38
Вилла Моретти, утро понедельника, 8:00
Аврора пила чай с бергамотом и смотрела в окно, когда Сальваторе вошёл на кухню. Он был одет не в домашнюю рубашку, а в строгий костюм — тёмно-серый, с белой рубашкой и галстуком, который она видела на нём всего пару раз. В руках он держал конверт из плотной бумаги.
— Ты куда-то собрался? — спросила она, отставляя чашку.
— Мы собрались, — поправил он, садясь напротив. — Повестка. Тебя вызывают на допрос.
Аврора замерла. Чашка застыла на полпути ко рту.
— Что?
— Полиция. Сегодня в десять. — Он положил конверт на стол. — Хотят поговорить с тобой о деле Ринальди.
— О каком деле? Ринальди арестован.
— Арестован, но расследование продолжается. Им нужны свидетели. А ты — последняя, кто видел его перед тем, как его взяли.
— Я ничего не видела. Меня держали в темноте, у меня был пистолет у виска, я...
— Я знаю, — перебил он. — Но они не знают. Они будут спрашивать. Ты должна быть готова.
Аврора поставила чашку. Руки дрожали — она спрятала их под стол.
— Что мне говорить?
— Правду. Но не всю.
— Как это?
— Ты расскажешь, что тебя похитили. Что держали в ангаре. Что угрожали пистолетом. Что ты не знала, кто это, потому что была с завязанными глазами.
— У меня не были завязаны глаза.
— У тебя были завязаны глаза, — сказал Сальваторе, и в голосе его появилась та сталь, которая не терпела возражений. — Ты не видела лица Ринальди. Ты не слышала его имени. Ты не знаешь, кто именно тебя похитил.
— Но я видела его. Я говорила с ним.
— Ты была в шоке. Ты плохо помнишь. Ты не уверена.
Аврора смотрела на него. В его глазах не было сомнений. Только холодный, спокойный расчёт.
— Ты хочешь, чтобы я солгала под присягой, — сказала она.
— Я хочу, чтобы ты защитила себя. Если ты скажешь, что видела Ринальди и разговаривала с ним, они спросят, о чём вы говорили. А если ты скажешь, что он хотел убить Сальваторе Моретти, они спросят, откуда ты знаешь, кто такой Сальваторе Моретти. И тогда начнут копать. Нашу связь. Твою работу. Мою. Всё.
— Но это правда.
— Это не имеет значения. — Он накрыл её руку своей. — Закон — это не про правду. Закон — это про то, что ты можешь доказать. Они не могут доказать, что ты видела его лицо. Они не могут доказать, что ты знала, кто он. Они могут только спросить. А ты можешь ответить.
— Я не умею врать.
— Научишься. — Он сжал её пальцы. — Сегодня.
---
По пути в участок, 9:30
Сальваторе вёл машину. Аврора сидела рядом, сжимая в руках сумочку, в которой лежала повестка, паспорт и блокнот — тот самый, который он подарил. Она взяла его на всякий случай, чтобы было за что держаться.
— Что они будут спрашивать? — спросила она.
— Когда тебя похитили. Где держали. Что с тобой делали. Кто это был. — Он повернул налево, объезжая пробку. — Ты ничего не помнишь. Ты была в шоке. У тебя была разбита губа, синяк под глазом, ссадины на коленях. Ты потеряла сознание. Это зафиксировано в больнице.
— В какой больнице?
— В твоей. Ты же врач. Ты сама себя зашивала.
— Я не...
— Зашивала, — сказал он. — У тебя был порез на губе. Ты обработала его сама. В карте написано, что ты пришла на работу с травмой и попросила медсестру наложить шов. Летиция подтвердит.
Аврора смотрела на него, открыв рот.
— Ты всё это придумал?
— Я подготовил. — Он бросил на неё быстрый взгляд. — Ты не одна, Аврора. У тебя есть адвокат. Он будет рядом. Если вопрос покажется тебе сложным, ты можешь не отвечать. Можешь попросить паузу. Можешь сказать, что не помнишь.
