13
Квартира Авроры, пятница, 14:00
Четыре дня.
Четыре дня она смотрела на шарф, на коробки с бирками дорогих магазинов, на вазу, где ещё стояли увядшие розы — последние, которые он прислал. Четыре дня она открывала ящик стола, трогала блокнот, перечитывала записки. Четыре дня она брала телефон, набирала номер и сбрасывала вызов, так и не нажав на зелёную кнопку.
Сегодня она не выдержала.
Аврора стояла посреди комнаты, сжимая в руках кашемировый шарф, и смотрела на мусорный пакет, разинувший чёрную пасть на полу. Рядом лежала коробка из-под ручки, пустая ваза, в которой плавали лепестки последних роз, и несколько записок, которые она вытащила из ящика.
Кроме блокнота.
Блокнот и ручку она оставила. Сказала себе, что это просто блокнот и просто ручка. Что жалко выбрасывать такую хорошую вещь. Что она будет использовать их для работы. Что это ничего не значит.
Она знала, что врёт.
— Давай, — сказала она себе вслух. — Давай, чёрт возьми.
Она бросила шарф в пакет. Следом полетели записки. Коробки. Ваза с лепестками — стекло жалобно звякнуло о пластик.
Она завязала пакет, вынесла на лестничную клетку, спустилась вниз и выкинула в мусорный бак у подъезда.
Стояла, смотрела на серый пластик, чувствуя, как в груди разрывается что-то живое, и дышала ртом, чтобы не разреветься.
— Всё, — сказала она. — Хватит.
Она поднялась в квартиру, закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и долго сидела на полу, глядя в одну точку.
Через час пришла Николь.
— Я выкинула всё, — сказала Аврора, даже не поздоровавшись. — Кроме блокнота.
— Блокнот тоже надо выкинуть, — ответила Николь, скидывая туфли у порога.
— Не могу.
— Можешь. Просто возьми и выкинь.
— Я не могу, — повторила Аврора, и в голосе её было столько отчаяния, что Николь сдалась.
— Ладно. Пусть пока полежит. — Она прошла на кухню, поставила чайник. — Но ты должна понять: пока он здесь, он здесь. Пока эта вещь у тебя в доме, он в твоей голове.
— Я знаю. Я пытаюсь.
— Пытаешься или делаешь?
Аврора промолчала. Села за стол, уткнулась лбом в сложенные руки.
— Рора, — Николь села напротив. — Ты должна отвлечься. Серьёзно. Ты сидишь дома четвёртый день, не считая работы. Ты думаешь о нём двадцать четыре на семь. Это нездорово.
— Что ты предлагаешь?
— Клуб. Сегодня вечером.
Аврора подняла голову. В глазах мелькнуло что-то — усталость, сомнение, но где-то глубоко — искра.
— Клуб?
— Да. Тот самый, где мы были в первый раз. — Николь улыбнулась, но улыбка была осторожной. — Там много мужчин. Нормальных. Не из криминального мира. Которые не присылают цветов на полклиники и не сводят тебя с ума.
— Я не хочу знакомиться с мужчинами.
— А я и не говорю знакомиться. Я говорю — отвлечься. Посмотреть на людей. Послушать музыку. Выпить что-нибудь крепкое, а не эту твою ромашку. — Николь накрыла её руку своей. — Тебе нужно выйти из дома. Тебе нужно вспомнить, что ты живая.
Аврора смотрела на подругу. В её глазах была такая искренняя, такая отчаянная надежда, что отказать было невозможно.
— Хорошо, — сказала Аврора. — Пойдём.
— Правда? — Николь чуть не подпрыгнула на стуле.
— Правда. Но я не буду ни с кем знакомиться. Я просто посижу, выпью и уйду.
— Договорились. — Николь вскочила, чмокнула её в макушку. — Я заеду за тобой в девять. Надень что-нибудь красивое. Не этот твой свитер, в котором ты ходишь уже три года.
— Мне нравится этот свитер.
— Вот именно. Поэтому я и говорю: надень что-нибудь другое.
Дверь за Николь закрылась, и Аврора осталась одна.
