40
Квартира Николь, десять минут спустя
В дверь позвонили — коротко, три раза, условный сигнал, который Аврора узнала. Николь побежала открывать, и в квартиру влетели Сальваторе и Доминик. За ними — Кай, который сразу начал проверять окна и двери, не говоря ни слова.
Сальваторе посмотрел на Аврору. Та сидела на диване, бледная, сжимая в руках подушку, и смотрела на него. Рядом — Николь, которая держала её за руку и сверлила взглядом вошедших.
— Ты в порядке? — спросил Сальваторе, подходя.
— В порядке, — ответила Аврора. — Я не пострадала.
— Где нож?
Николь кивнула на пол. Сальваторе опустился на корточки, взял коробку, осмотрел содержимое. Нож. Роза. Записка. Он прочитал фразу, и его лицо не изменилось — но Аврора заметила, как напряглась его челюсть, как пальцы сжали картон.
— Ты знаешь этот почерк? — спросила она.
— Нет, — сказал он. — Но узнаю.
Он встал, повернулся к Доминику. Братья обменялись взглядами — без слов, как умеют только те, кто вырос вместе.
— Это не Ринальди, — сказал Доминик. — Он в камере, его люди под колпаком.
— Знаю.
— Тогда кто?
— Тот, кто хочет, чтобы мы думали, что это Ринальди. — Сальваторе взял записку, поднёс к свету. — Чистая бумага, без отпечатков. Чёрная роза — символ смерти, но не нашей. Чей-то.
— Откуда ты знаешь? — спросила Николь, и в её голосе появилась та сталь, которую Аврора слышала редко.
— Потому что если бы хотели убить — убили бы. А это — послание. — Он повернулся к Авроре. — Ты никому не открывала дверь, кроме курьера?
— Курьера не было. Коробка стояла на полу.
— Значит, тот, кто принёс, не хотел, чтобы его видели. — Он убрал записку в карман. — Кай, проверь подъезд, камеры, соседей.
Кай кивнул и вышел.
Доминик подошёл к Николь. Та сидела на диване, обнимая Аврору, и смотрела на него снизу вверх.
— Ты как? — спросил он, и в его голосе не было обычной насмешки.
— Я в порядке, — ответила Николь. — Это не мне угрожали.
— Тебе тоже. Ты была здесь. Ты открыла бы дверь, если бы Аврора не пошла.
— Но я не открыла.
— Но могла.
Николь молчала. Доминик сел рядом, взял её за руку — впервые при всех, не прячась.
— Я не хочу, чтобы ты пострадала, — сказал он.
— Я не пострадаю, — ответила Николь, и в её голосе появилась та мягкость, которую Аврора слышала только когда Николь говорила о ней. — Я сильная.
— Знаю, — сказал Доминик. — Поэтому ты мне и нравишься.
Николь покраснела. Аврора, несмотря на страх, на дрожь, на нож, который всё ещё лежал на полу, почувствовала, как уголки её губ поднимаются в улыбке.
— Вы двое, — сказала она. — Вы серьёзно?
— Не сейчас, — сказал Сальваторе, и в его голосе появилась та сталь, которая не терпела возражений. — Мы выясним, кто это. А пока ты едешь со мной.
— Я не могу бросить Николь.
— Николь поедет с Домиником.
— Я не...
— Поедет, — сказал Доминик. — Я отвезу её к нам.
— К вам? — Николь посмотрела на него, и её уши снова покраснели.
— К нам, — поправил Доминик. — В дом Моретти. Там охрана, камеры, вооружённые люди. И мама, которая накормит тебя тирамису.
Николь открыла рот, закрыла. Посмотрела на Аврору.
— Ты позволишь?
— Я не позволю тебе оставаться здесь одной, — сказала Аврора. — С ножом на полу.
— Нож можно выбросить.
— Нож — не главное. Главное — тот, кто его принёс.
Николь вздохнула. Посмотрела на Доминика, на его протянутую руку.
