31
Задворки клуба, 23:50
Дверь выходила в узкий переулок, вымощенный старой брусчаткой. Воняло мочой и сыростью, редкий фонарь светил тусклым жёлтым светом, выхватывая из темноты мусорные баки, грязные стены и фигуры.
Лоренцо стоял на коленях, прижатый спиной к стене. Двое мужчин в чёрном держали его за плечи, третий — тот, которого она видела в вип-ложе, — замахивался для удара.
Сальваторе стоял в трёх шагах, засунув руки в карманы брюк, и смотрел. Лицо его было спокойным, как у человека, который смотрит на дождь за окном. Никаких эмоций. Никакой злости. Только холодная, абсолютная пустота.
— Ещё раз подойдёшь к ней — сломаю руку, — сказал один из мужчин, и в голосе его не было угрозы. Было обещание.
— Я не знал, — бормотал Лоренцо. — Я не знал, что она...
— Теперь знаешь.
Кулак мужчины опустился на лицо Лоренцо. Раздался глухой звук удара, и голова парня мотнулась в сторону.
— Прекратите! — закричала Аврора, выбегая в переулок.
Все обернулись. Мужчины замерли, опустили руки. Лоренцо поднял на неё глаза — разбитая губа, кровь на подбородке, страх в глазах.
Сальваторе не двинулся с места. Только перевёл взгляд с парня на неё.
— Скажи им, чтобы перестали, — сказала Аврора, подходя к нему. — Немедленно.
— Он трогал тебя, — сказал Сальваторе, и голос его был спокойным, ровным, как будто они обсуждали погоду.
— Я сама его пригласила танцевать!
— Это не важно.
— Как это не важно?! — Голос её сорвался. — Он ничего не сделал! Он просто танцевал со мной!
— Он трогал тебя.
— Я разрешила!
— Ты моя, tesoro*.
Слова упали между ними, тяжёлые, как свинец. Аврора смотрела на него, и в груди кипело. Злость, ревность, страх, что он сейчас сделает что-то непоправимое.
— Отпустите его, — сказала она, глядя на Сальваторе. — Пожалуйста.
Мужчины ждали. Сальваторе молчал. Лоренцо сидел на земле, вытирая кровь с разбитой губы, и смотрел на неё с надеждой.
— Сальваторе, — Аврора подошла ближе. — Он не сделал ничего плохого. Я сама к нему подошла. Я хотела, чтобы ты увидел. Чтобы ты понял, как это — когда тот, кого ты любишь, смотрит на другого.
В его глазах мелькнуло что-то. Не гнев.
— Ты танцевала с ним, потому что я был с другой, — сказал он.
— Да.
— Она — дочь человека, с которым я заключаю сделку. Мы обсуждали контракт.
— Я не знала этого.
— Ты не спросила. Ты сразу решила, что я...
— Что ты? Что ты флиртуешь с другой? Что я для тебя не важна? Что ты три дня не звонишь, а потом сидишь в клубе с какой-то девушкой и улыбаешься ей так, как мне не улыбался всю неделю? — Голос её дрожал, и она не могла его унять. — Да. Я решила. Потому что ты не дал мне повода думать иначе.
Сальваторе смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на Лоренцо, который всё ещё сидел на земле.
— Убирайся, — сказал он.
Мужчины отпустили парня. Тот вскочил, шатаясь, посмотрел на Аврору, на Сальваторе, и побежал в темноту, спотыкаясь о брусчатку.
Аврора выдохнула. Руки дрожали.
— Я сказал ему уйти, — сказал Сальваторе.
— Слишком поздно, — ответила она. — Ты уже сделал.
Она размахнулась и ударила его по щеке.
Пощёчина прозвучала в тишине переулка звонко, неестественно громко. Голова Сальваторе дёрнулась в сторону, но он не поднял руку, не отступил. Просто повернулся обратно, и лицо его было спокойным, как и прежде. Ни следа удара, ни следа эмоций.
Николь, стоявшая в дверях, замерла, прижав ладонь ко рту. Мужчины в чёрном не шевелились.
— Ты не имел права, — сказала Аврора, и голос её дрожал от ярости и слёз. — Ты не имел права трогать его. Он ничего тебе не сделал. Он просто танцевал со мной, потому что я хотела сделать тебе больно. Потому что ты сделал больно мне. А теперь из-за меня пострадал невинный человек.
— Он не пострадал, — сказал Сальваторе.
— Он истекает кровью!
— Это царапина.
— Это не тебе решать! — закричала она. — Ты не можешь бить людей просто потому, что они смотрят на меня! Ты не можешь... — голос сорвался, слёзы потекли по щекам. — Ты не можешь контролировать всё, что я делаю. Я не твоя вещь. Я не твоя собственность. Я — человек. И если ты хочешь быть со мной, ты должен научиться доверять мне.
Она развернулась и пошла к выходу. Николь бросилась за ней, схватила за руку.
— Рора...
— Не сейчас, Ник. Пожалуйста.
Они вышли на улицу. Аврора шла быстро, не разбирая дороги, чувствуя, как слёзы текут по лицу, как дрожат колени, как в груди всё сжалось в тугой комок.
— Машина там, — сказала Николь, догоняя её. — Рора, остановись.
Аврора остановилась. Прислонилась к стене, закрыла лицо руками.
— Я идиотка, — прошептала она. — Я полная идиотка.
— Ты не идиотка. — Николь обняла её. — Ты просто влюблена в психопата.
— Из-за меня пострадал человек. Если бы я не подошла к нему, если бы не танцевала, если бы не...
— Если бы не твой придурок, который не может спокойно смотреть, как его девушка танцует с другим, — перебила Николь. — Это не твоя вина. Это его.
— Я спровоцировала его.
