37
Клиника «Санта-Лючия», вторник, 18:30
Аврора закрыла последнюю карту, отложила ручку и с наслаждением вытянула ноги под столом. Смена была длинной, тяжёлой, с двумя сложными пациентами и одним истеричным родственником, который требовал, чтобы ему «немедленно сказали, почему у его матери температура, а не дали таблетку и всё». Летиция уже ушла, Анжела помахала ей из регистратуры, и в коридоре было тихо — только редкие шаги дежурной медсестры.
Она встала, потянулась, хрустнув позвоночником. Хотелось одного: принять горячий душ, натянуть пижаму и лечь лицом в подушку. Никаких разговоров, никаких Моретти, никакой Джулии с её бесконечными вопросами и восторженными криками. Только тишина и кровать.
Она уже взяла сумку, когда дверь ординаторской распахнулась с такой силой, что ручка врезалась в стену, оставив маленькую вмятину.
— Аврора!
Джулия влетела внутрь, как торнадо. На ней было короткое красное платье, туфли на высоченных каблуках. Глаза её горели, щёки пылали, а улыбка была такой широкой, что, казалось, вот-вот разорвёт лицо на части.
Аврора замерла с сумкой в руке, чувствуя, как внутри всё обрывается.
— Что ты здесь делаешь?
— Я за тобой! — Джулия подлетела к ней, схватила за руку, потянула к выходу. — Мама сказала, что у тебя смена заканчивается в шесть, я приехала пораньше, чтобы не опоздать, но ты задержалась, я уже думала, что ты сбежала через чёрный ход, но потом подумала, что ты не такая, ты не сбегаешь, ты смелая, ты...
— Джулия, — перебила Аврора, пытаясь высвободить руку. — Я устала. Я хочу домой.
— Домой? — Джулия остановилась, посмотрела на неё с таким выражением, будто Аврора сказала, что хочет прыгнуть с моста. — Мы не можем ехать домой! У нас планы!
— Какие планы?
— Шопинг!
Джулия снова потянула её к выходу.
— Идём! Моя машина у входа!
— Джулия, я не хочу...
— Ты хочешь! Ты просто забыла, что хочешь! Я напомню!
Аврора попыталась упираться, но Джулия была сильнее, чем казалась. Она тащила её по коридору, мимо улыбающейся Анжелы, мимо охранника Филиппо, который проводил их сонным взглядом, и вытолкала на улицу, к красному BMW, который стоял у самого входа.
— Садись! — скомандовала Джулия, открывая пассажирскую дверь.
Аврора посмотрела на машину, на Джулию и поняла, что спорить бесполезно.
— Я ненавижу тебя, — сказала она, садясь.
— Неправда! — Джулия захлопнула дверь, оббежала машину, плюхнулась за руль. — Ты меня обожаешь! Все меня обожают! Я очень обаятельная!
— Ты невыносимая.
— Это одно и то же!
Она завела мотор, и машина с визгом отъехала от клиники.
---
Торговый центр «Форум», Палермо, 19:15
— Это платье.
— Нет.
— Это платье идеально!
— Оно красное.
— Красный — твой цвет!
— У меня никогда не было красного платья.
— Значит, пора!
Джулия вытащила вешалку из стойки и сунула Авроре в руки. Платье было ярко-алым, коротким, с открытой спиной и глубоким вырезом. Аврора смотрела на него так, будто это была не одежда, а смертный приговор.
— Я не буду это надевать.
— Наденешь! — Джулия подтолкнула её к примерочной. — Давай, не стесняйся! Я уже всё оплатила! Если не померить, деньги пропадут!
— Ты больная.
— Я щедрая! Это другое!
Аврора зашла в кабинку, закрыла шторку. Села на маленькую скамеечку, положила платье на колени. За шторкой Джулия уже рылась в вешалках, вытаскивая новые вещи.
— Я принесла ещё джинсы! И блузку! И два свитера! И одно платье для вечеринок! И пальто! Твоё старое пальто было ужасным, я его видела, оно тебя не красило, а у тебя красивая фигура, ты должна это подчёркивать, а не прятать!
— Моё пальто было удобным, — сказала Аврора, расстёгивая пуговицы на блузке.
— Удобство — это не стильно! — Джулия засунула голову под шторку. — Ты как? Успеваешь?
— Выйди!
— Я вышла! Я просто проверяю!
— Отойди от шторки!
Джулия отошла, но продолжала говорить:
— Ты знаешь, я смотрела в интернете, какие платья сейчас в моде. У тебя тип фигуры «песочные часы», тебе идёт всё с завышенной талией и открытыми плечами. Я выбрала три платья, все такие. Ты должна померить их все!
