23
Склад, порт Палермо, той же ночью
Контейнерный склад в порту Палермо жил своей жизнью даже в три часа ночи. Грузчики курили у ворот, обмениваясь редкими фразами, погрузчики гудели где-то в глубине, и запах солярки смешивался с солёным ветром, который дул с моря.
Сальваторе стоял в тени контейнера, засунув руки в карманы куртки, и смотрел, как его люди работают. Кай был справа, на полшага позади — молчаливый, неподвижный, готовый к любому развитию. Доминик курил в двух шагах, выпуская дым в ночное небо.
— Где он? — спросил Сальваторе.
— Внутри, — ответил Кай. — Четвёртый контейнер. Жив. Ждёт.
Сальваторе кивнул, пошёл. Шаги его были ровными, спокойными, как у человека, который идёт на деловую встречу. Но Доминик знал: это спокойствие — как лёд на поверхности океана. Под ним — глубина, в которой можно утонуть.
Четвёртый контейнер был открыт. Внутри, на пластиковом стуле, сидел мужчина лет тридцати, с перевязанной рукой и лицом, которое уже начало заплывать синяками. Он был жив, но едва. Напротив него стояли двое — молчаливые, в чёрном, с руками, сложенными на груди.
Увидев Сальваторе, мужчина попытался встать. Не получилось. Стул качнулся, и его придержал один из охранников.
— Синьор Моретти, — сказал мужчина, и голос его был сиплым, срывающимся. — Я не...
— Заткнись, — сказал Сальваторе.
Он вошёл в контейнер. Свет единственной лампы выхватывал из темноты лицо мужчины — молодое, испуганное, с бегающими глазами. В таких глазах обычно либо страх, либо безумие. В этом случае было и то, и другое.
— Ты брат Кармине? — спросил Сальваторе.
— Да. Но я не...
— Я спросил, ты брат Кармине?
Мужчина замолчал, кивнул.
— Твой брат стрелял в меня. Ты знал?
— Я... я не знал, что он...
— Ты знал, — перебил Сальваторе. — Ты знал, потому что ты помогал ему. Ты нашёл для него машину. Ты нашёл пистолет. Ты нашёл адрес клиники, где работает доктор Кастелли.
Мужчина побледнел. В свете лампы его лицо стало серым, как пепел.
— Я не хотел... — залепетал он. — Он сказал, что это месть. Что вы убили нашего отца. Что вы...
— Твоего отца я не трогал. Он умер своей смертью от цирроза печени, потому что пил как свинья. — Сальваторе наклонился, заглянул ему в глаза. — Твой брат стрелял в меня. Ты помогал ему. А потом, когда мы нашли Кармине, ты решил, что сможешь закончить его дело.
— Я не... я просто хотел...
— Что ты хотел? Убить меня? Или её?
Мужчина молчал. Его трясло.
— Я спросил, — голос Сальваторе стал тише, но в этой тишине было больше угрозы, чем в крике. — Ты хотел убить меня? Или её?
— Я... я не знал, что она... я просто хотел...
— Ты хотел, — Сальваторе выпрямился, посмотрел на него сверху вниз. — И ты нашёл её. Ты знал, где она работает. Ты знал, где она живёт. Ты знал, как она выглядит. — Он помолчал. — Ты видел её?
— Нет! — Мужчина замотал головой. — Я не видел. Я только... я только искал. Я хотел напугать. Заставить её уехать. Чтобы вы остались без... без...
— Без чего? — Сальваторе наклонился, взял его за подбородок, заставил смотреть на себя. — Без кого?
Мужчина не ответил. Он смотрел в глаза Сальваторе, и в его взгляде был только страх.
— Ты хотел напугать её, — сказал Сальваторе. — Ты хотел, чтобы она испугалась. Чтобы она уехала. Чтобы я остался один. Так?
— Я... да. Я просто хотел...
— Ты просто хотел. — Сальваторе отпустил его, выпрямился. — А что, если бы она не уехала? Что, если бы ты решил, что нужно сделать что-то большее?
— Я не...
— Ты бы убил её?
Мужчина молчал. Сальваторе ждал.
— Я бы... я не знаю, — прошептал тот наконец. — Я просто хотел, чтобы вы поняли, что такое боль. Чтобы вы потеряли кого-то.
Сальваторе смотрел на него. В свете лампы его лицо было спокойным, но Доминик, который стоял у входа, видел, как сжаты его кулаки, как напряжены плечи.