— Ты танцевала. Это не преступление.
— Для него — да.
Николь молчала. Потом сказала:
— Поехали домой.
- - -
Квартира Авроры, 00:30
Аврора сидела на диване, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку на стене. Слёзы высохли, но в груди всё ещё было тяжело, пусто, больно.
— Хочешь чай? — спросила Николь с кухни.
— Не хочу.
— Вино?
— Тоже не хочу.
Николь вышла с двумя чашками чая, поставила перед Авророй.
— Пей. Это поможет.
— Ничего не поможет.
— Поможет. Чай с бергамотом. Твой любимый.
Аврора взяла чашку, сжала пальцы. Тепло разливалось по ладоням, но не согревало.
— Я думала, что смогу, — сказала она. — Я думала, что смогу быть с ним. Что его мир не коснётся меня. Что я останусь собой. А теперь из-за меня избили человека. Потому что я захотела сделать ему больно. Потому что я ревновала. Потому что я — такая же, как он.
— Ты не такая, как он.
— Такая. — Аврора подняла глаза. — Я хотела сделать ему больно. Я специально танцевала с другим, чтобы он увидел. Чтобы он почувствовал то же, что и я. Это жестоко.
— Это по-человечески, — сказала Николь. — Ты ревновала. Ты злилась. Ты хотела, чтобы он понял. Это не жестокость. Это боль.
— А он? Он тоже в боли. И что он сделал? Он избил невиновного.
— Он псих. Я тебе говорила.
— Он не псих. Он просто... он не умеет по-другому. Его научили, что на боль отвечают болью. Что если кто-то трогает твоё — ты уничтожаешь. И я... я его спровоцировала.
— Рора, прекрати винить себя.
— А кого мне винить? Его? Я знаю, кто он. Я знала с самого начала. И я всё равно выбрала его. Я выбрала его, зная, что он убивает. Зная, что он жесток. Зная, что он не умеет прощать. И теперь, когда это случилось, я делаю вид, что удивлена?
Николь молчала. Потом сказала:
— Ты выбрала его, потому что любишь. Это не преступление.
— А он выбрал меня. И теперь я несу ответственность за то, что он делает.
— Нет. Ты не несешь ответственности за его поступки.
— Я спровоцировала.
— Ты потанцевала с парнем, который потом получил по лицу. Это не пропорционально.
Аврора закрыла глаза. В темноте перед ней стояло лицо Лоренцо — разбитое, испуганное, непонимающее.
— Я дала ему свой номер, — сказала она. — Я сказала, что позвоню.
— Ты не позвонишь.
— Нет. Но он будет ждать. А потом, может, увидит меня с ним, поймёт, кто я, и испугается.
— Или поймёт, что ты просто девушка, которая сделала глупость, и забудет. — Николь взяла её за руку. — Рора, ты не можешь контролировать всё. Ты не можешь отвечать за всех. Ты можешь только выбирать, с кем быть. И ты выбрала. Теперь живи с этим.
— А если я не могу?
— Можешь. Ты сильная.
— Я не сильная. Я плачу из-за того, что какой-то мужик в клубе посмотрел на другую.
— Ты плачешь из-за того, что любишь человека, который может быть жестоким. И боишься, что однажды эта жестокость обратится против тебя.
Аврора подняла глаза.
— Ты правда так думаешь?
— Я знаю, — сказала Николь. — Ты не боишься за того парня. Ты боишься, что однажды он посмотрит на тебя так же, как смотрел на него. Холодно. Без эмоций.
Аврора молчала. Потому что Николь была права.
— Этого не случится, — сказала Николь.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что он смотрел на тебя, когда ты его ударила. И в его глазах было не холодно. Там была боль.
— Я не видела.
— А я видела. Я стояла сзади. Он не отвёл взгляд. Он смотрел на тебя, и ему было больно. Не от пощёчины. От того, что ты на него так смотришь.
Аврора закрыла лицо руками.
— Я не знаю, что делать, — прошептала она.
— Ничего, — сказала Николь. — Сегодня ничего не делай. Поспи. Завтра будет новый день.
— А если он не придёт?
— Он придёт.
— С чего ты решила?
— Потому что он любит тебя. И потому что он — Моретти. Они не сдаются.
Аврора усмехнулась сквозь слёзы.
— Ты говоришь так, будто знаешь их.
— Я знаю одного, — сказала Николь, и в её голосе появилась странная нотка. — И они все одинаковые. Упрямые, ревнивые, жестокие. И любят так, что страшно.
Аврора посмотрела на подругу.
— Ты говоришь о Сальваторе или о Доминике?
Николь покраснела. Впервые за весь вечер.
— Обо всех Моретти, — сказала она. — Они порода.
— Ник...
— Не надо. — Николь встала. — Иди спать. Я посплю на диване.
— Ник.
— Что?
— Спасибо.
Николь остановилась, посмотрела на неё.
— За что?
— Что ты есть. Что не сказала «я же тебе говорила» и не бросила меня.
Николь подошла, обняла её.
— Дура, — сказала она. — Я никогда тебя не брошу. Даже если ты влюбишься в самого опасного человека в городе.
— Я уже влюбилась.
— Знаю. — Николь поцеловала её в макушку. — Поэтому я и здесь.
Аврора легла в кровать, свернулась калачиком, глядя в окно. За стеклом было темно, только редкие фонари разгоняли тьму.
Она думала о его лице, когда он смотрел на неё в переулке. О том, как он сказал «ты моя». О том, как его рука дрогнула, когда она ударила, но он не поднял её в ответ.
И о том, что она всё равно его любит. Даже после всего. Даже после того, как увидела его холодным, жестоким, чужим.
Телефон на тумбочке завибрировал.
Она не взяла. Знала, кто это.
tesoro*- дорогая