32
Палермо, воскресенье, 18:45
Вечер опускался на город быстро, как чёрная шторка, которую кто-то дёрнул слишком резко. Аврора вышла из клиники на полчаса позже обычного — задержалась с пациентом, который никак не мог понять, что давление нужно мерить не после того, как выпил три эспрессо. Летиция уже ушла, охранник Филиппо дремал на стуле, и только администратор Анжела махнула ей на прощание из окна регистратуры.
— Удачного вечера, синьора Кастелли.
— Спасибо, Анжела. До завтра.
Аврора вышла на улицу, накинула пальто — ветер был холодным, с моря тянуло сыростью, и небо затянуло низкими тяжёлыми тучами. Она сунула руки в карманы и пошла привычным маршрутом: мимо кафе, где они пили кофе с Николь, мимо табачной лавки, мимо старого палаццо с облупившейся штукатуркой, на котором кто-то нарисовал огромное сердце.
В голове крутилось вчерашнее. Его лицо в переулке. Холодные глаза. Пощёчина, которая прозвучала громче, чем она ожидала. Сообщение, которое она так и не смогла удалить.
«Если ты решишь уйти — я пойму».
Она не ушла. Но и не ответила. Не знала, что сказать. Не знала, сможет ли смотреть на него после того, как увидела его таким. Не знала.
Мысли путались, перебивали друг друга, и она шла, не глядя по сторонам, погружённая в себя, как в тёмную воду. Улица была пустынной — воскресный вечер, все сидят по домам, готовятся к новой неделе. Только редкие машины проезжали мимо, и где-то вдалеке лаяла собака.
Шаги она услышала за секунду до того, как всё случилось.
Быстрые, тяжёлые, не её ритм. Она начала оборачиваться, открыла рот, чтобы сказать что-то, спросить, кто там, но слова не успели сорваться с губ.
Руки схватили её за плечи — сильные, жёсткие, незнакомые. Одна рука зажала рот, перекрывая крик, вторая обхватила талию, отрывая от земли. Она дёрнулась, попыталась вырваться, вцепилась ногтями в руку, которая держала её лицо, почувствовала вкус крови на губах — чужой или своей, не поняла.
— Не дёргайся, — голос низкий, хриплый, с акцентом, которого она не узнала.
Её толкнули вперёд, в распахнутую дверь машины — старой, тёмной, без опознавательных знаков. Она ударилась коленом о порог, вскрикнула, и в этот момент её затолкали внутрь, на заднее сиденье. Чья-то рука вдавила её голову вниз, прижала к дерматину, который пах пылью и дешёвым освежителем.
Дверь захлопнулась. Мотор взревел. Машина рванула с места.
Аврора лежала на сиденье, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как лёгкие отказываются работать, как мир сужается до одного звука — шума мотора, который увозил её в неизвестность.
Она попыталась поднять голову, но рука, которая держала её, надавила сильнее.
— Лежи, — сказал тот же голос. — Не смотри.
— Кто вы? — прохрипела она. — Что вам нужно?
Ответа не было. Только шум мотора, только вибрация дороги, только страх, который заполнял всё, вытесняя мысли, вытесняя воздух.
Машина повернула, потом ещё раз, и ещё. Аврора пыталась считать повороты, запоминать, но дорога была неровной, её бросало из стороны в сторону, и каждый толчок отдавался болью в ушибленном колене.
— Пожалуйста, — сказала она. — Пожалуйста, отпустите меня. У меня есть деньги. Я отдам всё, что у меня есть.
— Нам не нужны твои деньги, — сказал голос, и в нём появилась усмешка.
— Что вам нужно?
— Ты.
Сердце ухнуло вниз. Она перестала дышать.
— Зачем я вам?
— Ты нужна кое-кому. Кое-кто хочет с тобой поговорить.
— Кто?
— Увидишь.
Машина затормозила. Аврора услышала, как открылась водительская дверь, потом её дверь. Рука, которая держала её, отпустила, и её вытащили наружу, поставили на ноги. Колени подгибались, мир плыл перед глазами, и она с трудом различала очертания зданий — склад, старый ангар, пустырь. Пахло ржавчиной, соляркой и чем-то сладковатым, приторным, от чего тошнило.
— Иди, — сказал мужчина, подталкивая её в спину.
Она пошла. Потому что не могла бежать. Потому что ноги не слушались. Потому что где-то глубоко внутри она уже знала: это конец.
---
Её завели в ангар. Внутри было темно, пахло сыростью и старым металлом, и только в глубине горела лампа, выхватывая из темноты круг света, в центре которого стоял стул. И человек.
Он сидел на стуле, закинув ногу на ногу, и смотрел на неё. Лет пятьдесят, седые волосы, зачёсанные назад, лицо с глубокими морщинами, которое могло бы быть добрым, если бы не глаза. Глаза были чёрными, глубоко посаженными, и в них не было ничего. Ни злости, ни ненависти, ни жалости. Только холодный, спокойный расчёт.
— Синьора Кастелли, — сказал он, и голос его был мягким, почти ласковым. — Наконец-то мы познакомились.
Аврора стояла перед ним, вцепившись пальцами в край пальто, чувствуя, как дрожат колени.
— Кто вы? — спросила она, и голос её был чужим, далёким.
— Меня зовут Эдоардо Ринальди. — Он кивнул, как на светском приёме. — Вы, возможно, не знаете меня. Но вы хорошо знаете моего сына.