— Я не помню, — повторила она, как заклинание.
— Ты не помнишь, — подтвердил он. — Ты была в стрессе. Ты потеряла сознание. Твоя память могла вытеснить травмирующие воспоминания. Это нормально. Врачи подтвердят.
— Какие врачи?
— Твои коллеги. Те, кто видел тебя после.
Аврора закрыла глаза.
— Я не готова.
— Готова. — Он остановился на красный свет, повернулся к ней. — Ты сильная. Ты спасла мне жизнь. Ты выдержала похищение. Ты выдержала пистолет у виска. Ты выдержишь и это.
— А если я ошибусь?
— Ты не ошибаешься.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я знаю тебя. — Он взял её за подбородок, повернул к себе. — Ты врач. Ты умеешь слушать, успокаивать, говорить то, что нужно, чтобы пациент поверил. Сегодня твой пациент — полицейский. Ты просто сделаешь свою работу.
Она смотрела в его глаза — холодные, спокойные, уверенные — и чувствовала, как страх понемногу отступает.
— Ты псих, — сказала она.
— Это помогает.
— Мне?
— Нам.
Загорелся зелёный. Он отпустил её, и машина поехала дальше. Аврора смотрела в окно на просыпающийся Палермо и повторяла про себя: «Я не помню. Я не помню. Я не помню».
---
Полицейский участок, Палермо, 10:00
Кабинет был маленьким, серым, с единственным окном, выходящим во внутренний двор. На стене висел портрет президента, на столе — стопка бумаг и два стакана с пластиковыми ручками. Аврора сидела на жёстком стуле, адвокат — справа, пожилой мужчина с усталыми глазами, которого Сальваторе нанял, «на всякий случай». Напротив сидели двое: комиссар в форме и молодой следователь с блокнотом.
— Синьора Кастелли, — сказал комиссар, раскладывая перед собой бумаги. — Спасибо, что пришли. Мы знаем, что это было трудное время.
— Я хочу помочь, — сказала Аврора, и голос её был ровным, спокойным. Она удивилась себе.
— Расскажите, что случилось в воскресенье, 23 ноября.
Аврора сделала глубокий вдох.
— Я вышла из клиники около семи вечера. Шла домой. Около моего подъезда меня схватили двое мужчин. Затолкали в машину. Надели мне на глаза повязку.
— Вы видели их лица?
— Нет. Всё произошло очень быстро. Я не успела.
— Что было дальше?
— Меня привезли в какое-то место. Я не знаю, куда. Там меня держали несколько часов. Привязали к стулу. Угрожали пистолетом.
— Кто угрожал?
— Мужчина. Я не видела его лица. У меня была повязка на глазах.
Следователь поднял голову.
— В вашей медицинской карте указано, что у вас была разбита губа и синяк под глазом. Как вы это получили?
— Меня ударили. Когда я попыталась сопротивляться.
— Кто ударил?
— Я не знаю. У меня были завязаны глаза.
— Вы говорили с похитителями? Они что-то требовали?
— Они... — Аврора замолчала, чувствуя, как адвокат сжал её руку под столом. — Они спрашивали, где я работаю. Кто мои родственники. Я сказала, что я сирота, что у меня нет семьи.
— Они назвали какие-то имена?
— Нет. Я не помню.
— А что вы помните?
Аврора посмотрела на комиссара. В его глазах не было подозрения — только усталость и рутина.
— Я помню, что было темно. Холодно. Я боялась. А потом, кажется, я потеряла сознание. Очнулась уже дома. В своей постели.
— Кто вас привёз домой?
— Не знаю. Я была одна.
— Вы не вызывали полицию?
— Я была в шоке. Я не соображала. А потом подумала: что я скажу? Я не видела лиц, не знаю, где меня держали. У меня нет никакой информации.
Комиссар кивнул, будто ожидал этого ответа.
— Вы знаете человека по имени Эдоардо Ринальди?