— Ты хотел, чтобы я потерял кого-то, — повторил Сальваторе. — И ты выбрал её.
— Она была единственной, кого...
— Единственной. — Сальваторе кивнул. — Хорошо.
Он повернулся к Каю.
— Выведи его.
Кай шагнул вперёд, схватил мужчину за плечо, поднял. Тот вскрикнул — сломанная рука, видимо, дала о себе знать.
— Что вы сделаете? — спросил он, и голос его сорвался на фальцет. — Что вы...
— Ничего, — сказал Сальваторе. — Я ничего не сделаю. Ты свободен.
Мужчина замер. Посмотрел на него, не веря.
— Что?
— Ты свободен. — Сальваторе кивнул Каю. — Отпусти.
Кай разжал руку. Мужчина стоял, шатаясь, не понимая.
— Иди, — сказал Сальваторе. — Иди домой. К матери. К братьям. Если они у тебя есть.
— Вы... вы отпускаете меня?
— Да.
Мужчина сделал шаг к выходу, потом остановился.
— А если... если я расскажу? Полиции? Всем?
Сальваторе посмотрел на него. В глазах не было злости. Только усталость.
— Расскажешь что? Что ты хотел убить женщину, которая ничего тебе не сделала? Что ты искал её адрес, следил за ней, планировал нападение? Расскажи. Полиция будет рада.
Мужчина побледнел ещё больше. Он понял.
— Иди, — повторил Сальваторе. — И не возвращайся. Если я узнаю, что ты снова ищешь её — я не буду разговаривать. Я просто сотру тебя. Вместе с твоей семьёй. Вместе со всеми, кто тебя знает. Ты понял?
Мужчина кивнул. Быстро, часто, как заведённый.
— Тогда уходи.
Тот выскочил из контейнера, споткнулся, упал, поднялся и побежал, исчезая в темноте порта.
Сальваторе стоял, смотрел ему вслед. Доминик подошёл, встал рядом.
— Ты его отпустил, — сказал он. Без удивления, скорее констатируя факт.
— Да.
— Он вернётся.
— Нет.
— Откуда ты знаешь?
— Он трус. Трусы не возвращаются.
Доминик помолчал. Потом сказал:
— А если вернётся?
Сальваторе повернулся к брату. В свете лампы его лицо было спокойным, но в глазах горело что-то, от чего Доминику стало не по себе.
— Тогда я убью его. Медленно. И все будут знать, что нельзя трогать то, что принадлежит мне.
— Она не вещь, — тихо сказал Доминик.
— Я знаю. — Сальваторе вышел из контейнера, достал сигарету, закурил. — Она — моя жизнь. И это страшнее, чем если бы она была вещью.
Доминик смотрел на брата, и в его глазах было что-то, чего Сальваторе не видел в нём никогда. Страх. Не за себя. За него.
— Ты влип, — сказал Доминик.
— Знаю.
— Ты влип по-крупному. Если кто-то узнает, что у тебя есть слабость...
— Она не слабость.
— Она — твоя ахиллесова пята. И ты это знаешь.
Сальваторе выпустил дым в ночное небо, посмотрел на звёзды, которые были видны даже сквозь смог порта.
— Знаю, — сказал он. — Но я не могу без неё. И если кто-то решит использовать её против меня — я убью его. Не важно, кто это будет. Его семью, его друзей, его собаку. Я убью всех, кто встанет между мной и ей.
— А если она сама встанет?
Сальваторе повернулся к брату.
— Что?
— Если она сама захочет уйти. Если она скажет, что не может этого вынести. Что ты сделаешь?
Сальваторе молчал. Сигарета догорела до фильтра, обожгла пальцы, но он не заметил.
— Не знаю, — сказал он наконец. — Надеюсь, что этого не случится.
Он бросил окурок, затушил ногой, пошёл к машине. Доминик догнал его, положил руку на плечо.
— Она не уйдёт, — сказал он. — Я видел её лицо сегодня. Она смотрела на тебя так, будто ты — единственное, что у неё есть.
— Она и есть, — сказал Сальваторе. — Единственное, что у меня есть.
Он сел в машину, закрыл глаза. Доминик сел рядом, хлопнул дверью.
— К ней? — спросил Кай с водительского места.
— Да, — сказал Сальваторе. — К ней.
Машина тронулась, и он смотрел в окно, на огни Палермо, которые проплывали мимо, и думал о том, что где-то там, в маленькой квартире на третьем этаже, она ждёт его. И что он должен вернуться. Всегда. Что бы ни случилось.