36
Ужин начался с того, что Валентина объявила, что сегодня все собираются за столом, потому что «у нас гостья, и мы не дикари». Антонио, отец семейства, оторвался от газеты, которую делал вид, что читает, и кивнул, даже не спросив, кто именно гостья — видимо, ему уже доложили. Он был сухим, подтянутым мужчиной лет шестидесяти, с сединой на висках и такими же голубыми глазами, как у сыновей. Он посмотрел на Аврору, кивнул ещё раз, и уткнулся обратно в газету.
Аврора сидела за длинным деревянным столом, чувствуя себя так, будто её выставили на сцену под прожекторы. Валентина поставила её по правую руку от себя — «чтобы я могла за тобой присматривать, ты ещё бледная», — и теперь она оказалась в эпицентре внимания. Слева от неё сидел Доминик, который уже успел украсть с её тарелки оливку и теперь жевал её с видом человека, который ничего не сделал. Напротив — Джулия, которая не закрывала рот с того момента, как они сели.
— А ты правда не испугалась, когда увидела пистолет? — спросила Джулия в сотый раз, подперев щёку кулаком. — Потому что я бы, наверное, закричала. Или упала в обморок. Или и то, и другое.
— Испугалась, — ответила Аврора, стараясь не смотреть на Валентину, которая с отеческой гордостью наблюдала, как она ест. — Но когда перед тобой пациент, страх отходит на второй план.
— Пациент, — мечтательно повторила Джулия. — Она называет его пациентом. А он в это время лежал и смотрел на неё своими глазищами. Доминик сказал, что он даже в бреду на тебя смотрел.
— Доминик много чего говорит, — заметил Сальваторе, сидевший во главе стола, рядом с отцом. Он взял бокал, сделал глоток, и его лицо ничего не выражало, но Аврора заметила, как его пальцы чуть сильнее сжали стекло.
— Я говорю только правду, — возразил Доминик, потянувшись за хлебом. — Ты сам мне рассказывал. Кай подтвердил.
— Кай слишком много с тобой разговаривает, — сказал Сальваторе.
— Кай со мной вообще не разговаривает. Я сам всё вижу.
Валентина поставила перед Авророй тарелку с пастой, и та почувствовала, что ещё немного, и она лопнет от такого количества еды. Но отказаться было невозможно — Валентина смотрела на неё с таким выражением, будто от этого зависело, выживет она или нет.
— Ешь, — сказала Валентина. — Ты ничего не ела со вчерашнего дня.
— Я ела завтрак, — слабо возразила Аврора.
— Завтрак был шесть часов назад. Это не считается.
Аврора послушно взяла вилку. Паста была вкусной — домашней, с соусом, который Валентина, видимо, готовила с утра. Она попробовала, и Джулия тут же подала голос:
— Ну как? Вкусно? Мама готовит лучше всех на Сицилии. Это факт. Даже соседи говорят. А соседи у нас — это не просто соседи, это...
— Джулия, — сказал Антонио, не поднимая головы от газеты. — Дай человеку поесть.
— Я просто хочу, чтобы ей у нас понравилось, — ответила Джулия, ничуть не смутившись. — Она же теперь к нам будет приходить, да? Ты будешь приходить? — Она повернулась к Авроре. — Ты должна приходить почаще. У нас скучно, когда никого нет. Сальво молчит, Доминик шутит про одно и то же, папа читает газету, а мама только и делает, что готовит и вздыхает, что у неё нет внуков.
— Джулия, — сказал Сальваторе, и в голосе появилась та нотка, которая обычно заставляла людей замолкать.
Джулия не замолкала.
— А что? Это правда. Ты вообще никого не приводил. А тут сразу такую... — Она замялась, подбирая слово. — Такую интересную.
— Спасибо, — сказала Аврора, чувствуя, как щёки заливает краской. — Ты тоже очень... интересная.
— Я знаю, — кивнула Джулия. — Доминик говорит, что я слишком много говорю. Но это потому, что у меня внутри слишком много всего, а если я не буду говорить, это всё останется внутри, и я лопну. А лопнувшая Джулия никому не нужна.
— Спорный вопрос, — заметил Доминик, наливая себе вина.
— Заткнись, — беззлобно ответила Джулия. — Ты вообще не имеешь права говорить о болтовне, потому что ты вчера полчаса рассказывал маме, как ты спас ситуацию в порту, хотя на самом деле просто стоял и смотрел, как работают другие.
— Я координировал, — возразил Доминик.
— Ты пил кофе.
— Кофеин улучшает координацию.
— Это ты сейчас придумал.
— Это наука.
Валентина вздохнула, но в её вздохе было что-то тёплое, привычное, как будто она слушала этот спор каждый день и уже давно перестала на него реагировать.
— Аврора, — сказала она, подкладывая ей ещё пасты. — А ты говорила, что работаешь в клинике. Тяжело? Справляешься?
