22
Несколькими часами позже
Они лежали в темноте, переплетённые, уставшие, счастливые. Аврора уткнулась носом ему в шею, вдыхала его запах — теперь он был повсюду, на коже, на подушках, на ней. Сальваторе гладил её по спине медленными, ленивыми движениями, и от этого ей хотелось мурлыкать, как сытому котёнку.
— Ты в порядке? — спросил он.
— М-м-м.
— Это значит «да» или «отстань»?
— Это значит «не разговаривай, я наслаждаюсь».
Он тихо засмеялся, и она почувствовала вибрацию в его груди.
— Ты говорила, что не умеешь веселиться.
— Это не веселье. Это... — она задумалась, подбирая слово, — ...катарсис.
— Что?
— Очищение. Когда накопилось столько всего, что ты не можешь это держать, и ты выпускаешь, и становится легче. — Она подняла голову, посмотрела на него. — У тебя так бывает?
— Не знаю. — Он посмотрел в потолок. — У меня всё по-другому. Я не коплю. Я сразу выпускаю.
— Как?
— Иду в спортзал. Или на склад. Или... — Он замолчал.
— Или?
— Не важно.
Она приподнялась на локте, посмотрела на него.
— Или что?
Он повернул голову, встретился с ней взглядом.
— Или делаю то, о чём ты не хочешь знать.
Аврора медленно опустилась обратно, прижалась щекой к его плечу.
— Я хочу знать, — тихо сказала она. — Я не хочу, чтобы между нами были тайны.
— Даже такие?
— Особенно такие.
Он молчал долго. Так долго, что она подумала — не ответит.
— Там, в порту, — сказал он наконец. — Вчера. Мы убирали следы.
— Какие следы?
— Человек. Который стрелял в меня. Его нашли.
Аврора замерла. Сердце заколотилось быстрее.
— И что вы с ним сделали?
— То, что делают в таких случаях.
— Ты убил его?
Он снова замолчал. Потом сказал:
— Нет. Я не убивал. Я смотрел, как убирают. Это не одно и то же.
Она села на кровати, натянула простыню на плечи. Смотрела на него в темноте, пытаясь разглядеть его лицо.
— Ты хочешь, чтобы я сказала, что это нормально? — спросила она.
— Нет.
— Что я понимаю?
— Нет.
— Что я принимаю это?
— Нет. — Он тоже сел, оперся спиной о спинку кровати. — Я хочу, чтобы ты знала правду. Чтобы не было иллюзий. Я не святой. Я не буду им. Но я никогда не буду врать тебе.
Аврора смотрела на него. В темноте его лицо было спокойным, но она видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки, лежащие на коленях.
— Ты боишься, что я уйду, — сказала она.
Он не ответил.
— Сальваторе.
— Я не боюсь, — сказал он. — Я просто... не хочу, чтобы ты смотрела на меня так, как смотрела в клинике. Когда зашивала. Ты смотрела на меня как на человека. Не как на монстра. Я не хочу, чтобы это изменилось.
Она подвинулась ближе, взяла его лицо в ладони. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах было то, чего она не видела никогда — страх. Не за себя. За неё. За то, что она уйдёт, испугавшись того, кем он был на самом деле.
— Ты убивал людей, — сказала она.
— Да.
— Ты отдавал приказы, от которых люди умирали.
— Да.
— Ты делал то, что я никогда не смогу принять.
— Да.
— Но ты привёз меня сюда. Ты заказал пасту, которую я люблю. Ты запомнил, как я пью вино. Ты не заставлял меня делать ничего, чего я не хотела. — Она провела пальцами по его щеке, по жёсткой линии челюсти. — Ты можешь быть разным. Я это знаю. И я не знаю, смогу ли я когда-нибудь принять ту твою часть, которая убивает. Но я знаю, что не могу принять и ту часть, которая не хочет меня отпускать. Потому что она — тоже ты. И я... — она запнулась, сглотнула, — ...я хочу быть с тобой. Со всем, что внутри. Даже если это страшно.
Он смотрел на неё долго. Так долго, что она начала думать, не сказала ли чего-то не того.
