35
Вилла Моретти, комната Сальваторе, понедельник, 12:15
Аврора сидела на кровати, поджав под себя ноги, и смотрела на часы, которые висели на стене напротив. Большая стрелка ползла медленно, невыносимо медленно, и она ловила себя на том, что считает секунды, хотя знала — это не ускорит его возвращение.
Комната Сальваторе оказалась совсем не такой, как она представляла. Она думала, что у главы мафии будет что-то мрачное, строгое, с дорогой мебелью и безликими стенами. А здесь было... по-домашнему. Старый письменный стол у окна, на котором стояла фотография — мальчик лет десяти с голубыми глазами и младший, который корчил рожицу в объектив. Семейные снимки на стенах, книги на полках — не для красоты, а зачитанные, с загнутыми уголками. И кровать, на которой она спала, — широкая, с простым льняным постельным бельём, пахнущая лавандой и им.
Она уже приняла душ, надела одежду, которую приготовила Валентина — простые льняные брюки и мягкий свитер, — и теперь сидела, обхватив колени руками, и ждала.
Валентина сказала, что он вернётся скоро. Что поехал разобраться с делами, с людьми Ринальди, с последствиями вчерашнего. Что Доминик с ним. Что всё будет хорошо.
Аврора кивнула тогда, но внутри всё сжималось от страха. Ей казалось, что пока он не войдёт в эту дверь, пока она не увидит его своими глазами, не прикоснётся к нему, она не сможет поверить, что всё кончилось.
Она посмотрела на часы. Двенадцать пятнадцать. Он уехал в девять. Три часа. Три часа, которые тянулись как три года.
Где-то внизу хлопнула дверь. Аврора замерла, прислушиваясь. Шаги — тяжёлые, мужские. Она вскочила с кровати, и боль в коленях, о которой она почти забыла, напомнила о себе резкой вспышкой. Она поморщилась, но не остановилась. Подошла к двери, замерла. Шаги приближались. Она узнала бы их из тысячи.
Дверь открылась.
Сальваторе стоял на пороге. В той же рубашке, что и вчера, но теперь она была мятой, выбилась из брюк, рукава закатаны до локтя. Лицо усталое, под глазами тёмные круги, на скуле — царапина, которой вчера не было. Он смотрел на неё, и в его глазах не было той холодной маски, которую он носил на людях. Только усталость, облегчение и что-то ещё, тёплое, от чего у неё перехватило дыхание.
— Ты проснулась, — сказал он. Голос хриплый, будто он не говорил всю ночь.
Она не ответила. Игнорируя боль в коленях, игнорируя головную боль, которая снова напомнила о себе, игнорируя всё, что было вчера и позавчера, она подлетела к нему, вцепилась в его рубашку и прижалась так сильно, как только могла.
Она плакала. Слёзы текли сами собой, беззвучно, горячо, и она не пыталась их остановить.
— Я люблю тебя, — сказала она, уткнувшись лицом в его плечо. — Я люблю тебя, дурак. Я так испугалась. Я думала, что не успею сказать. Я думала, что умру, и ты никогда не узнаешь. Я думала, что ты умрёшь, и я никогда не скажу.
Его руки сомкнулись на её спине, прижимая ближе. Она чувствовала, как он дышит — глубоко, ровно, как будто только сейчас смог вдохнуть полной грудью.
— Прости меня, — продолжала она, и слова лились потоком, который она не могла остановить. — Прости, что ударила тебя. Прости, что не ответила на сообщение. Прости, что танцевала с тем парнем. Я просто хотела, чтобы ты понял, как мне больно. Я не знала, произойдет. Я не знала, что из-за меня...
— Тише, — сказал он, и его голос был низким, спокойным. — Тише, Аврора.
— Я так испугалась, — повторила она. — Когда они схватили меня. Когда приставили пистолет. Я думала только о тебе. О том, что не сказала. О том, что ты, наверное, думаешь, что я тебя бросила. О том, что...
Она не договорила, потому что он отстранил её, взял за плечи, заставил смотреть на себя. В его глазах не было злости. Только усталость и что-то, похожее на боль.
— Ты ничего не должна мне, — сказал он. — Ты не должна просить прощения. Ты ничего не сделала. Ты танцевала. Я ударил человека за это. Это я должен просить прощения.
— Ты спас меня, — сказала она. — Ты пришёл. Ты встал на колени. Ты был готов умереть.
