18
Клиника «Санта-Лючия», следующий день, 14:30
Аврора сидела в ординаторской, смотрела в окно и не видела ничего. Перед глазами всё ещё было вчерашнее: его лицо в полумраке машины, его пальцы, переплетённые с её, его губы, когда он сказал «думаю о тебе».
Она провела пальцами по щеке — там, где поцеловала его. Горело до сих пор. Или ей казалось.
— Аврора?
Она вздрогнула. Летиция стояла в дверях с подозрительно знакомой коробкой в руках.
— Опять тебе. — Медсестра поставила коробку на стол. — Доставщик сказал, лично в руки.
Аврора смотрела на белую лакированную коробку, перевязанную серебристой лентой, и чувствовала, как сердце делает кульбит где-то в районе горла.
— Спасибо, — выдавила она.
Летиция вышла, многозначительно поджав губы. Аврора открыла коробку дрожащими руками.
Внутри лежала маленькая веточка жасмина — живого, пахнущего, с ещё зелёными листьями — и записка. Тот же почерк, тот же разворот букв.
«Хорошего дня. И не забудь пообедать. С.М.»
Она поднесла веточку к носу. Жасмин пах так, как пахнет лето в её родном городе, когда всё только начинается и кажется возможным.
Телефон пиликнул. Она даже не смотрела, кто — знала.
«Дошло?»
«Да. Ты с ума сошёл? Я на работе».
«Знаю. Поэтому и прислал. Чтобы ты не забывала, что после работы тебя ждёт не только больничный коридор».
Она смотрела на экран, и дурацкая улыбка расползалась по лицу, несмотря на все попытки её сдержать.
«Ты невыносим».
«Ты уже говорила. И всё равно улыбаешься».
Аврора убрала телефон, поставила веточку в стакан с водой, спрятала записку в блокнот — тот самый, который теперь лежал в её сумке, а не дома. Она взяла его с утра, сказав себе, что он пригодится для записей. И не врала. Просто записи теперь были другого рода.
Она допила остывший кофе, встала, поправила халат. Смена ещё не кончилась. Пациенты ждали.
Но внутри всё пело.
---
Квартира Авроры, 19:15
Николь ворвалась в квартиру, как торнадо. Без звонка, без предупреждения — просто открыла дверь своим ключом и влетела внутрь, сметая всё на своём пути.
— Рассказывай! — закричала она с порога, скидывая туфли в разные стороны. — Немедленно! Подробно! Я ждала целый день, у меня уже глаз дёргается!
Аврора сидела на диване с чашкой чая и смотрела на подругу с видом человека, который знал, что этот момент настанет, но всё равно не был готов.
— Что рассказывать?
— Не смей! — Николь подлетела к дивану, рухнула рядом, схватила её за плечи. — Ты вчера была на свидании с Маттео. Ты пришла домой в час ночи. Ты не отвечала на сообщения до утра. А сегодня ты ходишь по клинике с улыбкой, которую я видела у тебя... — она задумалась, — ...никогда! Я никогда не видела у тебя такой улыбки! Даже на первом курсе, когда ты влюбилась в того клоуна из соседней группы!
— Он не был клоуном, — слабо возразила Аврора.
— Он жонглировал на кафедре! — Николь тряхнула её. — Не отвлекай! Что произошло?
Аврора вздохнула, поставила чашку на стол. Потянулась к сумке, достала блокнот, открыла на странице, где лежала записка.
Николь схватила записку, прочитала, потом перевела взгляд на веточку жасмина, стоявшую в стакане на подоконнике.
— Это от него? — спросила она, и голос её стал тише.
— Да.
— Он прислал тебе цветы. На работу.
— Веточку жасмина.
— Какая разница! — Николь подскочила, заходила по комнате. — Он прислал тебе цветы на работу! Значит, он знает, где ты работаешь! Он знает твой график! Он знает, когда тебе нужно поднять настроение!
— Он всегда это знал, — тихо сказала Аврора. — С первой ночи.
Николь остановилась, упёрла руки в бока.
— Рассказывай. Всё. С самого начала.
Аврора рассказала. Про Маттео, который ушёл сам. Про то, как она подошла к столику Сальваторе. Про каждое слово, которое они сказали друг другу. Про чай с бергамотом и кафе на набережной. Про то, как он довёз её до дома. И про поцелуй.