Потом он обнял её. Резко, крепко, так, что она вдохнула полной грудью и выдохнула в его плечо.
— Ты дура, — сказал он.
— Знаю.
— Самая умная дура, которую я встречал.
— Это комплимент?
— Это факт.
Она рассмеялась, уткнувшись ему в шею. Он гладил её по волосам, и его руки дрожали — чуть-чуть, так, что она чувствовала это кожей.
— Я не обещаю, что всё будет хорошо, — сказал он.
— Я не прошу.
— Я не обещаю, что ты не испугаешься.
— Я уже испугалась.
— Я не обещаю, что мой мир тебя не затянет.
Она подняла голову, посмотрела на него.
— А что ты обещаешь?
Он посмотрел на неё. В темноте его глаза были почти чёрными, но она знала, какого они цвета на самом деле.
— Что я буду рядом. Что бы ни случилось. — Он коснулся её лица. — Что я не позволю никому сделать тебе больно. Даже себе.
— Это большое обещание.
— Я держу слово.
Она поцеловала его. Легко, быстро, и снова уткнулась в его плечо.
— Тогда поспим, — сказала она. — Завтра будет тяжёлый день.
— Почему?
— Потому что мне придётся врать Николь. А я не умею врать.
— А ты не ври. Скажи правду.
— Что я переспала с главой мафии в его доме?
— Скажи, что была счастлива.
Она замолчала. Потом сказала:
— Это правда.
Он поцеловал её в макушку, и они легли обратно, и она уснула, чувствуя его дыхание на своей шее, его руки на своей талии, его сердце, которое билось в такт с её.
---
Ресторан «Ла Пергола», следующая неделя, пятница, 21:00
Они сидели за столиком у окна — тем же самым, за которым Сальваторе сидел в тот вечер, когда смотрел на неё с Маттео. Теперь он смотрел на неё иначе. Не как на цель. Как на своё.
— Ты не ешь, — заметил он.
— Я ем. — Она отправила в рот кусочек рыбы, прожевала, проглотила. — Видишь?
— Ты нервничаешь.
— С чего ты взял?
— Ты трогаешь мочку уха.
Она отдёрнула руку.
— Я не нервничаю. Просто... сегодня Николь звонила. Сказала, что её знакомый из полиции рассказал про какую-то операцию. В порту. Аресты. И твоё имя всплывало.
Сальваторе отложил нож.
— Всплывало в каком смысле?
— В том смысле, что полиция знает, кто это сделал. Но доказательств нет. Как всегда. — Она посмотрела на него. — Это из-за того человека? Который в тебя стрелял?
— Да.
— Ты говорил, что ты не убивал.
— Я и не убивал. — Он взял бокал, сделал глоток. — Я сказал, что смотрел. Но у меня есть люди, которые делают работу. Полиция знает, что это мои люди. Но доказать не могут.
— А если смогут?
— Не смогут.
— Ты так уверен?
Он поставил бокал, посмотрел на неё.
— Аврора. Я занимаюсь этим пятнадцать лет. Если бы меня можно было взять, меня бы уже взяли.
Она молчала. Пальцы крутили салфетку.
— Я не хочу, чтобы ты так жил, — сказала она. — Постоянно оглядываясь. Постоянно проверяя, не идёт ли кто за тобой. Постоянно...
— Это моя жизнь. — Он накрыл её руку своей. — Я другой не знаю.
— А если я попрошу тебя уйти? Из этого всего?
Он смотрел на неё. В его глазах не было злости. Только что-то, похожее на усталость.
— Ты не просишь, — сказал он. — Ты спрашиваешь, что бы я сделал, если бы попросила.
— Какая разница?
— Разница есть. — Он сжал её пальцы. — Если ты попросишь — я подумаю. Но ты не просишь.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что ты умная. Ты знаешь, что если я уйду, меня заменят. Те, кто не будут слушать докторшу, которая пьёт чай с бергамотом. И станет только хуже.
Аврора молчала. Потому что он был прав.
— Я не хочу, чтобы ты уходил, — сказала она. — Я просто хочу... я хочу, чтобы ты был в безопасности.
— Я в безопасности, когда ты рядом.
Она усмехнулась, покачала головой.
