— Мы не будем привлекать внимание, — сказала она. — Никаких платьев. Никаких каблуков. Мы оденемся так, чтобы нас не запомнили.
— Ты скучная, — сказала Николь, но кивнула, стягивая чёрное платье через голову.
Через десять минут они стояли у окна. Аврора проверила, не спит ли охрана в коридоре, приоткрыла створку, впуская холодный ночной воздух. Николь вылезла первой — ловко, почти бесшумно, как будто делала это всю жизнь. Аврора полезла за ней, зацепившись кофтой за ручку, выругалась сквозь зубы, отцепилась и спрыгнула в кусты.
— Ты в порядке? — прошептала Николь.
— Нет, — прошипела Аврора, отряхивая листья с одежды. — Я вляпалась в дерьмо.
— Это клубника, — сказала Николь. — Ты вляпалась в клубнику. Дорогая.
— Мне плевать.
Они пригнулись, обогнули освещённую дорожку, пробрались к калитке. Николь отодвинула засов — он был старым, смазанным, и почти не скрипнул. Они вышли на улицу. Аврора оглянулась на дом — окна горели тёплым светом, где-то внутри ходила охрана, не подозревая, что их подопечные уже на свободе.
— Быстро, — сказала Николь, хватая её за руку.
Они побежали. По тёмной улице, мимо заборов, мимо машин, припаркованных у обочины, мимо редких прохожих, которые смотрели им вслед, но не останавливали. Николь знала, куда бежать — через два квартала была стоянка такси, где всегда стояли машины.
— Ты всё спланировала, — сказала Аврора, запрыгивая в такси.
— Я дизайнер, — ответила Николь, называя водителю адрес клуба. — Я умею планировать.
— Ты умеешь вляпываться.
— Это одно и то же.
Такси тронулось, и Аврора откинулась на сиденье, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Она была свободна. И напугана. И зла. И счастлива. Всё одновременно.
Аврора смотрела в окно, на огни Палермо, которые плыли мимо, и думала о том, что Сальваторе убьёт её. Не Фабрицио Романо. Не нож в пицце. Сальваторе. Когда узнает. И Доминик убьёт Николь. Если они, конечно, доживут до этого момента.