— Справляюсь, — ответила Аврора, чувствуя, что это самый безопасный вопрос за весь вечер. — Работа интересная. Иногда тяжело, но я люблю свою работу.
— Она у нас трудоголик, — вставил Доминик. — Сальво рассказывал, что она может сутками не выходить из больницы. И кофе пьёт после шести, хотя говорит, что нет.
Аврора посмотрела на Сальваторе. Тот невозмутимо резал мясо, не поднимая глаз.
— Ты рассказываешь брату, когда я пью кофе? — спросила она.
— Он спросил, — ответил Сальваторе.
— Я спросил, что она любит, — поправил Доминик. — Чтобы знать, что заказывать, если вдруг мы окажемся в кафе вместе. А вдруг мы окажемся? — Он посмотрел на Аврору с притворной невинностью. — Ты часто бываешь в центре? Может, пересечёмся как-нибудь. Я угощу тебя корнетто. Ты же любишь корнетто?
— Люблю, — ответила Аврора, и в её голосе появилась та нотка, которую она сама не ожидала. — Но в прошлый раз, когда мы встречались, корнетто съел кто-то другой. Так что, может быть, в следующий раз я буду угощать тебя. Или твою спутницу.
Доминик замер с вилкой у рта. Валентина подняла бровь. Джулия перестала жевать и уставилась на брата с внезапно проснувшимся интересом.
— Какую спутницу? — спросила Джулия.
— Никакую, — быстро сказал Доминик.
— Ту, с которой ты пил кофе в прошлую среду, — сказала Аврора, беря бокал с водой и делая маленький глоток, как будто это была самая обычная тема. — Она показалась мне очень... интересной. И говорила, что у неё есть знакомый в полиции. Кажется, она упоминала что-то про налоговую? Я могла ошибиться.
Тишина за столом стала почти осязаемой. Доминик смотрел на Аврору с выражением, которое медленно менялось от удивления до осознания, что его переиграли на его же поле.
— Это была просто встреча, — сказал он.
— Конечно, — кивнула Аврора, с абсолютно невинным лицом. — Я ничего не имею в виду. Просто подумала, что если вы с ней часто видитесь, может, она захочет составить мне компанию. У нас с ней, кажется, есть общие интересы.
— Какие? — спросил Доминик, и в его голосе появилась осторожность.
— Ну, например, она интересовалась, какой чай я пью по вечерам. И говорила, что если меня кто-то обидит, у неё есть способы... как она выразилась... «сделать жизнь очень некомфортной». — Аврора пожала плечами. — Мне показалось, мы могли бы подружиться.
Джулия тихо ахнула. Валентина прикрыла рот рукой, но глаза её смеялись. Антонио, наконец, оторвался от газеты и посмотрел на младшего сына с выражением, которое трудно было прочитать.
— Кто это? — спросил он.
— Никто, — ответил Доминик. — Просто знакомая.
— Очень знакомая, — добавила Аврора, делая ещё один глоток воды. — Она говорила, что ты сказал ей, что у неё красивые глаза. И что ты хочешь, чтобы она попробовала тот самый корнетто, который ты не дал мне.
— Я не говорил...
— И что она обещала прийти в гости, когда у неё будет время.
Доминик открыл рот, закрыл. Посмотрел на Сальваторе, который сидел с абсолютно невозмутимым лицом, резал мясо и, кажется, получал от этого процесса гораздо больше удовольствия, чем обычно.
— Ты ей рассказал? — спросил Доминик у брата.
— Я ничего не рассказывал, — ответил Сальваторе. — Я вообще не знаю, о ком она говорит.
— Не знаешь? — Аврора повернулась к нему, и в её глазах появилось что-то, от чего Сальваторе чуть приподнял бровь. — Ты не знаешь Николь? Мою лучшую подругу? Ту, которая обещала убить тебя скалкой, если ты меня обидишь?
Валентина тихо рассмеялась — впервые за вечер.
— Это та девушка, которая звонила ему и угрожала? — спросила она у Авроры. — Доминик рассказывал. Сказал, что она очень... решительная.
— Она решительная, — подтвердила Аврора. — И очень умная. И у неё, правда, есть знакомый в полиции. Бывший, но со связями.
— Я ничего ей не делал, — сказал Доминик. — Я просто купил ей кофе. И корнетто.
— Тот самый, который должен был быть моим? — спросила Аврора.
— Тот самый.
— Значит, ты ей всё-таки дал корнетто.
Доминик понял, что попался. Он откинулся на спинку стула, посмотрел на Аврору, и в его глазах, наконец, появилось уважение.
— Ты опасна, — сказал он.
— Я врач, — ответила Аврора. — Это моя работа.
Джулия сидела, раскрыв рот, и смотрела на Аврору с новым, ещё более восхищённым выражением.
— Ты ей нравишься, — сказала Джулия Доминику.
— Кому?
— Той девушке. Которая угрожает скалкой. Она тебе нравится.
— Никому я не нравлюсь, — сказал Доминик, но уши его покраснели.
— Ты покраснел, — заметил Антонио, не поднимая глаз от газеты.
