29
Палермо, центр, среда, 18:30
Аврора вышла из клиники и сразу увидела Николь. Та стояла у входа, прислонившись к старому Fiat, который когда-то был красным, а теперь стал цветом «уставшая клубника», и смотрела в телефон с выражением человека, который только что узнал, что её любимый сериал продлили ещё на сезон.
— Ты чего здесь? — спросила Аврора, подходя.
— За тобой, — ответила Николь, не отрываясь от экрана. — У меня сегодня окно в расписании, а завтра у тебя выходной. Мы идём пить вино и жаловаться на жизнь.
— У меня нет причин жаловаться.
— Тогда будешь жаловаться за меня. У меня заказчица сказала, что бежевый — это «не её цвет». Бежевый! Она сама выбрала бежевый! Три раза! — Николь наконец подняла глаза и посмотрела на подругу. — Ты выглядишь... по-другому.
— Как?
— Не знаю. Как будто тебя хорошо трахнули. Несколько раз.
— Николь!
— Что? Я должна делать вид, что не замечаю? Ты светишься. Это отвратительно. Я завидую.
Аврора покраснела, открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент сзади раздался голос:
— А это, наверное, та самая Николь, которая грозилась убить моего брата скалкой.
Они обернулись. Доминик Моретти стоял в двух шагах, с чашкой кофе в одной руке и пакетом из пекарни в другой. На нём были джинсы, белая футболка и солнечные очки, которые он сдвинул на лоб, когда увидел их. Улыбался он так, будто только что выиграл в лотерею.
— Доминик, — сказала Аврора, чувствуя, как внутри всё сжимается от предчувствия катастрофы. — Ты что здесь делаешь?
— Покупал корнетто. — Он поднял пакет. — Сестра сказала, что если я не привезу ей свежих, она расскажет матери, где я был в прошлую пятницу. Шантаж в чистом виде. — Он перевёл взгляд на Николь. — А вы, должно быть, та самая подруга, которая звонила брату и угрожала.
Николь смотрела на него. Молча. Так молча, что Аврора почувствовала, как воздух вокруг становится плотным.
— Ты — брат? — спросила Николь.
— Доминик, — он кивнул, протягивая руку. — Младший. И более красивый.
— Николь. Лучшая подруга. И более умная.
Доминик усмехнулся, руку не убрал.
— Так вы та, которая будет убивать брата скалкой?
— Я передумала, — сказала Николь, пожимая его руку. — Скалка — это слишком гуманно.
— А что вы предлагаете, bella*?
— Не знаю. Может, свяжусь с налоговой. Говорят, у мафии всегда проблемы с налогами.
Доминик посмотрел на неё. Посмотрел на Аврору. Потом снова на Николь.
— Она мне нравится, — сказал он.
— Это взаимно, — ответила Николь. — Я тоже себе нравлюсь.
Аврора стояла между ними, чувствуя, как у неё дёргается глаз.
— Может, мы пойдём? — спросила она. — У нас планы.
— Какие планы? — спросил Доминик.
— Женские, — отрезала Николь.
— А, понятно. Жаловаться на жизнь и пить вино.
Николь уставилась на него.
— Ты что, читаешь мысли?
— Нет. Просто Аврора рассказывала, что вы любите делать по средам.
— Аврора, — Николь повернулась к подруге с выражением, не предвещавшим ничего хорошего, — ты рассказываешь ему о наших планах?
— Я не...
— Она просто упомянула, — сказал Доминик, вклиниваясь в разговор. — Вскользь. Между прочим. Когда говорила, что ты — её лучшая подруга и она тебя обожает.
Николь замерла. Посмотрела на Аврору. Та стояла красная, сжав сумку так, что побелели костяшки.
— Я не говорила «обожает», — сказала Аврора.
— Говорила, — Доминик кивнул. — Сказала: «Николь — единственный человек, который знает меня насквозь, и я её за это обожаю, даже когда она меня бесит».
— Доминик! — зашипела Аврора.
— Что? — Он улыбнулся. — Это правда. Я ничего не придумал.