Она прошла в спальню, открыла шкаф. Платья висели ровными рядами — рабочие, домашние, одно вечернее, которое она купила три года назад на свадьбу коллеги и больше ни разу не надевала.
Тёмно-синее. Шёлк. С открытой спиной.
Она провела пальцами по ткани, вспоминая, как крутилась перед зеркалом в тот вечер, чувствуя себя красивой. До того, как всё это случилось.
— Надену, — сказала она себе. — Просто чтобы доказать, что я ещё могу.
---
Клуб «Бездна», Палермо, 22:30
В клубе было так же душно, как и в прошлый раз. Басы били в грудь, свет пульсировал красным и синим, и воздух пах дешёвым парфюмом.
Аврора сидела за тем же столиком у стены, сжимая в руке бокал с чем-то крепким — Николь настояла на виски вместо коктейля, сказав, что «это быстрее подействует». И она была права. После второго глотка мир стал чуть мягче, чуть проще.
— Видишь вон того? — Николь кивнула в сторону барной стойки, где стоял мужчина лет тридцати, в хорошем костюме, с открытой улыбкой и стаканом чего-то прозрачного. — Смотрит на тебя уже минут десять.
— Не замечала, — соврала Аврора.
— Конечно, не замечала. Ты сидишь с лицом человека, который ждёт, что его сейчас вызовут к доске. Расслабься.
Аврора сделала глоток. Виски обжёг горло, и это было приятно.
— Я расслаблена.
— Ты похожа на натянутую струну. — Николь взяла её за плечи, развернула лицом к залу. — Смотри. Вокруг люди. Нормальные люди. Которые не посылают цветов и не исчезают в никуда. Которые просто хотят танцевать и веселиться.
— Я не умею веселиться.
— Научим.
Мужчина у бара, видимо, заметил, что на него смотрят. Он поднял бокал в приветственном жесте, улыбнулся шире. Аврора отвернулась.
— Иди поговори с ним, — сказала Николь. — Просто поговори. Это не больно.
— Я не хочу.
— Ты не хочешь ничего, кроме сидеть в углу и думать о нём. — Голос Николь стал твёрже. — Рора, посмотри на меня. Он ушёл. Ты сама его прогнала. Ты выкинула его подарки. Теперь твоя очередь жить дальше. Или ты будешь сидеть здесь до конца своих дней и ждать, когда он вернётся?
Аврора сжала бокал. Пальцы побелели.
— Я не жду.
— Тогда докажи. — Николь кивнула в сторону мужчины. — Поговори с ним. Хотя бы пять минут. Если не понравится — я тебя вытащу.
Аврора посмотрела на мужчину. Красивый. Ухоженный. Дорогой костюм, но без той хищной подтянутости, которая была у Сальваторе. Обычный. Безопасный.
— Хорошо, — сказала она, вставая. — Пять минут.
Она подошла к бару. Мужчина заметил её, выпрямился, улыбка стала теплее.
— Добрый вечер, — сказал он. Голос приятный, бархатистый. Акцент северный, не местный. — Я думал, вы меня так и проигнорируете.
— Думала, — ответила Аврора, удивившись собственной смелости. — Но подруга сказала, что я слишком много сижу в углу.
— Ваша подруга мудрая женщина. — Он протянул руку. — Маттео.
— Аврора.
Рукопожатие твёрдое, но не грубое. Нормальное. Безопасное.
— Что пьёте? — спросил Маттео, кивая бармену.
— Виски.
— Смелая девушка. — Он заказал два виски, повернулся к ней. — Вы местная?
— Да. А вы?
— Из Милана. По работе. — Он улыбнулся. — Скучаю по дому, но Палермо... в нём есть что-то. Не могу объяснить.
— Магия, — сказала Аврора. — Или проклятие. В зависимости от дня.
Маттео засмеялся. И в его смехе было что-то лёгкое, незамысловатое. Никакого подтекста. Никакой опасности.
Аврора вдруг подумала: а почему бы и нет? Почему бы не поговорить с этим нормальным, безопасным мужчиной? Почему бы не забыть на один вечер голубые глаза, которые преследовали её по ночам?