— Я померию одно, — сказала Аврора, натягивая алое платье через голову. — И мы уходим.
— Померишь три! — возразила Джулия. — Я заплатила за три!
Аврора застегнула молнию, поправила вырез, повернулась к зеркалу. И замерла.
Платье сидело идеально. Как будто сшито на неё. Красный цвет делал её бледную кожу золотистой, открытая спина добавляла что-то опасное, а вырез подчёркивал грудь, не делая её вульгарной. Она смотрела на себя и не узнавала.
— Ну? — крикнула Джулия. — Показывай!
— Нет, — сказала Аврора, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Я передумала.
— Аврора!
— Оно слишком...
— Слишком что?
— Слишком... не я.
— Тем лучше! Открой шторку!
— Нет!
— Тогда я залезу сама!
— Не смей!
Джулия залезла. Она просто раздвинула шторку и втиснулась в кабинку, оказавшись лицом к лицу с Авророй. Посмотрела на неё. И замолчала. Впервые за весь вечер.
— О боже, — сказала она. — Ты выглядишь...
— Что?
— Невероятно. — Джулия обошла её вокруг, изучая со всех сторон. — Сальво упадёт, когда увидит. Он упадёт и не встанет. Мы вызовем скорую. Ты будешь его откачивать. Иронично, да?
— Джулия, я не собираюсь это покупать.
— Уже купила, — сказала Джулия, вылезая из кабинки. — Примеряй второе. У нас мало времени.
— Куда мы спешим?
— Скоро приедет Сальво. Он сказал, что заберёт тебя после работы. А я сказала, что ты уже ушла. Он сказал, что проверит. А потом позвонил мне и сказал, что если я тебя куда-то увезла, он меня убьёт. А я сказала, что не увезла. А он сказал, что не верит. А я сказала, что пусть проверит. А он сказал, что проверит. И теперь он, наверное, уже в торговом центре.
— Что?! — Аврора выглянула из-за шторки. — Ты сказала ему, где мы?
— Нет! — Джулия замахала руками. — Я сказала, что мы в кафе! Но он умный, он догадается!
— Джулия!
— Примеряй второе! Быстро!
Аврора сняла алое платье, надела второе — тёмно-синее, длинное, с разрезом до бедра. Оно было другим — строгим, элегантным, как для светского мероприятия. Она посмотрела в зеркало и снова не узнала себя.
— Давай! — крикнула Джулия.
— Не покажу, — сказала Аврора.
— Тогда я скажу Сальво, что ты здесь!
— Ты уже сказала?
— Не сказала, но скажу!
Аврора открыла шторку. Джулия посмотрела на неё, прижала руки к груди.
— Это платье для похорон, — сказала она.
— Что?
— Для похорон. Ты в нём выглядишь так, будто собралась кого-то хоронить.
— Джулия!
— Примеряй третье! Там зелёное, с открытыми плечами. Оно тебе больше пойдёт!
Аврора уже не спорила. Она переоделась в зелёное, вышла из кабинки, и Джулия одобрительно закивала.
— Вот это да! — сказала она. — Это то, что нужно! Сальво обожает зелёный? Ты знаешь? Я не помню, чтобы он говорил про зелёный. Но ему понравится. Обязательно понравится.
— Сальваторе не смотрит на то, что я ношу, — сказала Аврора, поворачиваясь перед зеркалом.
— Смотрит, — сказал голос за спиной.
Аврора замерла. Джулия пискнула и прижала руки ко рту.
Сальваторе стоял у входа в примерочную, прислонившись плечом к стене, засунув руки в карманы брюк. На нём была тёмная рубашка с закатанными рукавами.
— Сальво! — сказала Джулия, делая шаг вперёд, загораживая собой Аврору. — Мы не ожидали тебя так рано! Я думала, ты занят! Я думала, ты приедешь через час! Я...
— Джулия, — сказал он, не глядя на сестру. — На выход.
— Но я...
— На выход.
Джулия посмотрела на брата, потом на Аврору. Потом сделала шаг назад, потом ещё один.
— Я буду в кафе на первом этаже, — сказала она. — Кофе пить. Если я понадоблюсь, я... я буду там. Или не там. Я не знаю. Я пойду.
Она выскочила из примерочной, и Сальваторе остался один. Он смотрел на Аврору, стоящую перед зеркалом в зелёном платье, с открытыми плечами, с босыми ногами, растрёпанную после рабочего дня, с синяком под глазом, который уже почти прошёл, но всё ещё был заметен.