Николь смотрела на Аврору. В её глазах была такая смесь умиления и злорадства, что Аврора захотела провалиться сквозь землю.
— Ты меня обожаешь? — спросила Николь.
— Заткнись.
— Ты меня обожаешь, даже когда я тебя бешу.
— Николь.
— Это мило. — Николь повернулась к Доминику. — Ладно, брат мафиози. Ты меняешь моё мнение о тебе. Немного.
— Всего немного?
— Пока. Посмотрим, как пойдёт дальше.
— А что будет дальше?
— Не знаю. — Николь взяла Аврору под руку. — Может, пригласишь нас выпить. Раз уж ты здесь и у тебя есть корнетто.
— Я приглашаю, — сказал Доминик. — Но корнетто для сестры. Если я не привезу, мне конец.
— Тогда купи ещё, — сказала Николь. — Ты же мафиози. Деньги есть.
Доминик посмотрел на неё. Посмотрел на Аврору, которая уже закрыла лицо рукой. Потом улыбнулся — широко, по-мальчишески.
— Идёмте. Там, за углом, есть кафе. У них лучший корнетто в городе. И вино.
Он развернулся и пошёл, даже не оборачиваясь, уверенный, что они пойдут за ним.
Николь толкнула Аврору локтем.
— Он всегда такой? — спросила она шёпотом.
— Какой?
— Наглый. Самоуверенный. Красивый.
— Николь.
— Что? Я просто спросила.
— Ты сейчас покраснела.
— Я не покраснела. Это ветер.
— Ветра нет.
— Тогда это солнце.
— Солнце садится.
— Николь, — сказала Аврора, останавливаясь. — Ты что, хочешь сказать, что он тебе...
— Я ничего не хочу сказать, — перебила Николь. — Я просто констатирую факты. Он наглый. Самоуверенный. Красивый. Это не значит, что я собираюсь с ним спать.
— Я не спрашивала про секс!
— А я ответила. — Николь пошла вперёд, догоняя Доминика. — Эй, мафиози! Ты сказал, что у них лучший корнетто. Если он окажется не лучшим, я тебя засужу.
— За что? — спросил Доминик, оборачиваясь.
— За моральный ущерб. Я очень чувствительна к выпечке.
— Я учту.
Аврора шла сзади, смотрела на них — Николь, которая уже размахивала руками и что-то рассказывала, и Доминика, который слушал её с таким видом, будто она была самым интересным человеком, которого он встречал за последнее время. И чувствовала, как внутри назревает катастрофа. Но не та, страшная, с пистолетами и угрозами. Другая. Та, от которой у неё дёргался глаз и хотелось одновременно смеяться и плакать.
- - -
Кафе «Даниэле», 19:15
Они сидели за столиком у окна. Доминик заказал бутылку вина, три бокала, три корнетто — один для сестры, два для них — и тарелку оливок, потому что Николь сказала, что без оливок вино не пьётся, это закон.
— Закон кем установлен? — спросил Доминик, разливая вино.
— Мной, — ответила Николь. — Я главный эксперт по вину в этой компании.
— А кто второй?
— Аврора. Но она пьёт мало и не разбирается, так что её голос не в счёт.
— Я разбираюсь, — сказала Аврора. — Я знаю, что вино бывает красное и белое.
— Гениально, — сказал Доминик. — Вы, доктор, просто сокровище.
— Заткнись.
— Она говорит «заткнись» всем братьям Моретти, — заметил Доминик, поднимая бокал. — Это традиция?
— Это необходимость, — ответила Аврора.
Николь рассмеялась, чокнулась с Домиником, потом с Авророй.
— За то, чтобы в нашей жизни было меньше идиотов, — сказала она.
— За идиотов, без которых скучно, — поправил Доминик.
— Это комплимент?
— Это факт.
Николь посмотрела на него. В её глазах было что-то, что Аврора видела только раз — когда Николь встретила того парня на третьем курсе, который потом оказался женат.
— Ты всегда такой? — спросила Николь.
— Какой?
— Такой... самоуверенный.