— Я не покраснел. Это жарко.
— На Сицилии в ноябре не бывает жарко, — сказала Валентина.
— У меня температура.
— Нет у тебя температуры, — сказала Джулия. — Она тебе нравится .
— Не нравится она мне. Я просто...
— Просто что? — спросила Аврора, и в её голосе появилась та мягкая, почти ласковая нотка, которая заставила Доминика посмотреть на неё с подозрением.
— Просто она интересная, — сдался Доминик. — Она сказала, что если я её обижу, она найдёт способ испортить мне жизнь. И я подумал, что это...
— Что это? — спросила Джулия.
— Что это мило, — сказал Доминик, и сказал это так, будто признавался в страшном преступлении.
Джулия завизжала. Негромко, но так восторженно, что Валентина покачала головой.
— Тихо, — сказала она. — Соседи услышат.
— Пусть слышат! — Джулия вскочила со стула. — У нас в семье наконец-то появляются женщины! Сальво привёл Аврору, Доминик нашёл ту, которая не боится ему угрожать, а я...
— А ты ешь, — сказал Антонио, поднимая на неё глаза. — И сядь.
Джулия села, но успокаиваться не собиралась. Она повернулась к Авроре.
— Ты должна привести её в гости, — сказала она. — Твою подругу. Ту, которая со скалкой. Я хочу с ней познакомиться.
— Не надо её никуда приводить, — сказал Доминик.
— Я приведу, — сказала Аврора, глядя на него. — Она сама хотела. Сказала, что хочет посмотреть, в каком доме живёт человек, который съел мой корнетто.
Доминик посмотрел на неё. Посмотрел на Сальваторе, который всё ещё резал мясо с видом человека, которого это всё не касается.
— Ты её специально натравила? — спросил он у Авроры.
— Я? — Аврора удивилась так искренне, что Валентина снова прикрыла рот рукой. — Я просто сказала, что у тебя есть сестра, которая обожает сладости, и что ты очень заботливый брат. Всё остальное она придумала сама.
— Она хочет приехать, — сказал Доминик, и это был не вопрос.
— Она хочет посмотреть, где ты живёшь, — сказала Аврора. — И познакомиться с твоей семьёй.
Доминик закрыл лицо руками.
— Вы все сговорились, — сказал он.
— Никто ни с кем не сговаривался, — сказал Сальваторе, наконец откладывая нож и вилку. — Ты сам виноват. Не надо было есть её корнетто.
Доминик убрал руки, посмотрел на брата.
— Ты на её стороне, — сказал он.
— Всегда, — ответил Сальваторе, и в его голосе не было иронии.
Джулия смотрела на Аврору, и в её глазах горел такой восторг, что Аврора почувствовала себя неловко.
— Ты теперь будешь приходить часто? — спросила Джулия.
— Не знаю, — ответила Аврора. — Если пригласят.
— Я приглашаю, — сказала Валентина. — В воскресенье. На обед. Приходи. И подругу свою приводи. Посмотрим, кто там у нас со скалкой.
— Мама! — сказал Доминик.
— Что? — Валентина посмотрела на него с той же невинностью, с которой Аврора говорила о Николь. — Я хочу познакомиться с девушкой, которая не боится моих сыновей. Это редкий талант.
— Она не талант, она...
— Она кто? — спросила Джулия.
— Она... — Доминик замолчал, понял, что попался, и махнул рукой. — Ладно. Приводи. Но если она принесёт скалку, я уйду.
— Не принесёт, — сказала Аврора. — Скалка была для Сальваторе. Для тебя у неё другие планы.
— Какие?
— Сказала, что расскажет, когда увидит.
Доминик посмотрел на неё, и в его глазах было что-то, похожее на обречённость.
— Вы все меня добьёте, — сказал он.
— Это семейное, — ответила Аврора, и в её голосе появилась та лёгкость, которой она не чувствовала весь вечер. — Сальваторе говорил.
Сальваторе поднял на неё глаза. В них не было удивления — только что-то тёплое, почти незаметное.
— Я говорил, — подтвердил он.
Джулия засмеялась, Валентина покачала головой, но улыбалась, Антонио наконец отложил газету и посмотрел на Аврору с интересом.
— Ты справляешься, — сказал он.
— С чем? — спросила Аврора.
— С ними, — он кивнул на сыновей. — Это непросто.
— Пока справляюсь, — ответила она.
Антонио кивнул, взял бокал, поднял.
— За это, — сказал он. — Чтобы и дальше справлялась.
Аврора подняла свой бокал, чувствуя, как на неё смотрят. Валентина — тепло, Джулия — восторженно, Доминик — с уважением, Сальваторе — так, как смотрят на то, без чего не могут дышать.
Она сделала глоток. Вино было тёплым, терпким, с нотками вишни. И в этом вкусе, в этом доме, в этих людях, которые приняли её такой, какая она есть, было что-то, что она не могла назвать.
Но это было правильно. Это было её.