Сердце пропустило удар.
— Кармине, — прошептала она.
— Ах, вы знаете. — Ринальди улыбнулся, и улыбка не коснулась глаз. — Мой сын. Мой старший сын. Которого убили люди Сальваторе Моретти. Из-за вас, gattina smarrita*
— Я не...
— Вы спасли его, — перебил Ринальди, и в голосе его появилась сталь. — Вы спасли человека, который убил моего сына. Если бы вы не зашили его, он бы истёк кровью. И мой Кармине был бы жив.
Аврора смотрела на него, и в голове крутилось одно и то же имя. Кармине. Тот, кто стрелял в Сальваторе. Тот, чьи следы убирали на складе. Тот, чей брат приходил к ней в клинику.
— Я не знала, кто он, — сказала она. — Я врач. Я помогаю всем.
— Теперь вы знаете. — Ринальди встал, и она увидела, что он высокий, худой, с руками, которые когда-то были сильными, а теперь висели вдоль тела, как плети. — Вы знаете, кого спасли. И вы всё равно с ним. Вы его женщина.
— Я...
— Не нужно врать, gattina smarrita — Он сделал шаг к ней, и она отступила, упёрлась спиной в стену. — Я знаю всё. Где вы живёте. Где работаете. Когда выходите из дома. Когда возвращаетесь. Я знаю, что вы любите чай с бергамотом и что вы пьёте кофе после шести, хотя говорите, что нет.
— Что вам нужно? — спросила она, и голос её дрожал.
— Мне нужен Моретти, — сказал Ринальди. — Мне нужна кровь за кровь. Но я не могу до него добраться. Он слишком хорошо охраняется. У него везде глаза. Но теперь у меня есть вы.
Он подошёл к ней, взял её за подбородок, заставил смотреть на себя.
— Он придёт за вами. Он бросит всё, чтобы спасти вас. И тогда я заберу то, что он забрал у меня. Жизнь за жизнь.
— Он не придёт, — сказала Аврора, и в голосе её появилась твёрдость, которой она не чувствовала. — Я для него никто. Он не станет рисковать.
Ринальди усмехнулся.
— Вы плохо врёте, синьора Кастелли. Я видел, как он смотрит на вас. Я видел, как он вёл себя, когда тот парень в клубе посмел к вам прикоснуться. Он готов убивать за вас. И он придёт.
Он отпустил её, повернулся к своим людям.
— Привяжите её. И ждите.
Аврора попыталась вырваться, но руки схватили её, прижали к стулу, и холодная сталь наручников сомкнулась на запястьях, впиваясь в кожу.
— Пожалуйста, — сказала она. — Не делайте этого. Он не придёт. Он...
— Придёт, — сказал Ринальди, уже идя к выходу. — И вы будете смотреть, как я забираю то, что он любит больше всего.
Дверь захлопнулась. Аврора осталась одна в темноте, привязанная к стулу, с сердцем, которое колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
Она закрыла глаза. В голове было пусто. Только одно имя, которое она повторяла, как молитву.
Сальваторе. Сальваторе. Сальваторе.
Не приходи. Пожалуйста, не приходи.
---
Офис Моретти, 19:30
Сальваторе сидел в кабинете, смотрел в окно и не видел ничего. Перед глазами стояло её лицо, когда она ударила его. Слёзы, злость, боль. И сообщение, которое она не прочитала. Или прочитала, но не ответила.
Телефон лежал на столе. Он смотрел на него каждые пять минут, надеясь увидеть её имя. Ничего.
Доминик вошёл без стука, как всегда.
— Сальво.
— Не сейчас.
— Сальво, — голос Доминика был другим. Тяжёлым. Напряжённым.
Сальваторе повернулся.
— Что?
— Аврора не пришла домой. Николь звонит ей уже час. Телефон отключён. Она вышла из клиники в половине седьмого. С тех пор её никто не видел.
Сальваторе встал. Медленно, чувствуя, как кровь отливает от лица, как мир сужается до одной точки.
— Что?
— Кай проверил камеры. Её схватили у дома. Двое. Машина без номеров. Уехали в сторону порта.
Сальваторе уже шёл к выходу. Доминик — за ним.
— Кто? — спросил он, и голос его был спокойным, но Доминик знал это спокойствие. Оно было страшнее крика.
— Ринальди. Старший. Отец Кармине. Его люди взяли её.
Сальваторе остановился. Повернулся к брату.
— Он хочет меня.
— Да.
— Тогда я поеду.
— Он убьёт тебя.
— Он убьёт её, если я не приду.
— Сальво, это ловушка. Он хочет, чтобы ты пришёл. Чтобы ты...
— Я знаю. — Сальваторе взял со стола ключи, пистолет, сунул за пояс. — Но я не оставлю её там.
Доминик схватил его за руку.
— Тогда я с тобой.
— Нет.
Доминик посмотрел на него.
— Она — наша семья. И я не позволю тебе идти туда одному.
Сальваторе смотрел на брата. В его глазах была благодарность, которую он не мог выразить словами.
— Тогда поехали.
Они вышли. На улице уже темнело, и где-то в порту, в старом ангаре, ждала Аврора. И Сальваторе знал: он придёт за ней. Даже если это будет стоить ему жизни.
Gattina smarrita*- потерянная кошечка