— Ладно, — сказала она. — Но если твоя мама спросит, кто я, скажи, что я твоя девушка. А не «подруга Авроры».
— А ты моя девушка? — спросил Доминик, и в его глазах появились чёртики.
— Нет, — ответила Николь. — Но звучит лучше, чем «подруга Авроры».
— Хорошо, — сказал Доминик. — Ты моя девушка. Временно.
— Не обольщайся.
Они встали. Доминик взял Николь за руку и повёл к выходу.
— Идём, — сказал Сальваторе
— Куда?
— Домой.
— А здесь?
— Кай разберётся.
Он взял её за руку, поднял с дивана. Она послушно пошла за ним, чувствуя, как его пальцы сжимают её ладонь — крепко, уверенно, как будто он боялся, что она исчезнет.
— Сальваторе, — сказала она, когда они вышли на лестничную площадку.
— М?
— Кто это сделал?
— Не знаю, — сказал он. — Но я узнаю. И я сделаю так, чтобы он пожалел.
— Я не хочу, чтобы ты кого-то убивал.
— Я знаю.
— Но я не буду тебя останавливать.
Он посмотрел на неё. В его глазах было удивление.
— Правда?
— Правда, — сказала она. — Потому что этот человек напугал Николь. И потому что он написал «он тебя плохо прячет». Как будто я вещь. Как будто я — твоя слабость.
— Ты — не слабость.
— Я знаю. Но он думает иначе. И я хочу, чтобы он понял, что ошибся.
Сальваторе смотрел на неё. Потом наклонился, поцеловал в лоб.
- - -
Вилла Моретти, Палермо, 21:30
Машина заехала в ворота, и Аврора почувствовала, как напряжение в плечах чуть отпускает. Не потому, что она была дома — она всё ещё не привыкла называть это место домом, — а потому, что здесь было безопасно. Высокие стены, камеры по периметру, охрана, которая знала её в лицо и пропускала без вопросов. И Валентина, которая, наверное, уже ждала на кухне с чаем и тирамису.
Сальваторе заглушил мотор, вышел, открыл перед ней дверь. Аврора взяла его за руку, чувствуя, как дрожат пальцы — всё ещё, несмотря на то, что они уже здесь.
— Всё хорошо, — сказал он.
— Я знаю.
— Ты дрожишь.
— Немного.
Он ничего не сказал, просто обнял её, прижал к себе, и она уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах. Доминик и Николь уже вышли из второй машины — Доминик вёл сам, без водителя, и Николь была бледнее обычного, но держалась.
— Идём, — сказал Сальваторе.
Они вошли в дом. В прихожей горел тёплый свет, пахло деревом и цветами — Валентина всегда ставила свежие букеты на комод у входа. Аврора сняла пальто, повесила на вешалку, и в этот момент из гостиной вышла Валентина.
Она была в домашнем платье, с вязанием в руках — видимо, коротала вечер за любимым занятием. Увидела Аврору, потом Сальваторе, потом Доминика — и замерла, потому что за Домиником вошла Николь.
Валентина опустила вязание. Её глаза расширились — совсем чуть-чуть, так, что заметил бы только тот, кто привык читать её лицо. Аврора привыкла.
— Ты бледная, — сказала Валентина Авроре, но смотрела на Николь. — Садись. Я сделаю чай.
— Спасибо, — ответила Аврора, чувствуя, как горло сжимается от этой простой заботы.
— И ты, — Валентина повернулась к Николь, и в её голосе появилось любопытство, смешанное с удивлением. — Ты тоже бледная. Садись. Чай с ромашкой? Или с мятой?
— С ромашкой, — ответила Николь, и в её голосе появилась та неуверенность, которую Аврора слышала редко. — Спасибо.
— Не за что, — сказала Валентина, но не ушла на кухню сразу. Она смотрела на Николь, на её джинсы, на её свитер, на её лицо, которое было красивым даже когда бледным. — Ты... подруга Авроры?