— Всегда. — Доминик откусил корнетто, поморщился. — Слишком сладкий. Джулия будет в восторге.
— Ты говоришь о сестре?
— О младшей. Ей двадцать два. Она учится на искусствоведа и считает, что я должен привозить ей сладости каждый день, иначе я плохой брат.
— А ты плохой брат?
— Лучший из возможных. — Он посмотрел на Аврору. — Спроси у неё. Она уже знакома с моими методами воспитания.
— Он съел мой корнетто, — сказала Аврора. — В прошлый раз. И сказал, что если я брошу Сальваторе, он меня убьёт.
— Это мило, — сказала Николь.
— Это угроза.
— Милая угроза, — Николь повернулась к Доминику. — А если я брошу Аврору? Ты меня тоже убьёшь?
— Нет, — сказал Доминик. — Тогда я просто найду тебе другую подругу. Лучше.
— Лучше, чем Аврора, не существует.
— Значит, ты её не бросишь.
— Не брошу.
— Тогда мы в безопасности.
Николь смотрела на него, и Аврора видела, как уголки её губ поднимаются в улыбке — той самой, которая появлялась, когда Николь находила что-то, что хотела изучить.
— Ты опасен, — сказала Николь.
— Я? — Доминик изобразил удивление. — Я самый безобидный человек в семье.
— Ты — Моретти. Это уже опасно.
— Моя фамилия — это не я.
— А кто ты?
Доминик откинулся на спинку стула, посмотрел на неё.
— Я тот, кто защищает свою семью. Кто делает то, что нужно. Кто не лезет в дела, которые его не касаются. — Он помолчал. — И кто любит женщин, которые говорят то, что думают.
Николь подняла бокал.
— За это, — сказала она. — За женщин, которые говорят то, что думают.
— За них, — ответил Доминик, чокаясь.
Аврора смотрела на них, и в голове у неё крутилась одна мысль: «Это конец. Это конец всему, что я знала о нормальной жизни».
— Аврора, — сказала Николь, не отрывая глаз от Доминика. — Твой парень тоже такой?
— Какой?
— Такой... настойчивый.
— Хуже, — ответила Аврора. — Он хуже.
— Тогда нам нужно выпить за её парня, — сказал Доминик, разливая вино. — За моего брата, который наконец-то нашёл ту, которая его не боится.
— Я боюсь, — сказала Аврора.
— Не так, как другие.
— Как другие?
— Другие боятся его. Ты боишься за него. Это разные вещи.
Аврора смотрела на Доминика, и в его глазах не было насмешки. Только что-то тёплое, почти братское.
— Ты хороший брат, — сказала она.
— Лучший, — согласился Доминик. — Я же говорил.
Николь засмеялась, и смех её был громким, настоящим, таким, который она не прятала.
— Вы, Моретти, невыносимы, — сказала она.
— Это семейное, — ответил Доминик. — Мы работаем над этим.
— Работайте усерднее.
— Не обещаю.
Они допили вино, съели корнетто, и Аврора смотрела, как Николь и Доминик спорят о том, какое вино лучше — сицилийское или тосканское, и как Николь размахивает руками, доказывая, что тосканское — это «вода, которую пьют только потому, что она дорогая», и как Доминик смеётся, и как его глаза блестят, и как Николь смотрит на него, и как она краснеет, когда он говорит что-то, что ей нравится.
— Нам пора, — сказала Аврора, когда бутылка опустела.
— Уже? — спросила Николь.
— У меня завтра смена. А у тебя — заказчица, которая не может выбрать бежевый.
— Чёрт, — Николь посмотрела на часы. — Точно.
Они вышли из кафе. На улице уже стемнело, зажглись фонари, и Палермо готовился к вечерней жизни.
— Я провожу, — сказал Доминик.
— Не нужно, — ответила Аврора. — Мы сами.
— Я настаиваю. Сальво убьёт меня, если я отпущу вас одних.
— Он не убьёт.
— Он сказал, что убьёт. Слово в слово: «Если с ними что-то случится, я убью тебя. Не важно, что ты мой брат».
