26
Квартира Авроры, 20:00
Сальваторе приехал раньше, чем обещал. Аврора слышала, как хлопнула дверь подъезда, как затихли шаги на лестнице. Он не звонил — просто вошёл своим ключом, который она дала ему на прошлой неделе.
Он стоял в прихожей, в той же рубашке, что и утром, но уже без пиджака, с усталым лицом и взглядом, который сразу нашёл её.
— Что случилось? — спросил он.
— Почему ты думаешь, что что-то случилось?
— Ты не брала трубку. Ты написала «потом позвоню». Ты никогда так не пишешь.
Она сидела на диване, поджав ноги, с чашкой чая, который давно остыл. Не вставала. Не улыбнулась, когда он вошёл.
— Ко мне сегодня приходил человек, — сказала она. — В клинику. Он сказал, что его брата звали Кармине.
Сальваторе замер. Лицо его стало неподвижным, как маска.
— Что он тебе сказал?
— Что ты убил его человека. Что если бы я не спасла тебя, его брат остался бы жив. Что я — причина смерти его брата.
— Это неправда.
— Это правда. — Аврора подняла на него глаза. — Ты сказал мне, что отдал приказ. Ты сказал, что смотрел, как убирают следы. Ты убил его.
— Я убил человека, который угрожал тебе. — Сальваторе сделал шаг вперёд, но она подняла руку, останавливая.
— Не подходи.
Он остановился. Смотрел на неё, и в его глазах было что-то, чего она не видела раньше.
— Аврора...
— У него были жена и дети, — сказала она. — У человека, которого ты убил. У него была семья. Он хотел отомстить за своего человека. И я... — голос её дрогнул, — я сделала так, что ты выжил. И из-за этого он мёртв.
— Это не из-за тебя.
— А из-за кого? — Она встала, и в голосе её появилась ярость, которую она сдерживала весь день. — Из-за меня? Из-за тебя? Из-за того, что вы, чёртовы мафиози, решаете свои вопросы пулями? Я не знаю! Я знаю только, что я спасаю жизни. А ты — забираешь. И я люблю тебя, но я не знаю, как с этим жить.
Сальваторе молчал. Стоял посреди комнаты, смотрел на неё, и его лицо было спокойным, но она видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки.
— Ты хочешь, чтобы я ушёл? — спросил он.
— Я не знаю, чего я хочу, — сказала она. — Я хочу, чтобы ты не был тем, кто ты есть. Но ты — это ты. И я не могу это изменить.
— Ты не должна это менять.
— А что я должна? Смотреть, как ты убиваешь? Смотреть, как приходят люди и говорят, что из-за меня погиб их брат?
— Ты здесь ни при чём.
— Я здесь! — закричала она. — Я здесь, в этой комнате, в этом городе, в этой жизни, которую ты выбрал! Я не могу сделать вид, что это не моя вина!
Сальваторе шагнул к ней. Она не отступила. Он взял её за плечи, крепко, так, что она почувствовала тепло его рук через тонкую ткань футболки.
— Слушай меня, — сказал он, и голос его был твёрдым, но не жёстким. — Ты не виновата. Ты спасла мне жизнь, потому что ты врач. Ты сделала то, что должна была. А всё остальное — моя работа. Моя вина. Моя ответственность.
— Но если бы я не...
— Если бы ты не спасла меня, я бы умер. И твой пациент — тот, который пришёл сегодня, — пришёл бы к твоей клинике и сказал: «Вы не спасли его, и из-за этого мой брат остался жив». И ты бы тоже чувствовала вину. Потому что ты всегда чувствуешь вину. Это часть тебя.
Она смотрела на него, и слёзы текли по щекам, и она не вытирала их.
— Я не могу так жить, — прошептала она. — Я не могу каждый день думать о том, кого ты убил. Я не могу...
— Ты не будешь, — сказал он. — Я не буду тебе рассказывать. Я не буду приносить это в наш дом.
— А если я узнаю? Если кто-то придёт и скажет?
— Тогда я сделаю так, чтобы никто не пришёл.
— Ты не можешь контролировать всё.
— Могу. — Он коснулся её лица, вытер слёзы. — Всё, что касается тебя — могу.
Она закрыла глаза, чувствуя его пальцы на своей коже, его дыхание, его запах.
— Я боюсь, — сказала она.
— Я знаю.
— Я боюсь, что однажды проснусь и пойму, что стала такой, как ты. Что я смогу смотреть на смерть и не чувствовать ничего.
— Ты не сможешь. — Он обнял её, прижал к себе. — Ты не такая. Ты никогда не будешь такой.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ты плачешь из-за человека, которого никогда не видела. Потому что ты чувствуешь вину за то, в чём не виновата. Потому что ты — врач. И ты всегда будешь врачом.
Она уткнулась носом в его плечо, вдыхая запах его рубашки, его кожи, его — того, что она уже не могла отделить от себя.
— Я ненавижу тебя за то, что ты делаешь.
— Я знаю.
— Это неправильно.
— Знаю.
— Но я не могу тебя бросить.
Он молчал. Просто держал её, гладил по спине, и она чувствовала, как постепенно уходит напряжение, как слёзы высыхают, как возвращается способность дышать.
— Сальваторе, — сказала она.
— Что?
— Если когда-нибудь придёт выбор — я или твоя работа... что ты выберешь?
Он отстранился, посмотрел на неё. В его глазах не было сомнений.
— Тебя.
— Ты уверен?
— Я никогда ни в чём не был так уверен.
Она посмотрела на него. Долго. Потом кивнула.
— Хорошо, — сказала она. — Тогда я остаюсь.
Он поцеловал её. Нежно, осторожно, как будто она могла разбиться.
— Никогда не проси меня выбирать, — сказал он. — Потому что я всегда выберу тебя. И ты это знаешь.
— Знаю, — прошептала она. — Поэтому и боюсь.
Он улыбнулся — той улыбкой, которая была только для неё.
— Не бойся, — сказал он. — Я рядом.
Она снова уткнулась в его плечо, закрыла глаза. И в этой тишине, в этом доме, в его руках, которые держали её так крепко, будто она была самым ценным, что у него есть, она почувствовала что-то, что не могла объяснить.
Смирение. Не с его миром. С собой. С тем, что она выбрала.
И это было страшно. Но это было.