11
Палермо, центр, вторник, 14:30
Дождь начался внезапно, как это часто бывает на Сицилии в ноябре. Ещё минуту назад светило солнце, и Аврора шла по Виа Либерта, наслаждаясь редким выходным днём, который выпал ей после шести смен подряд. А теперь небо затянуло свинцом, и крупные капли забарабанили по мостовой, заставляя прохожих прятаться под навесы и в дверные проёмы.
Аврора прибавила шагу. До дома ещё минут пятнадцать, но если бежать, можно успеть, пока не промокла насквозь. Она уже почти перешла на бег, когда на углу Виа Данте столкнулась с кем-то плечом.
— Извините, я не...
Слова застряли в горле.
Сальваторе Моретти стоял перед ней. Один. Без охраны, без брата, без свиты. В чёрном пальто, распахнутом настежь, с мокрыми волосами, потому что у него, видимо, тоже не было зонта. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах мелькнуло что-то — удивление? Или он знал, что она будет здесь?
— Синьора Кастелли, — сказал он. Голос спокойный, как всегда. — Какая встреча.
Аврора отступила на шаг. Сердце колотилось где-то в горле, и она ненавидела себя за то, что оно колотится.
— Синьор Моретти.
Дождь усилился. Вода стекала по её волосам, по лицу, но она не двигалась с места, стояла под этим ливнем, глядя на него.
— Вы промокнете, — заметил он.
— Я уже промокла.
— Тогда позвольте предложить кофе. Вон там есть кафе.
Аврора посмотрела на витрину кафе в двух шагах от них. Тёплый свет, люди за столиками, запах эспрессо. Уютно. Опасно.
— Нет, — сказала она. — Спасибо. Я не хочу кофе.
Сальваторе не настаивал. Просто стоял и смотрел на неё, и от этого взгляда хотелось или убежать, или, наоборот, подойти ближе. Аврора выбрала первое.
— Синьор Моретти, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я должна вам кое-что сказать.
— Я слушаю.
Она сделала глубокий вдох. Вода текла за шиворот, но это даже помогало — холод отрезвлял.
— Я не хочу всего этого. — Она повела рукой, обозначая пространство между ними. — Цветы. Подарки. Сообщения. Я... я ценю вашу благодарность, правда. Но я не могу.
— Не можете чего? — Он не двигался. Стоял под дождём, как памятник самому себе, и ждал.
— Не могу участвовать в этом. — Аврора сглотнула. — Я не та, кто вам нужен. Я обычный врач. Я живу обычной жизнью. И я надеюсь, — она подняла глаза, встретилась с ним взглядом, — что это наша последняя встреча.
Сальваторе молчал. Дождь стучал по мостовой, по крышам машин, по их плечам. Какое-то время он просто смотрел на неё, и Аврора чувствовала, как внутри всё сжимается под этим взглядом.
— Хорошо, — сказал он наконец.
Аврора не ожидала этого. Она готовилась к уговорам, к давлению, к чему угодно — только не к простому «хорошо».
— Что?
— Я сказал: хорошо. — Он чуть склонил голову. — Если вы этого хотите.
— Я... — Она растерялась. — Да. Этого.
— Тогда я не буду вас беспокоить. — Он сделал шаг назад, освобождая ей дорогу. — Всего хорошего, синьора Кастелли.
Он развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Широкие плечи, прямая спина, чёрное пальто, которое уже промокло насквозь. Он шёл медленно, как будто у него не было цели — только направление.
Аврора стояла под дождём и смотрела ему вслед, чувствуя, как в груди разрастается странная, нелогичная пустота.
Он согласился. Просто согласился. Не спорил, не давил, не напомнил, что знает, где она живёт и работает. Просто сказал «хорошо» и ушёл.
Это было правильно. Это было то, чего она хотела.
Почему же тогда так щипало в носу и хотелось закричать ему вслед: «Постой»?
Она развернулась и пошла домой быстрым шагом, почти бегом. Дома она скинула мокрое пальто, прошла в ванную, встала под горячий душ и долго стояла, глядя на белую плитку, пока вода не перестала быть горячей.
А потом села на пол ванной, обхватила колени руками и просидела так полчаса, чувствуя, как по щекам текут слёзы, смешиваясь с водой.
Она получила то, что просила.
И ненавидела себя за то, что ей от этого больно.
---
Через два дня после разговора под дождём Аврора пришла на работу и нашла на стойке регистратуры белую коробку.
Сердце ухнуло куда-то вниз.
— Это снова вам, — сказала Анжела с тем же придыханием. — Доставщик был сегодня рано утром.
Аврора открыла коробку дрожащими руками.
Внутри лежал шарф. Тонкий кашемир цвета слоновой кости, мягкий, как облако. Рядом — записка, та же рука, тот же уверенный почерк:
«Вы просили не беспокоить. Я не беспокою. Но Сицилия зимой бывает холодной. Не простудитесь. С.М.»
Аврора смотрела на записку, и внутри всё кипело. Злость. Страх. И что-то ещё, что она отказывалась называть.
— Он что, издевается? — прошипела она себе под нос.
— Что? — не расслышала Анжела.
— Ничего.
Она схватила коробку, унесла в ординаторскую, бросила на стол. Села, уставилась на неё. Шарф был красивым. Дорогим. Идеальным. И абсолютно, совершенно не нужным.
Она сказала ему: «Это наша последняя встреча». Он ответил: «Хорошо».
И прислал шарф.
Она достала телефон. Набрала его номер. Замерла с пальцем над кнопкой вызова. Потом убрала телефон. Не будет она звонить. Не будет писать. Не будет давать ему понять, что это её задело.
Она вытащила шарф из коробки, хотела сунуть в пакет и убрать подальше, но кашемир скользнул по пальцам, мягкий, тёплый. Она замерла на секунду, чувствуя текстуру. Потом резко сунула шарф в ящик стола и задвинула его с такой силой, что ящик стукнулся о стенку.
— Он не получит от меня реакции, — сказала она вслух. — Никакой.