— Расскажите о себе, — сказала она, и улыбнулась — впервые за долгое время.
Они говорили минут десять. Маттео оказался архитектором, приехал на конференцию, рассказывал о проектах, шутил, что сицилийцы слишком медленные, а миланцы слишком быстрые, и что где-то посередине, наверное, живут нормальные люди. Аврора слушала, кивала, улыбалась. И почти убедила себя, что ей легко.
А потом она подняла глаза на дверь.
Клуб «Бездна» имел два входа. Главный — для всех, через который они с Николь вошли. И второй — через служебное помещение, для тех, кто не хотел проходить через фейс-контроль и толпу.
Служебная дверь открылась.
Сальваторе Моретти вошёл в зал, как вошёл бы в собственный дом. Пиджак расстёгнут, рубашка тёмная, волосы чуть длиннее, чем в прошлый раз. С ним был Доминик и двое мужчин, которых Аврора не узнала — короткие стрижки, квадратные челюсти, взгляды, которые сканировали зал на предмет угроз.
Они направлялись к ВИП-ложе на втором этаже, к столику, откуда открывался вид на весь клуб.
Аврора замерла. Бокал в руке дрогнул, виски плеснулся на пальцы.
— Аврора? — Маттео наклонился к ней. — Всё в порядке?
Она не слышала его. Она смотрела, как Сальваторе поднимается по лестнице, как Доминик что-то говорит ему на ухо, как он кивает, не оборачиваясь.
Сердце колотилось где-то в горле. В ушах шумело. Пальцы леденели.
Он не видел её. Или делал вид, что не видит.
— Аврора, — повторил Маттео, касаясь её локтя. — Вы побледнели.
Она перевела взгляд на него. Хорошее лицо. Безопасные глаза. Нормальная жизнь.
— Всё хорошо, — сказала она, и голос прозвучал чужим. — Просто... жарко.
Она повернулась спиной к лестнице, взяла бокал, сделала большой глоток. Виски обжёг пищевод, но ей было всё равно.
— Может, выйти на воздух? — предложил Маттео.
— Нет. Всё нормально.
Она сжала бокал так, что побелели костяшки. Сейчас. Сейчас она допьёт, улыбнётся этому милому, безопасному мужчине, докажет себе, что Сальваторе Моретти — всего лишь человек, которого она может игнорировать. Всего лишь...
— Рора.
Николь появилась рядом, схватила её за локоть. В глазах подруги был ужас.
— Ты видела?
— Видела, — сквозь зубы ответила Аврора. — Не обращай внимания.
— Они здесь. Он здесь.
— Я знаю.
— Нам нужно уйти.
— Нет. — Аврора повернулась к Маттео, улыбнулась — слишком ярко, слишком наигранно. — Расскажите ещё про Милан. Я никогда там не была.
Маттео, кажется, что-то заподозрил, но вежливо продолжил рассказ. Аврора слушала, кивала, смеялась в нужных местах. И чувствовала спиной его взгляд.
Он видел её. Конечно, видел. Он всё видел.
Но он не подошёл. Не позвал. Не сделал даже намёка.
Он просто сидел наверху, в тени, с бокалом в руке, и смотрел на неё сверху вниз, как в тот первый раз. Как на чужую, неинтересную деталь интерьера.
И это было хуже, чем если бы он подошёл.
Аврора допила виски одним глотком, поставила бокал на стойку.
— Маттео, — сказала она, поворачиваясь к архитектору. — Вы не против, если мы продолжим разговор в другой раз? Мне нужно...
— Конечно, — он сразу стал серьёзным. — Всё в порядке. Может, оставите номер?
— Да. Да, конечно.
Она продиктовала номер, чувствуя, как затылок жжёт чужой взгляд. Маттео записал, улыбнулся, сказал, что позвонит. Аврора кивнула, схватила Николь за руку и потащила к выходу.
— Тихо, — прошипела она. — Не оборачивайся.
— Он смотрит? — шёпотом спросила Николь.
— Не знаю. Не хочу знать.
Они вышли на улицу. Холодный воздух ударил в лицо, и Аврора сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь.
