21
Они поднялись по деревянной лестнице, и каждая ступенька скрипела под их шагами, выдавая вековую усталость дома. Аврора шла впереди, чувствуя его ладонь на пояснице — широкую, горячую, тяжелую. Сердце колотилось где-то в горле, и она понимала, что дрожит. Не от холода.
Спальня встретила их темнотой, густой, как сироп, и запахом старого дерева, смешанным с его одеколоном, который она вдыхала всю дорогу в машине. Сальваторе зашел следом, щелкнул выключателем — ничего не произошло.
— Лампочка перегорела, — сказал он негромко. — Я не был здесь несколько месяцев.
— Не надо света, — ответила она, и голос прозвучал хрипло, незнакомо.
Она слышала, как он закрыл дверь. Как щелкнул замок. Как его шаги приблизились, и она почувствовала его дыхание на своей шее — горячее, прерывистое. Он не касался её, просто стоял сзади, так близко, что тепло его тела просачивалось сквозь тонкую ткань блузки.
— Аврора, — сказал он. Одно слово, и в нём было всё: вопрос, сомнение, обещание.
— Я здесь, — ответила она.
Его руки легли ей на плечи. Медленно, как будто он боялся спугнуть. Пальцы скользнули по ключицам, задержались на пуговицах блузки. Расстегнул первую. Вторую. Третью. Не торопясь, будто изучал каждое движение, каждую секунду.
— Можно? — спросил он, касаясь губами её уха.
— Давно можно, — выдохнула она.
Он снял с неё блузку. Ткань скользнула по коже, упала на пол. Аврора стояла в лифчике и джинсах, чувствуя, как воздух комнаты — прохладный, с нотками моря — обжигает открытые участки тела. Его ладони легли ей на талию, обхватили, скользнули вверх, к груди. Пальцы дрожали — она чувствовала эту дрожь, и от неё становилось жарче, чем от самого прикосновения.
— Ты красивая, — сказал он, и в голосе его не было привычной уверенности. Только хриплое восхищение.
— Не говори, — попросила она. — Просто делай.
Он тихо засмеялся — где-то у её шеи, и она почувствовала вибрацию, от которой всё внутри сжалось. Его пальцы нащупали застежку лифчика, возились с ней несколько секунд, чертыхнулся тихо:
— Чёртова...
— Я сама, — она протянула руку назад, щелкнула замком одним движением.
Она повернулась к нему. В темноте не видела лица, только силуэт — широкие плечи, высокий рост, руки, которые опустились на её плечи, скользнули по рукам вниз, сжимая, изучая.
Лифчик упал на пол следом за блузкой. Его ладони накрыли её грудь, и она выдохнула — резко, с шумом, потому что её соски уже затвердели от предвкушения, и его прикосновение было одновременно нежным и требовательным. Он мял её грудь, перекатывая между пальцами, и большими пальцами водил по соскам круговыми движениями, от которых у неё подкашивались колени.
— Ты такая мягкая, — сказал он, наклоняясь. — И пахнешь... боже.
Он поцеловал её шею. Не сразу — сначала провел губами от плеча до уха, дыша, вдыхая, касаясь языком пульсирующей точки на сгибе. Аврора откинула голову, вцепилась в его рубашку, чувствуя под пальцами ткань, а под тканью — жар его тела, твёрдые мышцы, сердце, которое билось так же быстро, как у неё.
— Я хочу тебя раздеть, — сказала она, и голос прозвучал настойчиво, почти приказом.
— Помочь?
— Не надо.
Она начала расстегивать пуговицы его рубашки. Пальцы слушались не сразу — дрожали, скользили, и на третьей пуговице она выругалась.
— Чёрт.
— Терпи, — сказал он, и она услышала в его голосе улыбку.
— Не смешно.
Он накрыл её руки своими, помог. Пальцы переплелись, и вместе они расстегнули оставшиеся пуговицы. Рубашка упала на пол. Она провела ладонями по его груди — жесткой, с рельефными мышцами, с дорожкой волос, которая уходила вниз, за пояс брюк. Коснулась шрама на боку — того самого, который она зашивала.
— Болит? — спросила она.
— Ничего не чувствую, кроме тебя.
Она наклонилась, поцеловала шрам. Губами, языком, медленно, чувствуя, как под поцелуем напрягаются его мышцы. Он замер, не дышал. Потом резко выдохнул, схватил её за плечи, поднял.
— Если ты продолжишь, я не выдержу, — сказал он хрипло.
— А надо выдерживать?
— Хочу, чтобы ты кончила первой.
От этих слов у неё внутри всё оборвалось и ухнуло вниз. Он взял её за руку, повел к кровати. Старая пружинная сетка жалобно скрипнула под их весом. Аврора легла на спину, чувствуя, как простыня холодная от долгого бездействия, и как его руки скользят по её животу, к ремню джинсов.
— Приподнимись, — сказал он.
Она приподняла бедра. Он расстегнул джинсы, стянул их вместе с трусами одним движением. Осталась только голая кожа — и его взгляд, который она чувствовала даже в темноте.
— Не смотри так, — прошептала она.
— Как?
— Как будто я еда, а ты голодный.
— А это не так?