— Лучшая, — ответила Николь, выпрямляясь. — И та, которая обещала прийти в гости, когда у неё будет время.
Валентина замерла. На её лице появилось выражение, которое Аврора не могла прочитать — удивление, восхищение, лёгкое любопытство.
— Это ты? — спросила Валентина. — Та, о которой говорила Аврора?
— Я, — сказала Николь. — Но я не знала, что меня уже ждут.
Валентина смотрела на неё. Потом перевела взгляд на Доминика, который стоял за спиной Николь и улыбался так, будто только что выиграл джекпот.
— Кто — она?
— Николь. — Доминик сделал шаг вперёд, положил руку на плечо Николь. — Моя девушка.
Николь повернулась к нему.
— Я пошутила вообще-то, — процедила она сквозь зубы.
— А я нет, — ответил Доминик подмигивая.
Валентина смотрела на них с легкой улыбкой.
— Я приготовлю чай, — сказала Валентина и ушла на кухню.
В её голосе не было растерянности. Только что-то, похожее на радость, которую она пыталась скрыть.
— Она удивлена, — сказал Доминик.
— Она в шоке, — поправил Сальваторе.
— Она счастлива, — сказала Аврора. — Я видела её лицо.
Николь посмотрела на закрытую дверь кухни.
— Она меня не выгонит? — спросила она.
— Она уже готовит тебе комнату, — ответил Доминик.
— Откуда ты знаешь?
— Она всегда готовит комнату, когда кто-то приходит в первый раз.
Валентина вернулась с подносом — чай, кофе, тирамису, который она, видимо, достала из холодильника, где он всегда ждал особого случая. Поставила на стол, села в кресло, сложила руки на коленях.
— Рассказывайте, — сказала она. — Что случилось?
— Мама, — начал Доминик.
— Я спросила не тебя, — перебила Валентина, глядя на Аврору. — Ты. Рассказывай.
Аврора сделала глоток чая. Ромашка, с мёдом. Валентина запомнила.
— Нам прислали угрозу, — сказала она. — В коробке из-под пиццы. Нож. Чёрная роза. Записка.
— Что в записке?
— «Он тебя плохо прячет».
Валентина помолчала. Её лицо не изменилось — только глаза стали темнее, жёстче. Она перевела взгляд на Николь.
— И ты была там?
— Да, — ответила Николь. — Это моя квартира. Мы заказали пиццу, а пришёл нож.
— Вы не пострадали?
— Нет. Аврора открыла коробку. Я только испугалась.
— Ты не выглядишь испуганной, — заметила Валентина.
— Я выгляжу так, будто готова найти того, кто это сделал, и накостылять ему, — сказала Николь. — Потому что это так.
Валентина смотрела на неё. Потом перевела взгляд на Доминика, который сидел с таким видом, будто только что понял, что влюбился ещё сильнее.
— Она тебе подходит, — сказала Валентина.
— Я знаю, — ответил Доминик.
— Не испорти все.
— Постараюсь.
Валентина повернулась к Сальваторе.
— Кто?
— Не знаем, — ответил он. — Не Ринальди. Кто-то новый.
— Почему ты так думаешь?
— Почерк. Стиль. Ринальди хотел мести. Этот хочет игры.
Валентина кивнула, будто ничего другого не ожидала.
— Ты усиль охрану, — сказала она Сальваторе. — И чтобы Николь и Аврора не выходили одни из дома.
— Я не...
— Ты теперь в нашем доме, — перебила Валентина, глядя на Николь. — И пока мы не узнаем, кто это, ты будешь здесь. Не спорь.
Николь открыла рот, закрыла. Посмотрела на Доминика, который сидел с таким видом, будто только что выиграл в лотерею.
— Ты рад? — спросила она.
— Я всегда рад, когда ты рядом, — ответил Доминик, и в его глазах плескались черти.
Николь покраснела. Валентина посмотрела на неё, потом на Доминика, и на её лице появилась улыбка — та, которая появлялась, когда она видела что-то, чего ждала долгие годы.