— Это звучит как строчка из дешёвого фильма.
— Это правда. — Он отпустил её руку, откинулся на спинку стула. — Когда я с тобой, я не думаю о делах. Я не думаю о том, кто меня ненавидит. Я думаю только о тебе.
— Это ещё хуже.
— Почему?
— Потому что когда ты не думаешь об опасности, она становится ближе.
Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то новое. Не восхищение, не нежность — уважение.
— Ты думаешь как стратег, — сказал он.
— Я думаю как врач. Мы всегда просчитываем риски.
— И какой твой прогноз?
Она помолчала. Потом сказала:
— Неутешительный. Но я всё равно здесь.
Он хотел что-то ответить, но в этот момент его телефон завибрировал. Он посмотрел на экран, и лицо его изменилось — стало жёстче, холоднее.
— Мне нужно ответить.
— Конечно.
Он встал, отошёл к окну, говорил тихо, короткими фразами. Аврора не слышала слов, но видела, как напряглась его спина, как сжались пальцы на телефоне.
Он вернулся через минуту.
— Нам нужно уехать, — сказал он.
— Что случилось?
— Проблемы. На складе.
Он не говорил, какие. Она не спрашивала. Она просто встала, взяла сумку, и они вышли.
В машине он был молчалив. Смотрел на дорогу, сжимал руль так, что побелели костяшки. Аврора сидела рядом, смотрела на него и чувствовала, как между ними вырастает стена — незримая, но твёрдая.
— Ты можешь высадить меня у дома, — сказала она. — Я доеду на такси.
— Нет.
— Сальваторе, тебе нужно быть там. Я не обижусь.
Он повернул к ней голову, и в его глазах было что-то, от чего у неё сжалось сердце.
— Я не оставлю тебя одну. Не в такое время.
— Какое время?
Он не ответил. Свернул на её улицу, остановился у подъезда.
— Иди домой. Закрой дверь. Не открывай никому, кроме Николь.
— Что происходит?
Он посмотрел на неё. Секунду. Две.
— Того, кто стрелял в меня, нашли не все. Его брат хочет отомстить. Он знает, кто ты.
Аврора почувствовала, как кровь отливает от лица.
— Что значит «знает»?
— Он знает, что ты меня зашивала. Знает, где ты работаешь. — Он сжал руль. — Я думал, мы всех убрали. Ошибся.
— Ты говорил, что ты не убивал.
— Я не убивал. — Его голос стал жёстким. — Но теперь — убью.
Она смотрела на него, и в его глазах было то, чего она боялась увидеть. Холод. Пустоту. То, что делало его главой мафии.
— Сальваторе...
— Иди, — сказал он. — Я позвоню, когда всё закончится.
Она хотела сказать что-то, но слова застряли в горле. Она открыла дверь, вышла из машины. Сделала несколько шагов к подъезду, остановилась. Обернулась.
Он смотрел на неё. В свете фонаря его лицо было бледным, напряжённым. Он ждал, пока она зайдёт.
Она вернулась. Постучала в стекло. Он опустил окно.
— Будь осторожен, — сказала она.
— Всегда.
— Не ври мне.
Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул.
— Хорошо. Не буду.
Она наклонилась, поцеловала его в губы — быстро, крепко, чувствуя, как он выдыхает в этот поцелуй.
— Возвращайся, — сказала она.
— Обязательно.
Она развернулась и пошла к подъезду. Не оборачиваясь. Слышала, как завелась машина, как уехала. Зашла в квартиру, закрыла дверь на все замки, прислонилась к стене и долго стояла, чувствуя, как дрожат руки.
Потом достала телефон, набрала Николь.
— Ник. Ты можешь приехать?
— Что случилось? — Голос подруги стал тревожным.
— Потом расскажу. Просто приезжай.
— Через десять минут буду у тебя.
Аврора сбросила вызов, прошла в спальню, села на кровать. В руках всё ещё дрожали.
Она смотрела на блокнот, который лежал на столе. Открыла его, взяла ручку.
Написала: «Я боюсь. Не за себя. За него».
Посмотрела на слова. Потом закрыла блокнот, положила обратно.
И стала ждать.