Он опустился между её ног, раздвинул их коленями. Его руки легли на внутреннюю сторону бёдер — горячие, тяжелые, разводящие её шире. Она почувствовала его дыхание там, где уже всё было влажным и пульсировало в такт сердцу.
— Ты уже мокрая, — сказал он, и в голосе было не удивление — восхищение.
— Давно, — ответила она.
Он коснулся её языком. Первое касание — пробное, легкое, от которого она выгнулась дугой. Потом второе — настойчивее, с нажимом, разводящее её складки, находящее клитор, обводящее его круговым движением.
Она выдохнула, вцепившись в простыню.
Он работал языком — медленно, методично, чередуя широкие движения и точечные касания, от которых у неё темнело в глазах. Его пальцы скользнули ниже, вошли внутрь — сначала один, потом два, сгибаясь, ища ту самую точку, нащупывая её, надавливая.
— Да, — прошептала она.
Он не ускорялся. Держал ритм — размеренный, глубокий, доводящий до исступления. Язык работал в унисон с пальцами, и Аврора слышала свои стоны, не узнавая голоса. Она хватала его за волосы, тянула, направляла, чувствуя, как напряжение внутри растет, скручивается в тугой узел.
— Я сейчас, — выдохнула она. — Я...
Он не остановился. Наоборот, усилил давление, ускорил движения, и она закричала — негромко, сдавленно, потому что в доме старые стены, и соседи, и стыдно, но всё равно закричала, когда оргазм накрыл её с головой, разрывая тело на части, собирая заново, оставляя дрожащей, мокрой, обессиленной.
Он поднялся, навис над ней, вытирая рот тыльной стороной ладони.
— Я же говорил, — сказал он, и в голосе была улыбка.
— Заткнись, — прошептала она, ловя ртом воздух.
Он поцеловал её — глубоко, медленно, и она почувствовала вкус себя на его губах. Потянулась к его брюкам, расстегнула ширинку, стянула ткань вместе с боксерами. Его член был твердым, тяжелым, и когда она обхватила его пальцами, он замер, втянул воздух сквозь зубы.
— Аврора, — сказал он предостерегающе.
— Я хочу, — ответила она.
Она водила рукой по нему, чувствуя под пальцами шелковистую кожу, пульсацию, влажную головку, которую обводила большим пальцем. Он дышал тяжело, прерывисто, уткнувшись лбом в её плечо, и это дыхание, такое неровное, такое неконтролируемое, заводило её сильнее, чем любые слова.
— Если ты продолжишь, я кончу, — сказал он.
— Не надо, — она убрала руку. — Я хочу тебя внутри.
Он нащупал в темноте презерватив — она услышала шорох фольги, его дыхание, сосредоточенное, когда он надевал. Потом снова навис над ней, опершись на локти, прижался лбом к её лбу.
— Скажи, если будет больно, — сказал он.
— Не будет.
Он вошел медленно. Сначала головкой, раздвигая её, скользя по влажным стенкам, и она вцепилась ему в плечи, потому что внутри всё горело, пульсировало, сжималось вокруг него.
— Чёрт, — выдохнул он. — Какая же ты...
Он не закончил. Вошел до конца, и она выгнулась, принимая его, чувствуя, как он заполняет её целиком, как растягивает, как бьется в ней пульс — его и её, сливаясь в один.
Он начал двигаться. Медленно, глубоко, выходя почти до конца и снова погружаясь, и каждый толчок отдавался в ней волной, поднимающейся от живота к груди, к горлу.
— Быстрее, — попросила она.
— Не хочу, чтобы кончил раньше тебя.
— Я уже кончила.
— Ещё раз.
Он ускорился. Ритм стал жестче, резче, и каждый толчок сопровождался влажным звуком их тел, скрипом старой кровати, её стонами, которые она уже не пыталась сдерживать.
Она обхватила его ногами за талию, приподняла бедра, меняя угол, и он застонал — глухо, протяжно, когда она сжалась вокруг него.
— Вот так, — прошептала она. — Вот так, да.
Он вошел глубже, и она почувствовала, как напряжение внутри снова растет, скручивается, достигает предела. Она царапала его спину, вжималась пятками в ягодицы, ловила его губы в поцелуе, чтобы не кричать.
Оргазм накрыл её неожиданно — волной, которая шла откуда-то из глубины, разливалась жаром по телу, выгибала спину дугой, сжимала мышцы вокруг него так сильно, что он замер, выдохнул, дернулся внутри неё, кончая.
Они лежали так, переплетенные, тяжело дышащие, мокрые от пота. Он пошевелился первым, вышел из неё, и она почувствовала пустоту — физическую, сразу, которую потом заполнила усталость.
— Я сейчас, — сказал он, встал, и она слышала, как он ходит по комнате, находит салфетки, что-то делает. Вернулся, лег рядом, накрыл её одеялом.
— Ты в порядке? — спросил он.
— Не знаю, — ответила она, глядя в потолок, который не видела. — У меня ноги не двигаются.
— Это пройдет.
— Ты уверен?
— Нет. — Он повернулся к ней, нащупал её руку, переплел пальцы. — Но я останусь, чтобы проверить.
Она тихо засмеялась, придвинулась ближе, уткнулась носом в его плечо. Он пах потом, сексом, морем — и этим, его собственным запахом, который она уже не спутает ни с чем.