— Хорошо, — сказала она. — Я приготовлю комнату для Николь. Рядом с твоей, Доминик. Чтобы ты мог её защитить.
— Мама!
— Что? — Валентина подняла бровь. — Я ничего не сказала. Я сказала «защитить».
Доминик закатил глаза. Николь смотрела на Валентину с выражением, которое трудно было прочитать — страх, уважение, облегчение.
— Спасибо, — сказала она. — Вы очень добры.
— Я не добра, — ответила Валентина. — Я практична. Ты нужна моему сыну. А он — тебе. Я это вижу. А когда я вижу, я действую.
— Мама, — сказал Сальваторе, и в его голосе появилась та нотка, которая обычно заставляла людей замолкать.
— Что? — Валентина повернулась к нему. — Ты не хочешь, чтобы твой брат был счастлив?
— Я хочу, чтобы он не торопил события.
— Он не торопит. Это я тороплю. У меня мало времени.
— У тебя много времени, — сказал Сальваторе, и в его голосе появилась мягкость, которую Аврора слышала только когда он говорил с матерью. — Ты будешь жить долго.
— Не проверяй, — сказала Валентина. — Лучше приведи Аврору в ЗАГС.
— Мама.
— Что? Я ничего не сказала. Я сказала «приведи в ЗАГС». Это не предложение. Это приказ.
Аврора почувствовала, как щёки заливает краской. Николь смотрела на неё с выражением, которое трудно было прочитать — злорадство, сочувствие, восхищение.
— Твоя свекровь, — прошептала Николь.
— Знаю, — ответила Аврора.
— Она меня пугает.
— Меня тоже.
— Но она мне нравится.
Аврора улыбнулась. Впервые за весь вечер — по-настоящему, без напряжения.
— Ты ей тоже, — сказала она. — Она уже готовит тебе.
Николь посмотрела на Валентину, которая уже ушла на кухню и, судя по звукам, открывала холодильник.
— Она не готовит, — сказала Николь.
— Она уже готовит, — сказал Доминик. — Она всегда готовит, когда волнуется.
— Она волнуется?
— Она волнуется за нас. За всех. — Он взял Николь за руку. — За тебя.
Николь посмотрела на его руку, потом на него. Не отняла.
— Ты тоже волнуешься? — спросила она.
— Я волнуюсь, когда ты не рядом.
— Это мило.
— Это правда.
Аврора смотрела на них, и внутри у неё разливалось что-то тёплое, несмотря на страх, несмотря на нож, который всё ещё лежал в коробке на полу квартиры Николь. Она была здесь, с ним, с его семьёй, с подругой, которая наконец-то перестала сопротивляться. И это было правильно.
— Сальваторе, — сказала она.
— М?
— Иди сюда.
Он встал, подошёл, сел рядом на диван. Она прижалась к нему, чувствуя, как его рука обнимает её за плечи.
— Ты в порядке? — спросил он.
— Уже да, — сказала она. — Теперь да.
— Я не позволю никому причинить тебе боль.
— Знаю.
— Даже если для этого придётся спрятать тебя в этом доме до конца жизни.
— Не надо прятать, — сказала она. — Просто будь рядом.
Он поцеловал её в макушку.
— Всегда.
Валентина вернулась с кухни, неся тарелку с тирамису. Поставила на стол, села в кресло, посмотрела на Николь.
— Ты надолго к нам? — спросила она.
— Не знаю, — ответила Николь. — Насколько хватит терпения вашего сына.
— У Доминика терпения мало. Но ради тебя он постарается.
— Я не про Доминика. Я про Сальваторе.
Валентина удивилась. Повернулась к старшему сыну.
— Ты что-то имеешь против?
— Ничего, — ответил Сальваторе. — Она мне нравится.
— Тогда ешьте тирамису, — сказала Валентина. — И не спорьте. Я всё равно уже приготовила комнату.