— Я не умер.
— Ты мог.
— Но не умер. — Он провёл пальцами по её лицу, вытирая слёзы, осторожно, чтобы не задеть разбитую губу. — Я здесь. Ты здесь. Всё остальное не важно.
— Я люблю тебя, — сказала она в третий раз, и в этом слове было всё, что она не могла выразить.
— Я тоже люблю тебя, cuore mio*
Он поцеловал её. Нежно, осторожно, едва касаясь губ, чтобы не сделать больно. Она чувствовала его дыхание, его руки, которые гладили её спину, его сердце, которое билось в такт с её.
— Не делай так больше, — прошептала она, когда он отстранился.
— Что?
— Не вставай на колени. Не предлагай свою жизнь. Я не хочу жить без тебя.
Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она не видела раньше. Нежность, смешанная с чем-то тёмным, что она не могла назвать.
— Я тоже не хочу жить без тебя, — сказал он. — Поэтому я сделал то, что сделал.
Она снова уткнулась ему в плечо, чувствуя, как слёзы постепенно высыхают, как уходит напряжение, как возвращается способность дышать ровно, без всхлипов.
— Твоя мама накормила меня завтраком, — сказала она. — Она сказала, что я её дочь.
— Она так говорит всем, кто нравится, — ответил он, и в голосе появилась лёгкая усмешка.
— Твоя футболка. Ты переодел меня?
— Я. Ты была в крови, в грязи. Я не мог оставить тебя в этом.
— Ты видел меня без одежды.
— Я видел тебя без одежды раньше. Это не новость.
Она ударила его кулаком в грудь — слабо, без силы.
— Ты мог позвать женщину.
— Я не хотел, чтобы тебя трогала чужая женщина. Даже моя мать.
— Ты собственник.
— Ты моя. — Он сказал это просто, как факт, без вызова, без давления. — И я не хочу, чтобы кто-то другой видел тебя беззащитной.
Она подняла голову, посмотрела на него.
— Я не беззащитная.
— Знаю. Поэтому я и люблю тебя.
Он поцеловал её в лоб, в щёку, в уголок губ, и она чувствовала, как его губы дрожат — чуть-чуть, так, что она не была уверена, не кажется ли ей.
Она прижалась к нему, чувствуя, как его руки обнимают её, как он вдыхает запах её волос, как его сердце постепенно замедляется, успокаивается.
Они стояли так, обнявшись, в тишине комнаты, где только солнечный свет пробивался сквозь шторы, рисуя на полу золотые полосы. Аврора чувствовала, как уходит последнее напряжение, как тело расслабляется, как мысли перестают метаться, собираясь в одну точку — здесь, сейчас, с ним.
Она хотела что-то сказать — может быть, что-то важное, может быть, просто что-то, чтобы продлить этот момент, — но в этот момент дверь распахнулась с грохотом, от которого она вздрогнула.
— Сальво!
В комнату влетела девушка. Молодая, с тёмными волосами, собранными в высокий хвост, в джинсах и футболке с каким-то принтом. Глаза у неё были такие же голубые, как у братьев, но смотрели они иначе — живо, ярко, с восторгом, который невозможно было спрятать.
Она остановилась на пороге, увидела Аврору, и её лицо преобразилось. Рот открылся, глаза расширились, и на секунду Авроре показалось, что девушка сейчас завизжит.
— Это ты! — выдохнула Джулия, и в голосе её было столько эмоций, что Аврора невольно отступила на шаг. — Это ты та самая! Доктор! Которая спасла Сальво! Которая послала его подальше! Которая не взяла деньги! Которая...
— Джулия, — сказал Сальваторе, и в голосе его появилась та нотка, которая не предвещала ничего хорошего.
— Мама рассказала мне всё! — Джулия шагнула вперёд, не обращая внимания на брата. — Как ты спасла ему жизнь! Как он приходил к тебе в клинику! Как ты отказалась от денег! Как он носил тебе цветы каждые три дня! Как ты...
— Джулия, выйди, — сказал Сальваторе, и голос его стал жёстче.
— Я не выйду! — Джулия подошла к Авроре, и та увидела, что девушка ниже её ростом, но энергии в ней было на десятерых. — Ты просто невероятная! Ты спасла моего брата! Ты единственная, кто не испугался! Ты заставила его ждать! Ты...
— Джулия, — Сальваторе шагнул к сестре, взял её за плечо, разворачивая к выходу.