— Нет.
— Вы когда-нибудь слышали эту фамилию?
— Нет.
— А Сальваторе Моретти?
Аврора почувствовала, как сердце пропустило удар. Но лицо не дрогнуло.
— Это тот, кого обвиняют в убийстве? — спросила она. — Я видела новости. Но я не знакома с ним.
— Вы уверены?
— Абсолютно.
Следователь и комиссар переглянулись. Аврора сидела, глядя на них спокойно, открыто, как смотрит на пациента, который рассказывает о своих симптомах.
— Синьора Кастелли, — сказал комиссар. — У нас есть информация, что вы лечили Сальваторе Моретти. Что он приходил в вашу клинику с огнестрельным ранением.
Аврора улыбнулась. Улыбка вышла мягкой, чуть удивлённой.
— В нашей клинике лечатся много людей. Я не запоминаю фамилии. Если у человека есть страховка и направление — я принимаю. Если нет — направляю в государственную больницу. Я не спрашиваю пациентов, кто они и чем занимаются.
— Но вы знаете, кто такой Моретти?
— Я знаю, что о нём пишут в газетах. Но я не знаю его лично. И никогда не лечила.
— Вы уверены?
— Абсолютно.
Комиссар смотрел на неё. Аврора смотрела на него. В её взгляде не было ни страха, ни вызова. Только спокойствие.
— Хорошо, — сказал комиссар. — Спасибо за сотрудничество. Вы можете идти.
Аврора встала. Адвокат поднялся следом.
— Если у нас будут ещё вопросы, мы свяжемся с вами, — добавил следователь.
— Конечно, — сказала Аврора. — Всегда готова помочь.
Она вышла из кабинета. Шла по коридору ровно, не ускоряя шаг, не оборачиваясь. Только когда дверь участка закрылась за ней, когда она оказалась на улице, в утреннем солнце, она позволила себе выдохнуть.
Сальваторе ждал в машине на противоположной стороне улицы. Он вышел, открыл перед ней дверь. Она села, закрыла глаза.
— Я не хочу говорить, — сказала она.
— И не надо.
Он завёл мотор, и они поехали. Аврора сидела, чувствуя, как дрожат руки — теперь, когда всё кончилось. Как колотится сердце. Как во рту пересохло.
— Я сказала, что не знаю тебя, — сказала она.
— Я знаю.
— Я сказала, что никогда тебя не лечила.
— Я знаю.
— Я сказала, что у меня были завязаны глаза.
— Я знаю. — Он повернул к ней голову, и в его глазах было что-то, чего она не видела раньше. Уважение. Чистое, без примеси скепсиса или иронии. — Ты была великолепна.
— Я врала.
— Ты выживала. — Он взял её руку, переплёл пальцы. — Это другое.
Она смотрела на него, и внутри постепенно отпускало.
— Они поверили?
— Они не поверили. Но они не смогли уличить тебя во лжи. Это одно и то же.
— Я боялась, что они спросят про синяк.
— Спросили. Ты ответила.
— Я сказала, что ударилась.
— Ты сказала, что тебя ударили. Но не видела кто. Это правда.
— Частично.
— Частично — это достаточно.
Она откинулась на спинку сиденья, закрыла глаза. Чувствовала, как его пальцы гладят её руку, как машина едет по знакомым улицам, как город живёт своей жизнью, не зная, что только что она солгала полиции, чтобы защитить человека, которого любит.
— Сальваторе, — сказала она.
— М?
Она открыла глаза, посмотрела на него.
— Мы плохие люди?
— Мы люди, которые выживают, — сказал он. — Это не одно и то же.
Она сжала его пальцы.
— Ты изменил меня, — сказала она.
— Ты изменила себя сама. Я просто был рядом.
Они ехали молча. И в этой тишине, в этом городе, в этой машине, которая везла их домой, было что-то такое, что делало вчерашний кошмар далёким, почти нереальным.
Она была жива. Он был жив. И это было главное.