— Романтик, — сказала Николь.
— Псих, — поправил Доминик. — Но я его люблю.
Он проводил их до машины Николь. Открыл дверь, подождал, пока они сядут. Николь завела мотор, опустила окно.
— Эй, мафиози, — сказала она.
— Да?
— Корнетто был отличный. Ты прощён. За сегодня.
— А завтра?
— Завтра будет новый день. Придётся заслуживать снова.
Доминик усмехнулся, наклонился к окну.
— Тогда до завтра, — сказал он.
Николь посмотрела на него. Секунду. Две.
— До завтра, — сказала она, и нажала на газ.
Машина рванула с места, и Аврора вцепилась в поручень.
— Ты что, с ума сошла? — закричала она.
— Я в порядке! — крикнула Николь, но её щёки были красными, и она улыбалась, и Аврора поняла, что катастрофа уже случилась.
— Николь, — сказала она.
— Что?
— Ты ему понравилась.
— Я всем нравлюсь.
— Он тебе понравился.
— Он наглый, самоуверенный, и он — мафиози.
— Это не ответ.
Николь молчала. Потом сказала:
— У него красивые глаза.
— Николь.
— Что? Я просто говорю. У него красивые глаза. И он смешной. И он защищает свою семью. И он купил корнетто для сестры.
— Ты влюбилась?
— Я не влюбилась, — сказала Николь, и голос её стал серьёзным. — Я просто... заинтересовалась. Это разные вещи.
— Николь, он — брат Сальваторе. Он — часть того мира.
— Я знаю.
— Ты же говорила, что это опасно.
— Я говорила. — Николь повернула на свою улицу, остановилась у дома. — Я говорила, что это опасно. Я говорила, что ты должна уехать. Я говорила, что он тебя погубит. — Она выключила мотор, повернулась к Авроре. — А теперь я сижу здесь, и мне плевать на опасность. Потому что он посмотрел на меня так, как на меня никто не смотрел.
— Как?
— Как будто я — единственное, что имеет значение в этой комнате.
Аврора смотрела на подругу, и в её глазах было что-то, что она видела только раз — когда Николь впервые влюбилась, и это разбило ей сердце.
— Ник...
— Не надо, — перебила Николь. — Не говори мне, что это глупо. Я знаю, что это глупо. Я знаю, что это опасно. Я знаю, что он — мафиози, и что его брат — убийца, и что я, возможно, делаю самую большую ошибку в своей жизни. — Она усмехнулась. — Но знаешь что? Я хочу эту ошибку совершить.
— Почему?
— Потому что я устала быть умной. Я устала выбирать безопасное. Я устала смотреть на тебя, которая наконец-то счастлива, и думать о том, что я тоже хочу так. — Она взяла Аврору за руку. — Ты рискнула. И у тебя получилось. Может, и у меня получится.
Аврора смотрела на неё. Потом обняла.
— Ты дура, — сказала она.
— Знаю.
— Такая же дура, как я.
— Ещё большая.
— Тогда будь осторожна.
— Не обещаю, — сказала Николь. — Но попробую.
Они вышли из машины, и Аврора смотрела, как Николь поднимается к себе, как зажигается свет в её окне, как она машет ей рукой. Потом достала телефон, набрала сообщение Сальваторе:
«Твой брат только что познакомился с Николь».
Ответ пришёл через минуту:
«Я знаю. Он мне написал. Сказал, что нашёл ту, которую искал».
«Он сказал, что она ему нравится».
«Он сказал, что она — та самая».
Аврора смотрела на экран, и внутри у неё всё переворачивалось.
«Это плохо?»
«Не знаю. Это Моретти. Мы не умеем любить по-другому».
Она убрала телефон, посмотрела на окно Николь, потом на город, который темнел, зажигая огни, и подумала о том, что её мир, который она так старалась сохранить чистым и понятным, теперь навсегда изменился. И в этом мире были её любовь к убийце, и её подруга, которая влюблялась в его брата, и страхи, которые не проходили, и счастье, которое было таким хрупким, что боялась дышать.
Bella*- красавица