— Подожди! — Джулия увернулась, подбежала к Авроре с другой стороны. — А как ты его зашивала? Говорят, он был без сознания? Ты не испугалась, когда увидела пистолет? А правда, что ты сказала ему «терпи»? Доминик сказал, что ты сказала «терпи», и Сальво потом повторял это слово три дня!
— Джулия, — Аврора открыла рот, но девушка уже неслась дальше.
— А какие цветы ты любишь? Мама сказала, что он присылал тебе жасмин. Ты любишь жасмин? Я тоже люблю жасмин! А ещё розы? Он присылал розы? Доминик сказал, что он заказал сто белых роз, но ты отдала их в больницу. Это правда?
— Джулия! — Сальваторе схватил сестру за плечи, приподнял, разворачивая к двери. — Хватит.
— Я ещё не всё спросила! — Джулия упиралась ногами в пол, но брат был сильнее. — Как тебя зовут? Аврора, да? Красивое имя! А где вы познакомились? В клубе, да? Доминик сказал, что в клубе! Ты сразу поняла, кто он? Ты не испугалась? А...
— Джулия. — Сальваторе вытолкнул её за дверь, но она просунула голову обратно.
— А почему у тебя синяк? Кто тебя ударил? Если кто-то посмел тебя тронуть, Сальво их убьёт, правда? Сальво, ты их убьёшь? Потому что если нет, то я...
— Джулия! — рявкнул Сальваторе, и в голосе его появилась та сталь, которой подчинялись люди.
— Что? — Джулия не подчинилась. Она смотрела на Аврору сияющими глазами, и в её взгляде было столько восхищения, что Аврора почувствовала себя неловко. — Я просто хочу с ней познакомиться! Она же теперь наша! Мама сказала, что она наша!
— Потом, — сказал Сальваторе, загораживая собой дверь. — Дай ей отдохнуть.
— Но я...
— Потом, — повторил он, и в голосе появилась угроза.
Джулия посмотрела на брата, потом на Аврору, которая стояла посреди комнаты, растрёпанная, с разбитой губой, в чужой одежде.
— Хорошо, — сказала Джулия, и её голос стал тише, но не менее воодушевлённым. — Но потом. Обязательно. Я хочу знать всё. Всё-всё. От начала до конца. Ты расскажешь?
— Расскажу, — сказала Аврора, и голос её был мягким, тёплым.
Джулия просияла. Сделала шаг назад, потом остановилась, снова посмотрела на Аврору.
— У тебя красивые волосы, — сказала она. — И глаза. Сальво не говорил, что у тебя красивые глаза. Он вообще ничего не говорит. Приходится всё выпытывать у Доминика.
— Джулия, — Сальваторе взял её за плечи, развернул, вытолкал в коридор.
— Я ухожу! — крикнула она уже из-за двери. — Но я вернусь! Аврора, ты мне всё расскажешь! И мы вместе сходим в кафе! И ты покажешь, где ты работаешь! И...
Дверь закрылась, отрезая её голос. Сальваторе прислонился к ней спиной, закрыл глаза.
— Она невыносима.
— Она похожа на тебя.
— Она похожа на Доминика. Это ещё хуже.
Аврора рассмеялась. Впервые за последние дни — по-настоящему, легко, от души. Смех вырвался сам собой, и она не могла его остановить, даже когда губа заболела, даже когда голова снова напомнила о себе.
Сальваторе открыл глаза, посмотрел на неё. В его взгляде не было усталости. Только она.
Она шагнула к нему, обняла, уткнулась носом в его плечо.
— Твоя семья меня примет? — спросила она.
— Уже приняла.
— Твоя мать сказала, что я её дочь. Твоя сестра хочет знать обо мне всё. Твой брат... твой брат съел мой корнетто.
— Это наследственное.
Он поцеловал её. В лоб, в щёку, в уголок губ. Нежно, осторожно, как будто она была самым ценным, что у него есть.
Из-за двери снова послышался голос Джулии:
— Сальво! Ты сказал, что потом! Когда будет потом? Через час? Через два? Мне нужно знать, чтобы подготовиться!
Сальваторе закрыл глаза.
— Я убью её, — сказал он.
— Не убьёшь, — сказала Аврора. — Она твоя сестра.
— Это не защитит её.
Аврора рассмеялась снова, и он обнял её крепче.
cuore mio*- моё сердце