— В щёку! — подчеркнула она, видя, как расширяются глаза Николь. — Я поцеловала его в щёку!
— Ты поцеловала главу мафии в щёку и приехала домой в час ночи, — медленно проговорила Николь. — И после этого он прислал тебе жасмин.
— Да.
Николь села на диван. Села тяжело, как человек, у которого только что отняли последний аргумент.
— Вы переспали? — спросила она.
— Что? Нет! — Аврора почувствовала, как щёки заливает краской. — Николь!
— А что «Николь»? Ты вернулась домой в час ночи после свидания с мужчиной, который сводит тебя с ума целый месяц! Это законный вопрос!
— Мы не спали. Мы пили чай. И разговаривали.
— Чай? — Николь посмотрела на неё с таким выражением, будто Аврора сказала, что они вязали крючком. — Ты пошла на свидание с самым опасным человеком в Палермо и пила чай?
— Да. Чай с бергамотом.
Николь закрыла лицо руками. Посидела так несколько секунд, потом убрала руки и посмотрела на подругу.
— Если вы ещё не спали, — сказала она, и голос её был серьёзным, как никогда, — то у тебя ещё есть шанс. Ты можешь убежать. Прямо сейчас. Собрать вещи, уехать к тётке в Неаполь, забыть этот номер, забыть его, забыть всё. Пока не поздно.
Аврора молчала. Смотрела на веточку жасмина, которая пахла на всю комнату.
— Я не хочу убегать, — сказала она.
— Рора...
— Я не хочу. — Она повернулась к подруге. — Я пыталась. Месяц пыталась. Я выкинула все его подарки. Я встречалась с другим. Я говорила себе, что он — это опасность, что он разрушит мою жизнь, что я не должна, не могу, не смею. А потом я увидела его вчера, и поняла, что... — она запнулась, сглотнула. — Что без него моя жизнь уже разрушена. Просто по-другому.
Николь смотрела на неё. В её глазах была боль, и страх, и что-то ещё — то, что бывает, когда видишь, как человек, которого ты любишь, прыгает в пропасть, и ты не можешь его остановить.
— Он опасен, — сказала Николь.
— Знаю.
— Он убивал людей.
— Знаю.
— Он может тебя убить. Или сделать так, что ты пожелаешь, чтобы он тебя убил.
— Знаю. — Аврора взяла её за руку. — Но я видела его другим. Не тем, кого показывают в новостях. Не тем, кого боятся на улицах. Я видела его, когда он истекал кровью на моём столе. Я видела его, когда он вытирал мои слёзы. Я видела его, когда он сказал, что не уверен ни в чём, кроме меня. Это не монстр, Ник. Это человек. Опасный. Жестокий. Но человек.
Николь молчала долго. Потом выдохнула, откинулась на спинку дивана.
— Ты влипла, — сказала она. — Ты влипла по-крупному.
— Я знаю.
— И я ничего не могу с этим сделать.
— Нет.
— И если он тебя обидит, я найму киллера. — Николь посмотрела на неё. — У меня есть знакомый, который знает одного парня.
Аврора усмехнулась.
— Ты не найдёшь киллера.
— Найду. У меня есть интернет.
— В интернете только мошенники.
— Тогда я сама его убью. Скалкой. — Николь сжала кулак. — Я серьёзно, Рора. Если он сделает тебе больно, я не посмотрю, что он глава мафии. Я приду к нему в дом и...
— Ник. — Аврора обняла её. — Всё будет хорошо.
— Не обещай того, чего не знаешь, — тихо сказала Николь, уткнувшись ей в плечо.
— Я не обещаю. Я надеюсь.
Они сидели обнявшись, и за окном темнело, и где-то вдалеке слышались сирены — обычный вечер в Палермо.
— Ладно, — сказала Николь, отстраняясь. — Расскажи мне всё. Какое у него лицо, когда он улыбается. Что он сказал, когда ты поцеловала его в щёку. Как он смотрит. Всё. Я должна знать, с кем связалась моя лучшая подруга.
Аврора улыбнулась, откинулась на спинку дивана и начала рассказывать. И в её голосе, в её жестах, в том, как загорались её глаза, было столько счастья, что Николь, которая хотела возражать, которая хотела кричать и убеждать, просто замолчала и слушала.
Потому что счастье подруги было важнее страха.