— Ты следил за нами, — сказала Аврора.
— Джулия оставила геолокацию включённой, — ответил он. — Я знал, где вы, ещё когда вы выехали из клиники.
— Ты мог сказать.
— Не хотел мешать.
— Ты стоишь здесь и мешаешь.
— Я смотрю.
Она почувствовала, как щёки заливает краской. Он смотрел на неё так, как смотрит мужчина на женщину, которую хочет. Не торопливо, не оценивающе — жадно. Как будто она была чем-то, что он не мог насытить.
— Ты пришёл меня забрать? — спросила она.
— Да.
— Тогда забери. Я переоденусь.
— Не надо, — сказал он. — Бери оба.
Она замерла.
— Что?
— Зелёное и алое. Я видел, как ты выходила в красном. Ты выглядела... — он замолчал, подбирая слово, — ...опасно.
— Это платье не для меня.
— Для меня. — Он сделал шаг вперёд, взял её за руку, повернул к зеркалу, встал за спиной. — Смотри.
Она смотрела. На себя в отражении — в зелёном платье, которое подчёркивало талию, открывало плечи, делало её кого-то другой. И на него — высокого, тёмного, опасного, который стоял за её спиной и смотрел на неё так, будто она была единственным, что имеет значение.
— Это платье, — сказал он, проводя пальцами по её плечу, — я хочу видеть на тебе, когда мы будем ужинать в том ресторане, где ты впервые не послала меня.
— Ты запомнил, — сказала она.
— Я всё запоминаю.
— А красное?
— Красное, — он наклонился, коснулся губами её плеча, — для дома. Только для дома. И только для меня.
Она почувствовала, как внутри всё переворачивается. От его голоса, от его рук, от того, как он смотрел на неё в зеркале — не как на доктора Кастелли, не как на «девушку Сальваторе». Как на свою.
— Ты невыносим, — сказала она.
— Я знаю.
— Джулия уже всё оплатила.
— Я верну ей деньги.
— Она будет в бешенстве.
— Нечего.
Он взял её за руку, повёл к выходу. Аврора на ходу схватила свою одежду, сунула в пакет, который держал консультант, и они вышли из магазина. Джулия ждала у входа с стаканчиком кофе в руках и телефоном, на котором, видимо, уже писала кому-то сообщение.
— Я всё видела, — сказала она, не поднимая головы. — Вы такие милые, что меня тошнит.
— Джулия, — сказал Сальваторе. — Поезжай домой.
— А вы?
— Мы поужинаем.
— Я хочу с вами!
— Нет.
— Но...
— Джулия.
Джулия посмотрела на брата, на Аврору, которая стояла рядом, красная, в зелёном платье, с пакетом в руках. Вздохнула.
— Ладно, — сказала она. — Но завтра вы оба ужинаете дома. Я скажу маме, что ты привёз Аврору. И она приготовит торт.
— Не надо торта, — сказал Сальваторе.
— Надо! — Джулия уже шла к своей машине. — Аврора, ты будешь завтра?
— Буду, — сказала Аврора.
— Тогда я закажу два торта!
Она села в машину, помахала им рукой, и уехала, даже не спросив, согласен ли брат.
Аврора смотрела ей вслед, чувствуя, как на лице расплывается улыбка.
— Твоя сестра... —начала она.
— Знаю, — сказал Сальваторе.
— Она невыносима как и ты.
— Я говорил.
— Но она прекрасна.
Он не ответил. Он смотрел на неё, стоящую в вечернем Палермо, в зелёном платье, с уставшим лицом и думал о том, что не заслужил её. Но она была здесь. С ним. И это было всё, что имело значение.
— Поехали, — сказал он. — Я обещал тебе ужин.
— Я в этом пойду? — спросила она, кивая на платье.
— В этом.
Он взял её за руку, повёл к машине. Она не сопротивлялась. Потому что устала. Потому что хотела быть с ним. Потому что в зелёном платье, которое она никогда бы не купила себе сама, она чувствовала себя красивой. Не врачом. Не сиротой. Не женщиной, которая боится потерять то, что нашла.
А просто собой. Его.
— Ты правда думаешь, что красное платье будет только для дома? — спросила она, садясь в машину.
— Да, — ответил он, заводя мотор.
— Это собственнически.
— Знаю.
— И мне это нравится.
Она рассмеялась. И этот смех — усталый, счастливый, настоящий — был громче, чем шум мотора, громче, чем сигналы машин, громче, чем этот город, который никогда не спит.