— Ты как? — Николь повернула её к себе.
— Нормально. — Аврора посмотрела на дверь клуба, из которой доносилась приглушённая музыка. — Я познакомилась с мужчиной. Нормальным. Из Милана. Архитектор.
— Я видела.
— Я дала ему номер.
— Я видела.
— Он позвонит.
— Надеюсь.
Аврора посмотрела на подругу. В глазах Николь было столько жалости, что она едва не сорвалась.
— Не смотри на меня так, — сказала она. — Я в порядке.
— Конечно, ты в порядке. Ты только что выпила виски залпом, познакомилась с архитектором и сделала вид, что человека, который не выходит у тебя из головы, не существует. Это называется «в порядке».
— А что мне было делать? Подойти? Сказать «здравствуйте, я передумала, я хочу быть частью вашего криминального мира, пожалуйста, продолжайте сводить меня с ума»?
— Нет. — Николь обняла её. — Ты поступила правильно. Ты держалась молодцом.
— Он даже не подошёл, — прошептала Аврора, уткнувшись в плечо подруги. — Я стояла там, с другим мужчиной, а он даже не подошёл.
— Ты этого хотела.
— Я знаю.
Она отстранилась, вытерла глаза тыльной стороной ладони.
— Пойдём домой, — сказала она. — Мне нужно выспаться. Завтра смена.
— Пойдём.
Они пошли по тёмной улице, и Аврора всё ждала — окликнут? Догонят? Но позади было тихо.
Только шум города. Только её собственные шаги.
И пустота там, где должно было быть что-то ещё.
---
Клуб «Бездна», ВИП-ложа, пятью минутами ранее
Доминик поставил бокал, повернулся к брату.
— Ты видел?
— Видел, — ответил Сальваторе, не отрывая взгляда от барной стойки.
— Она с каким-то мужиком.
— Вижу.
— И она дала ему номер.
Сальваторе промолчал. Пальцы сжали бокал сильнее, но лицо осталось непроницаемым.
— Может, подойти? — спросил Доминик. — Сказать...
— Нет.
— Сальво...
— Она не хочет меня видеть. — Сальваторе наконец отвёл взгляд от стойки, посмотрел на брата. — Я дал ей слово, что не буду её беспокоить. И я его держу.
— Даже когда она знакомится с другими?
— Особенно тогда.
Доминик хотел что-то сказать, но передумал. Взял бокал, сделал глоток.
— Она на тебя смотрела, — сказал он. — Когда ты вошёл. Она тебя заметила.
— Знаю.
— И отвернулась.
— Знаю.
— Это было специально.
Сальваторе усмехнулся. Усмешка вышла кривой, горькой.
— Она хочет меня забыть. И у неё есть на это право.
— А ты? Ты хочешь её забыть?
Сальваторе не ответил. Он смотрел на дверь, за которой только что скрылась Аврора, и в его глазах было что-то, чего Доминик не видел в нём никогда.
Неуверенность.
— Нет, — сказал он наконец. — Не хочу.
— Тогда почему ты просто сидишь?
— Потому что если я подойду сейчас, когда она с другим, это будет выглядеть как собственничество. Как давление. Как то, чего она боится.
— А если она уйдёт с ним?
Сальваторе повернулся к брату, и в его глазах на секунду мелькнуло что-то тёмное, опасное. Но он взял себя в руки, откинулся на спинку дивана.
— Тогда, значит, я ошибся в ней.
— А если нет?
— Если нет — она вернётся. Сама.
Доминик покачал головой.
— Ты играешь в опасную игру, брат.
— Я не играю. — Сальваторе посмотрел на дверь, за которой уже никого не было. — Я жду.
Он поднял бокал, сделал глоток. Виски был горьким.
Но не таким горьким, как взгляд, которым она его наградила, когда он вошёл в зал.
Она увидела его. И отвернулась.
Сделала вид, что его не существует.
И он сделал то же самое.
Потому что обещал. Потому что дал ей свободу.
И теперь оставалось только надеяться, что она сама поймёт, что эта свобода — не то, что ей нужно.